За бортом!

      Если поначалу Эгг расстроился, что в доме не было Wi-Fi, то после ему стало абсолютно все равно — здесь были развлечения куда лучше.       Сейчас, например, он наслаждался тем, как Эйрион тихонько выл в подушку. Это можно было бы записать на диктофон и слушать на ночь. Успокаивает лучше, чем дядина классика.       — И давно он так? — спросил мистер Пеннитри.       — Уже где-то полчаса, — ответила Даэлла.       Мистер Пеннитри огляделся по сторонам.       — Вы тут, конечно, постарались… — сказал он.       Эгг попытался сделать вид, что ему стыдно. Хоть чуть-чуть. Правда, старался.       А стыдиться было чего.       Пол на обоих этажах был припорошен пухом из подушек. На диване, в ногах у Эйриона, лежала Легконогая, под слоем грязи на которой не было видно белой шерсти. Рядом лежал Каштан. Шерсти на нем тоже местами не было видно, потому что ее сбрили. Гром отделался легким испугом — бантиком на шее. На плите стояла сковородка с чем-то жидким, волосатым и страшно вонючим. Из духовки тянулась струйка черного дыма. На стене был нарисован, очевидно, семейный портрет — голубой фасадной краской. На перилах висела скомканная одежда самых разных видов и размеров, но одинакового розово-коричневого цвета — и с грязными пятнами. Вдоль шкафа в ряд стояли куклы и игрушки, покрытые влажными комочками из бумаги.       Мистер Пеннитри тяжело вздохнул. Эгг понял, что начать анализ нужно с самого утра.

***

      Если весь вчерашний день Эйриону, несмотря на список дел, позволили просто бродить по дому, как привидению, и задавать тупые вопросы («А где было сделано это фото?»), а потом получать на них такие же тупые ответы («Ну, эм… На улице?»), то сегодня настала пора идти в атаку.       Еще до того, как привезти Эйриона, они все провели стратегическое совещание. Рабочей задачей Эгга, Даэллы и Рей, получивших кодовые имена «Эд», «Дэйл» и «Рут» соответственно, было изображать самых худших представителей детского рода. Им было разрешено капризничать, паясничать, ругаться, драться, громить дом, играть с едой и абсолютно неуважительно относиться ко всем взрослым в доме.       — А если будет, ну, перебор? — поинтересовался мистер Пеннитри.       — Если будет перебор, — посоветовал классный человек, которого все называли Лионелем, — кричи Эйриону: «Угомони своих детей»!       — А мы? — спросила Даэлла.       — А вы — не слушайтесь. Вам же насрать на его мнение. А ты, — он указал на Дейрона, — если он попросит о помощи, просто говори что-то типа: «Ты лучше с ними управляешься». И сливайся.       Дейрон кивнул. Ничего нового для него.       — Понятно, — сказала Даэлла, — И Дейрона… Дейва мы явно любим больше. Он не привязывается к нам из-за пустяков.       — На лету схватываешь.       Эггу Лионель очень нравился. Когда он вышел из машины, на ходу снимая солнечные очки, и поздоровался с Эггом рукопожатием, как с мужчиной, стало понятно, что это кто-то очень крутой. Он был смешным, остроумным и разговаривал с ними как со взрослыми. Даже с Рей, которая этого точно уж не заслуживала. И к мистеру Пеннитри он относился по-доброму, а это немаловажно.       Им нужно было сократить все возможные ситуации, где мистеру Пеннитри придется импровизировать и проявлять свой небогатый актерский талант, до минимума. Дейрон советовал ему просто ничего не делать. Ему нужно было либо быть на работе, либо лежать на диване и смотреть телевизор. В разговорах участвовать минимально. На вопросы отвечать односложно. Все неоднозначные моменты игнорировать или ссылаться на усталость.       Отработать схему им удалось в первый же день.       Эйриона заставили приготовить ужин. Готовить пришлось из того, что было в доме — то есть, из наггетсов и фузилли. Мистер Пеннитри называл их макаронами, Эгг не стал его поправлять (нельзя поправлять взрослого при всех, это может пошатнуть его авторитет).       Эйрион не знал, что делать с продуктами. Даже с полуфабрикатами. После подсказки он горкой вывалил наггетсы в сковородку и стал, очевидно, ждать какого-то природного чуда, потому что плиту он включать тоже не умел. Точнее, с электрической он бы, наверное, и справился, но газовая была выше его примитивных умственных способностей. Мистер Пеннитри учил его зажигать конфорку спичкой. Тут Эгг немного поумерил пыл, потому что сам он тоже не умел зажигать конфорку спичкой. Но ему было десять! А этому?       