За бортом!

      Арлан часто говорил, что Дунк — тупой. Тупой, медленный и непробиваемый, как каменная стена. Сейчас Дункан пришел к выводу, что старик систематически недооценивал его умственные способности.       Потому что он оказался еще тупее.       Дунк рассуждал об этом, сидя в закусочной Manfred’s, которую обнаружил еще в первый день. Он ездил по всему городу — в зависимости от того, откуда прилетали заказы на ремонт, — но в дом возвращался по одной и той же дороге, возле которой и стояло крошечное кирпичное здание с пыльным тканевым козырьком оранжевого цвета.       — Привет, здоровяк, — поздоровалась милая рыжая официантка, Роуэн, — тебе как обычно?       Дунк с благодарностью кивнул. Ему было немного стыдно, что он заезжает сюда и ест, пока остальные давятся едой Эйриона, но он ничего не мог поделать. Он всегда был голоден, а уж после того, как вернулся к работе — вдвойне.       Так вот. Он тупой.       К примеру, имеющихся извилин Дунку хватало, чтобы понять, что Тансель просто