После Эйрион проявил зачатки обучаемости, потому что смог без подсказок вывалить всю пачку в кастрюлю и поставить на огонь. Налил ли он воду? Это другой вопрос. Когда запахло гарью, мистер Пеннитри пришел и начал объяснять этому идиоту элементарные вещи.       Он был удивительно терпелив, мистер Пеннитри, и Эгг каждый раз поражался его выдержке. Он всегда был таким добрым, даже тогда, когда явно надо было злиться и давать отпор. Наверное, поэтому его так часто обижали. Если бы Эгг был таких размеров, то его бы никто в жизни больше не обидел, но мистер Пеннитри… это мистер Пеннитри. Благослови его Бог, как говорил дядя.       Эгг задумался, как его брат мог вырасти таким… беспомощным. Сам Эгг считал себя весьма самостоятельным, потому что он с ранних лет готовился к кочевой жизни. Ему нужно было уметь обслуживать себя. Дейрон тоже ничего не умел, но он хотя бы не был брезгливым. Отец говорил, что Дейрон ночевал в свинарнике. Эгг не знал, правда ли это, но если да — то из него тоже мог выйти какой-никакой путешественник.       Эйрион же был… фу. Мистер Пеннитри говорил, что в каждом человеке можно отыскать что-то хорошее, но это — исключение из правила.       Когда экзекуция была завершена, Эгг недоверчиво потыкал вилкой слипшуюся массу у себя на тарелке. Пахло горелым. Выглядело еще хуже.       Первым отважился попробовать эту гадость мистер Пеннитри. Он подцепил кусочек наггетса и более-менее уцелевшие фузилли, сунул в рот и немного пожевал. В лице он не изменился. Разве что чуть покраснел.       — Что ж, — сказал он, — вкусно.       Эйрион приподнял брови. В его глазах пробежала тень какой-то непонятной эмоции — то ли удовлетворения, то ли сомнения. Эгг плохо умел классифицировать все, что касалось его брата. Помедлив, Эйрион тоже попробовал свою порцию, и реакция была куда более красноречивой.       Он весь сморщился, встал, достал мусорное ведро из-под раковины и выплюнул все туда.       — Боже, — сказал он, — ну и дерьмо.       — Раньше было лучше, — согласилась Рей. Эйрион наградил ее испепеляющим взглядом. Он стал очень похож на папу.       — В следующий раз, блять, сама возьми кастрюлю и приготовь что-нибудь!       — Не ругайся при детях! — строго оборвал его мистер Пеннитри.       Эйрион удивительным образом послушался и притих. Эгг переглянулся с Дейроном и спрятал улыбку.       На какое-то время за столом повисла тишина. Им было не о чем говорить — точнее, конечно, было, но интересующие их темы нельзя было обсуждать при Эйрионе. Первым молчание нарушил Дейрон.       — Как самочувствие? — поинтересовался он, — Голова не болит?       — Спасибо, что хоть кто-то это спросил, — ответил Эйрион без тени благодарности, — Я думал, вы планируете дождаться моей смерти.       — Значит, не болит, — улыбнулся Дейрон.       Эйрион отложил вилку и исподлобья уставился на мистера Пеннитри. Эгг знал этот взгляд. Ничего хорошего ждать не стоило.       — Где мой телефон?       Мистер Пеннитри поперхнулся.       — Разбил, — абсолютно спокойно ответил за него Дейрон.       — А новый? — спросил Эйрион.       Все уставились на него.       — У тебя есть деньги на новый?       — Ладно, — не стал настаивать слегка стушевавшийся Эйрион, — а мои соцсети? Можете показать мои страницы?       — Ты удалил все аккаунты.       — Чего?!       — Уже почти год как, — продолжал Дейрон.       — Тебе всякие мужики писали, — подхватил мистер Пеннитри, — тебе не нравилось.       — Мне не нравилось? — Эйрион улыбнулся совсем уж нехорошо, — Или моему мужу?       — Э, — мистер Пеннитри почесал затылок, — они же не мне писали.       Эгг снова перевел взгляд на брата. Тот откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — А с друзьями я могу связаться?       — У тебя нет друзей, — в один голос сказали все сидящие за столом.       Эйрион открыл было рот, но, задумавшись, кивнул.              — Ладно, это как будто похоже на правду, — сказал он, — Но остальное? У меня нет родителей, телефона, соцсетей, друзей, работы… Черт возьми. Дункан, где мой хиджаб? Я не заметил его в вещах.       Мистер Пеннитри вздохнул и развел руками.       — Детка, ну, кто виноват? — он развел руками, — Ты сам выбрал такую жизнь. Тебя все устраивало.       Эйрион долго не сводил с него глаз. Его лицо медленно менялось — от крайнего недовольства до чего-то более тонкого и глубокого. Он оглянулся по сторонам, задержавшись на фотографиях на стене, а после с отрешенным видом взялся за вилку и начал есть. С такими метаморфозами Эгг тоже сталкивался, хоть и реже. Это означало, что брат обнаружил какой-то вопрос, и теперь он будет занят сочинением ужасного, извращенного и не имеющего ничего общего с реальным положением дел ответа.       Стоило быть начеку.       Эгг почувствовал, как его кто-то пнул под столом. Он поднял взгляд от тарелки и увидел заговорчески улыбающуюся Даэллу. Он уперла вилку в край стола и, отогнув ее на манер катапульты, запустила Эггу в лицо кусок наггетса. В гробовой тишине он влажно шмякнулся о лысину и соскользнул в тарелку. Рей чуть из штанов не выпрыгнула от восторга.       — Ты что делаешь? — спросил Эйрион, но всем уже было все равно.       Эгг, утерев лицо, скатал из фузилли комок и кинул в Даэллу. Он попал ей прямо в волосы, оставил там липкий светлый след и упал на штаны.       — Эд! — прикрикнул Эйрион.       — А что это ты вперед кидаешь? — с мрачной усмешкой спросила Даэлла, катая еще больший ответный комок, — Вперед передавать нельзя!       — Мы не на поле, — ответил Эгг, резко уворачиваясь в сторону.       Он случайно толкнул Рей. Она дернулась и задела рукой стакан с соком, полетевший прямо на порцию Дейрона. Сок сплошным желтым потоком разлился по всему столу — и прицельно потек Эйриону на колени.       — Эй! — он вскочил на ноги. На штанах уже красовалось мокрое пятно, — Прекратите!       Эгг сполз ниже и, дотянувшись, с силой пнул ножку стула Даэллы. Ее прицел сбился, так что новый комок снова пролетел мимо, шлепнувшись на пол. Рей восторженно заверещала.       — Хватит! — Эйрион схватил Даэллу за руку, и комок Эгга ударился о его футболку, — Дункан, скажи им!       — Это твои дети, — ответил мистер Пеннитри, — угомони их.       Эйрион с отчаянием посмотрел на Дейрона.       — Дейв!       — Что? — он пожал плечами, — Меня они не послушают.       Следующий наггетс прилетел Эйриону в лицо. Он вскрикнул и начал отряхиваться с таким отвращением, как будто его окунули в унитаз.       — Бей его! — дала команду Даэлла, превратившись в грозного полководца. Остальным не оставалось ничего другого, как послушаться.       Для человека его возраста Эйрион крайне неустойчиво стоял на ногах.       Бить его было бы, конечно, не очень хорошо. Ну, руками. Диванной подушкой — в самый раз. Даэлла в это время выяснила, что он боится щекотки. Когда Рей прибежала со второго этажа с водяным пистолетом — Эйрион начал кричать о помощи.       Ни Дейрон, ни мистер Пеннитри не спешили на зов.       «Приятно тебе? — подумал Эгг, — Нравится, когда тебя никто не защищает? Нравится быть слабым?»       — Хватит! — взмолился Эйрион, извиваясь под руками Даэллы и закрываясь от струй воды, — Хватит! Никакого сладкого!       — У нас и так нет сладкого! — крикнула Рей.       — И телевизора! Никакого телевизора!       Эгг оглянулся. Мистер Пеннитри напряженно сжимал челюсть. Ему явно не нравилось происходящее. Когда они встретились глазами, мистер Пеннитри качнул головой, и Эгг со вздохом опустил подушку.       — Ладно, — сказал он, — пусть живет.       Эйрион быстро встал на ноги. Он был красный, вспотевший и взбешенный, как дикое животное. Он снова стал безумно похож на папу — вот так, со взглядом из-под бровей и искривленными губами.       — Тебе вообще насрать? — спросил он у мистера Пеннитри.       — На что?       — Они меня чуть не убили.       — Они просто играли. Не драматизируй.       — Ты ни слова не сказал.       — А что мне сказать?       — Не знаю, блять! Ты мужик или нет?!              Дейрон поперхнулся.       — Брат, это либо гомофобия, либо сексизм. Я пока не понял.       Эйрион со злостью отлепил кусочек наггетса от закорючки в брови и ушел в ванную.       Мистер Пеннитри сказал им прибрать беспорядок. Для того удовольствия, которое они получили от произошедшего, это была крайне малая цена.       Ночью, когда Эгг спустился попить воды, он застал на первом этаже непривычную картину: Эйрион разговаривал с Дейроном. Сам. Не ругался, не оскорблял, а просто разговаривал.       — Я живу с чертовым идиотом, — громко шептал он и бурно жестикулировал, — Тупым, неотесанным и равнодушным деревенским мужланом. Он же не может двух слов связать. У него активный лексикон — слов десять от силы, все остальное время он общается сраными звуками, как пещерный человек. Что мне в нем вообще понравилось? Ну, то есть, я понимаю, что — мне это и сейчас нравится, — но в остальном? Я с ним хотя бы разговаривал до свадьбы? Или мы после секса в машине сразу побежали регистрироваться?       Эгг подавил рвотный позыв. Если забыть последнюю фразу, то… Нет, это все еще было очень странно. Эйрион за месяц им столько слов не говорил. И это считая на всю семью. Но лучше бы он молчал и дальше, потому что теперь Эгг не может отделаться от мысли о том, как мистер Пеннитри и этот обжимаются.       Эгг прекрасно понимал, что ради поддержания легенды мистеру Пеннитри придется иногда обниматься с Эйрионом и делать всякие другие мерзкие штуки, потому что они как будто бы парочка. Но это не значит, что он мог на это смотреть. Это было противно, а еще ему было жалко мистера Пеннитри, ведь обниматься с Эйрионом — это… Даже представить страшно. Но мистер Пеннитри терпел, а, значит, Эгг тоже сможет.       — Ну, — ответил Дейрон, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд, — видимо, секс был достаточно впечатляющим, чтобы компенсировать остальные… Недостатки.       — Так в том-то и прикол, что я вообще не помню.       — Ты ничего не помнишь. У тебя амнезия.       — Нет, нет, — Эйрион с раздражением встал и громко скрипнул стулом по полу, — что-то я помню. Я вас всех помню. Вот, например, я в больнице посмотрел на тебя — и вспомнил, что ты бухаешь.       — Я не…       — Я посмотрел на младших — и вспомнил, что они все меня жутко бесят. Особенно Эд. Но я не помнил, почему. До вечера.       Эгг тихо хихикнул в кулак. Это они еще не старались.       — Но Дункан? Я вспомнил, что он большой и тупой, больше ничего. Я понимаю, что он мне нравится, и все. И про секс я ничего не помню. А я бы такое запомнил.       — Да, — согласился Дейрон, — ты б запомнил…       — Может, он вообще абьюзер?       — А?       — Ему же плевать на меня. Он мне не помогает. Он со мной не разговаривает. Он же даже не навестил меня ни разу, Дейв!       — Он очень хотел, но, знаешь, работа…       — Да какая работа?! У него муж был в коме…       — Ты был без сознания часа три. Это не кома.       — …а он? Он даже о самочувствии меня не спросил. Он урод. Бесчувственный урод.       — Эрни…       — А, может, он меня бьет? Может, я не сам упал? Или вообще не падал? У него кулак с мою голову.       — Эрни.       — У меня же зуб выбит еще. Мне его лестница выбила, а? А может…       — Эрни, все, — Дейрон положил руку Эйриону на плечо, — Никто тебя не бьет. Дункан — это, наверное, лучшее, что могло случиться в твоей жизни. А вот ты — тот еще кадр, так что еще вопрос, кто тут абьюзер.       Эйрион скрестил руки на груди.       — Понятно, — сказал он, — ты на его стороне.       Дальше Эгг решил не слушать. Собственное душевное равновесие было ему дороже.       За мистера Пеннитри, конечно, было обидно. Он не тупой, хоть все и думают так. Дядя говорит, что мистер Пеннитри — человек глубокий, просто не может это продемонстрировать. Что, мол, есть люди, в которых глубины на лужу, но язык подвешен так, что они строят из себя океан. А есть люди, которые и думают, и чувствуют много, но либо словами это выразить не могут, либо скромничают. Мистер Пеннитри таким и был. А Эйрион… Ну, он и снаружи лужа, и внутри. Кислотная такая. В которую химические отходы слили.       Итак, сегодняшнее утро.       Мистер Пеннитри разбудил Эйриона (и, соответственно, весь дом) в шесть утра. Эгг забрался на чердак вслед за ним. Он не мог пропустить зрелище.       — Почему так рано? — простонал Эйрион. Да, смена режима кардинальная. Раньше он в шесть утра только ложился.       — Ничего не рано, — ответил мистер Пеннитри и за руки поднял его в вертикальное положение, — в самый раз. У тебя много дел.       В вертикальном положении Эйрион держаться отказывался. Он медленно стекал обратно на матрас, и мистер Пеннитри, недолго думая, просто взвалил его на плечо.       — Сейчас надо приготовить завтрак, — перечислял он по пути вниз, — на всех. И собрать мне еду с собой на работу. Потом сходишь на прогулку с собаками. Обед приготовишь, детей покормишь. Не тяни, я после обеда я заеду за ними, закину Рут и Дэйл в балетный класс, а Эда на тренировку. Когда вернемся, должен быть готов ужин. Вечером надо будет еще раз с собаками погулять, потом глянешь, мелким на лето дали какие-то рабочие тетрадки, порешать бы.       На первом этаже он поставил Эйриона на пол — сразу возле плиты.       — Еще сегодня надо полы помыть, белье постирать и неплохо было бы начать красить фасад.       — Господи, — прошептал Эйрион, сонно потирая лицо, — из того, что ты говоришь, я не понял ни слова.       — Я тебе все напомню, — пообещал Эгг.       О, Эгг напомнит. Эгг все-все ему напомнит.       Чем больше с Эйриона сходила пелена сна, тем сильнее на ее место наступал ужас.       — А что есть-то? — спросил он у ушедшего умываться мистера Пеннитри, — У нас нет ничего.       — Как нет? В фильтре вода. В шкафу крупа.       — И?       — Что «и»? — мистер Пеннитри выглянул из ванной. На лице у него была пена для бритья, — Овсянку свари.       — Как?!       — Наливаешь воду в кастрюлю. Сыпешь соль. Доводишь до кипения. Засыпаешь овсянку. Варишь.       — Но…       Мистер Пеннитри закрыл дверь.              Дальнейшее утро превратилось в шоу Вопрос-Ответ.       — А зачем выгуливать собак? Они же и так весь день на улице.       — Им нужно менять обстановку.       — Два раза?!       Потом:       — А как понять, что вода кипит?       — Пузыри пойдут.       — Их надо лопать?       Потом:       — А как понять, что овсянка готова?       — Попробуй.              Потом:       — Что делать, если обжег язык?       — Смириться.       Потом:       — У нас есть стиральная машинка?       — Да.       — Слава Бо…       — Но там не отжима.       Потом:       — Какой балетный класс? Какие тренировки? Лето же.       — Ты хочешь, чтобы они весь день провели с тобой?       — Нет, пожалуйста.       Потом:       — А почему фасад крашу я, а не рабочие?       — Что ты хочешь больше — рабочих или новый телефон?       Потом:       — А чем занимается Дейв?       — Ходит на собрания анонимных алкоголиков.       — Так он все-таки алкоголик?       И потом, уже после завтрака (на котором никто так и не сумел запихнуть в себя ужасную, пересоленную, отвратительную и горелую овсянку):       — А чем мыть полы?       Вот здесь пришлось остановиться подробнее. Эйрион, решивший, что из всего списка обязанностей мытье полов — самый простой и понятный пункт, долго бродил по дому, заглядывая в каждую комнату, пока Эгг не сжалился и не спросил, что он ищет. Эйрион искал моющий пылесос. В этот миг Эгг познал значение слова «экстаз».       Эйрион ни то что не умел мыть полы тряпкой — он, кажется, не был знаком с самой концепцией. Когда мистер Пеннитри, уже переодетый, спустился из своей комнаты и увидел, что Эйрион возит неотжатую тряпку (роль которой выполняла футболка Loro Piana, купленная Эйрионом в миланском бутике прошлым летом — еще одна приятная деталь) по полу ногой, он сначала очень долго смеялся, а потом сел на колени и показал, что нужно делать. Потом он еще и руки его держал, чтобы тот правильно двигался.       Тут уже Эгг поморщился и отвернулся. Они почти обнимались. Это было похоже на сцену из сопливого фильма, который смотрел папа (и сказал никому никогда не говорить, а если папа просит о чем-то никогда не говорить — лучше вообще забыть об увиденном), и было уже совершенно неинтересно.       — Это что, — спросил Эйрион, презрительно выжимая тряпку в таз, — два этажа на коленях ползать?       — Да, — ответил мистер Пеннитри, — и крыльцо тоже надо протереть.       Тогда Эйрион завыл в первый раз.       Он отвлекся, чтобы собрать ланчбокс. Несчастный мистер Пеннитри будет вынужден перекусывать одним маленьким сэндвичем, в котором от сэндвича — только кусок хлеба, криво нарезанный обветренный сыр разной толщины и, собственно, название. Эгг видел, сколько мистер Пеннитри ест обычно. Это издевательство для него — легкий аперитив.       — Не скучай, — сказал мистер Пеннитри и потянулся к ручке двери, но Эйрион кашлянул.       — И все? — спросил он, — Даже никакого поцелуя на прощание?       Тишина была очень… говорящей.       Мистер Пеннитри неловко перевалился с ноги на ногу. Он ссутулил плечи, как делал это каждый раз, когда чувствовал себя неуверенно (то есть, почти всегда), и подошел к Эйриону. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы дотянуться до растрепанной головы, но он сделал это — чмокнул его в лоб. Коротко.       Эгг громко сказал «фу».       Два часа спустя Эйрион, мокрый с ног до головы, словно он купался, а не мыл полы, упал на диван и сказал, что с ним можно делать что угодно — он не встанет. Коленки у него были содраны, а воля, очевидно, сломлена.       — Эй, — Даэлла потрясла его за плечо, — тебе надо успеть приготовить обед и погулять с собаками.       Эйрион снова завыл.       — Ну, хочешь, я с собаками погуляю? — спросил Дейрон без особого энтузиазма.       — Да, — Эйрион поднял голову, — Да, хочу. Очень хочу.       Инициатива наказуема.       Когда за Дейроном закрылась дверь, Эйрион медленно, как герой ужастика, обернулся и встретился с тремя маниакально блестящими парами глаз. Эгг ощутил опьянение властью и безнаказанностью.       — Так, — сказал Эйрион, — давайте не будем создавать друг другу проблемы, хорошо?       — Конечно, — кивнула Даэлла, — мы даже можем тебе помочь.       Он посмотрел на них с практически оскорбительным уровнем недоверия.       — В чем?       — Фасад покрасить, например.       — Реально можете? — после паузы спросил Эйрион.       — Да.       — Ну… Идите?       Они пошли.       Они знали, где стоит ведро с краской. Где кисточки — нет. Но у них были руки, и, как оказалось, макать ладошки и размазывать голубизну по деревянной стене — это весьма увлекательное занятие. Проблемой было только то, что они дотягивались только до середины первого этажа. Но это было не их проблемой.       — А как отмываться потом будем? — спросил Эгг, разглядывая покрытую голубыми пятнами футболку Даэллы. Она была прокрашена лучше, чем тот кусок стены, которым они занимались.       Рей огляделась вокруг и откопала в короткой траве садовый шланг. Она повертела его, пачкая краской, и дернула за рычаг.       — Ой!       Она не ожидала силы напора. Шланг вылетел у нее из рук, полетел по участку, завился, как змея, и начал обливать потоком воды все вокруг.       Даэлла закричала, уворачиваясь от струи, и побежала в сторону. Рей бросилась за ней, пытаясь ухватить сестру за футболку и затянуть ее в образовавшуюся лужу. Поток воды бил по стене, и слой жидкой краски сходил по ней волнами.       — Отцепись! — крикнула Даэлла, но Рей повисла на ее плече и повалила в траву.       Эгг, только начавший смеяться, поскользнулся и упал лицом в грязь следом.       Когда Дейрон, запыхавшийся и вспотевший, вернулся с прогулки, они были уже черно-зелеными, а не голубыми. Все три собаки, уловив общее настроение, с громким лаем бросились вперед — к такой манящий грязи. Дейрон уже не мог сопротивляться и выпустил поводки.       — Боже, — спросил он, — что происходит? Я не могу понять, кто из вас кто.       — Ты нас и чистых не всегда различаешь, — заметил Эгг, сняв с языка сухую травинку.       — Тоже верно.       Каштан с оттяжкой прыгнул Даэлле на спину, ткнув ее лицом в землю.       — Я их мыть не буду, — сказал Дейрон.       — И не надо, — Даэлла откашлялась и сплюнула грязную воду, — Лучше проверь этого. Он пошел стирать. Может, утопился уже.       Эгг встал из лужи, стряхнул лишнюю грязь с рук и вприпрыжку пошел следом за братом.       В доме стояла тишина. Страшная тишина. Не предвещающая ничего хорошего. Они с Дейроном тревожно переглянулись и открыли дверь ванной.       Эйрион с самым траурным видом сидел на закрытой крышке унитаза, подперев голову кулаком. В ванне, сваленное в одну кучу, лежало белье. Мокрое и одноцветное. Розово-бурое. Абсолютно все.       — Я не знаю, что произошло, — глухо сказал он.       — А ты цветное и белое вместе положил? — поинтересовался Дейрон.       Эйрион поднял взгляд.       — А его еще и по цветам разделять надо?       — Ага, — кивнул Дейрон.       Эйрион не успел как следует осознать свою ошибку — он увидел Эгга. Эгга, с ног до головы покрытого смесью грязи и краски и оставившего за собой черную цепочку следов.       Эйрион вскочил с унитаза и замер с открытым ртом. Видимо, от бури эмоций связь между мозгом и языком была потеряна, потому что Эгг видел поток ругательств, мелькающий в глазах брата, но не слышал ни звука.       — Все нормально? — крикнула Рей с порога и зашла в ванную.       Следом за ней в дом забежали Даэлла, Легконогая, Каштан и Гром. Прямо хорошо так забежали, с чавкающими звуками и брызгами.       Последним аккордом этой сцены стал Каштан, решивший отряхнуться ровно посреди гостиной.       Эйриона начало трясти.

***

      — А потом? — вздохнув, спросил мистер Пеннитри.       Эгг уже устал рассказывать. Ему был приятно вспоминать прошедший день, хотя он еще даже не прошел. Он почти выиграл пари — он собирался довести Эйриона до истерики за три часа. Даэлла ставила на полные сутки. Рей нехотя остановилась на сроке до вечера.       Мистер Пеннитри потрогал Эйриона за руку. Тот снова тихонечко завыл. Никаких других реакций от него добиться не получалось.       Мистеру Пеннитри как будто не нравилось то, что он видел. Он даже не посмеялся с ними, когда приехал — просто поставил на стол два пакета с продуктами и сразу сел на диван, пытаясь расшевелить Эйриона.       — Потом он пошел перемывать полы, — продолжил Эгг.       — А вы?       — Дейрон сказал, что опаздывает. Мне кажется, он просто сбежал. А мы пошли мыть собак.       — А потом?       Эгг опустил взгляд и шаркнул ножкой по полу.       — Даэлла осталась с собаками, а мы решили помочь развесить белье.       — А вы сами перед этим помылись?       Эгг еще раз шаркнул ножкой. Черные пятна в форме ладоней на каждой вещи говорили красноречивее слов.       — Ладно, — мистер Пеннитри потер переносицу, — А потом?       — Потом он увидел белье и начал выть.       — Как сейчас?       — Нет, тогда просто выл, но еще двигался.       — А вы?       Тут включилась Даэлла. Она ножкой не шаркала, но взгляд тоже не поднимала.              — Грома я отмыла. Легконогая убегала, я не смогла ее поймать. Я решила подождать, пока она заснет, и потом помыть.       — Она поэтому на диване?       Даэлла вздохнула.       — А Каштана я тоже почти отмыла, но он еще в краске измазался, она застыла и шерсть слиплась.       — И?       Даэлла вздохнула в два раза тяжелее.       — И я нашла машинку для стрижки.       Мистер Пеннитри закрыл лицо ладонями. Ему понадобилось несколько мгновений.       — Ладно, — сказал он, — Потом?       — Потом он вдруг резко стал очень спокойным, — снова ответил Эгг.       — После чего?       Все трое переглянулись.       — Наверное, после того, как сходил на улицу и увидел стену.       — А потом?       — Потом сказал, что он ему нужно полежать пять минут. И уснул. Или в обморок упал, мы не поняли.       — А вы?       — Мы решили его не будить.       Мистер Пеннитри поморщился. Запах гари из плиты забил ноздри всем.       — А что сгорело?       — Эм, там такое дело, — перехатила рассказ Рей, — мы решили поиграть.       — Поэтому тут стоит этот расстрельный ряд? — спросил мистер Пеннитри, указав на заплеванные комочками игрушки.       — Ага, — она кивнула головой, — мы играли в инквизицию. Мы признали их всех ведьмами и решили расстрелять. Расстреливать было нечем, и Эгг нашел в интернете гайд, как пулять бумажки из ручки.       — Я не уверен, — сказал мистер Пеннитри, — но, кажется, во времена инквизиции не было расстрелов.       — Мы тоже так подумали, — Рей соединила пальчики в замок и начала их странно выворачивать, — и решили их сжечь. Для исторической достоверности.       — В духовке?       — И на плите тоже. На плите оказалось быстрее.       Эйрион завыл чуть громче.       — И потом?       — Потом было решено, что инквизиция превысила свои полномочия, а власть закрыла на это глаза.       — И?       — И начался народный бунт.       Мистер Пеннитри оглядел слой пуха на полу.       — Бунтовали, я так понимаю, подушками?       — Ага.       — И потом?       — Потом произошла революция, после которой на престол взошел Гром.       — Он поэтому с бантиком?       — Конечно. Не каждый день такой праздник.              Гром, судя по всему, был не слишком рад новообретенной власти, потому что даже не одарил своих подданных вниманием, предпочтя этому удобный солнечный уголок.       — Потом что?       — Потом мы решили его немного порадовать, — продолжила Даэлла, — и нарисовать нашу семью, чтобы он вспомнил, что мы все его любим.       Мистер Пеннитри приподнял брови с немым вопросом. Сарказм был понятен даже без кавычек пальцами.       На стене было изображено шесть схематичных человечков. Пятеро из них держались за руки, а сбоку, вдали от остальных, располагался маленький, уродливый, косой человечек со злым лицом и крестиками вместо глаз. В нем безошибочно узнавался Эйрион.       — Потом Эй… Эрни проснулся, — запнувшись, сказала Рей.       — И сначала молчал, — добавила Даэлла.       — Потом увидел себя в зеркале, — Эгг подошел к дивану и потянул Эйриона за волосы. Тот безвольно поднял зареванное лицо. На кольцах в губе красовались такие же розовые бантики, как и на Громе. Эгг отпустил его волосы, и голова Эйриона упала обратно на подушку.       Мистер Пеннитри замер с открытым ртом.       — И?       — И он скатился по стенке, схватился за голову и начал выть. Как сейчас.       Мистер Пеннитри встал и налил в стакан воды из фильтра.       — Мы его еле до дивана дотащили, — сказал Эгг, — но на полу оставлять было как-то жалко.       — Какие вы добрые, — сказал мистер Пеннитри.       Он не выглядел довольным. Это единственное, что омрачало настроение Эгга — Эйриона ему жалко не было. Эгг прекрасно помнит, сколько раз он сам плакал в подушку, и это не вызывало у Эйриона ни малейших угрызений совести. А мистеру Пеннитри его с чего жалеть? Он должен первее других рваться делать с ним… Что-нибудь.       Добрый. Он слишком добрый. Это его погубит.       — Идите уже, — сказал он и сел обратно на диван, — вещи собирайте, сейчас поедем.       Рей, поднимая коленки до ушей, побежала на второй этаж. Даэлла бросила последний взгляд на Эгга и пошла вслед за сестрой.       Эгг не торопился. Он ушел из гостиной, но в комнату не поднялся — присел на ступеньку и просунул голову между перил. На его лысину лег влажный розовый рукав. С этой позиции он видел все, но не мешался своим присутствием.       Мистер Пеннитри снова потряс Эйриона за плечо.       — Все, детка, кончай, — сказал он, — попей и успокойся.       — Я не могу, — невнятно провыл Эйрион, — я так больше не могу, это не моя жизнь, я не могу так жить…       — Опять за старое.       Мистер Пеннитри силой перевернул Эйриона на спину. Он отставил стакан на пол и, наклонившись, начал распутывать бантики на пирсинге.       — Губами не двигай. Оторву случайно.       Эгг склонил голову к плечу. Он не понимал.       Он никогда не видел Эйриона плачущим. Это было в новинку. Но еще он никогда не видел, чтобы с Эйрионом кто-то так возился. Руки мистера Пеннитри были огромными, и лицо брата на их фоне смотрелось крошечным, но еще они были очень аккуратными. Они были… нежными?       — Это не дети, — тихо бормотал Эйрион, — это монстры. Они все разгромили. Они разрушают все на своем пути. Не оставляй меня с ними. Я умру, Дункан, я здесь умру.       — Не умрешь, — заверил мистер Пеннитри, откинув в сторону первую ленточку.       — Я понял, почему я все забыл, — продолжал Эйрион, — я просто не мог это все больше помнить. Это слишком. Я не могу так жить.       — Можешь, конечно.       Когда вторая ленточка улетела следом, Эйрион закрыл лицо руками и продолжил выть.       — Ты меня не любишь, — сказал он.       — С чего ты взял? — неловко спросил мистер Пеннитри.       — С того, что ты позволяешь мне так жить.       Эгг закатил глаза. Как всегда. Весь мир должен крутиться вокруг Эйриона, исполнять его желания и потакать всем прихотям. Ничто во вселенной не может его расстраивать. Жизнь должна состоять из сплошных радостей, удовольствий и развлечений, и ему плевать, что он получает это все за счет других людей. Дементор, чтоб его.       — Детка, — нахмурился мистер Пеннитри, — я, вообще-то, единственный тут работаю. Что ты предлагаешь? Уволиться и сидеть рядом с тобой, чтобы следить за маленькими детьми, с которыми ты, взрослый человек, не можешь управляться?       Эйрион шмыгнул носом.       — Нет.       — А что тогда?       Эйрион несколько секунд сумел выдержать зрительный контакт, но после его лицо снова скривилось в плаче.       Он казался маленьким, вот что подумал Эгг. Каким-то непривычно маленьким, как будто младше на несколько лет — не тем Эйрионом, которым Эйрион был всегда, а каким-то далеким воспоминанием из глубин. Из тех странных дней, когда Эгг просыпался ночью с мокрыми простынями, вставал в пустом доме и находил Дейрона на кухне с грудной Рей на руках.       Эйрион сел и начал растирать глаза руками, пытаясь избавиться от слез.       — Я не знаю, — проскулил он, — что мне нужно.       Он прерывисто вздохнул и вдруг, совсем тихо и жалко, совсем непохоже на себя, сказал:       — Хотя бы, блять, скажи, что ты меня любишь.       «Нет, — подумал Эгг, — не надо. Он не должен думать, что его любят — потому что его не любят. Пусть он наконец-то это поймет.»       Мистер Пеннитри поджал губы.       — Люблю, — тяжело сказал он, — Я тебя люблю.       Эйрион долго смотрел ему в лицо, выискивая там что-то, понятное только ему. Эгг не знал, нашел ли. Эйрион, не произнеся ни слова, просто уткнулся лбом в плечо мистера Пеннитри и затих.       Эгг поднялся со ступеньки и пошел в свою комнату. Ему нужно думать о тренировке, насколько бы его не встревожило увиденное.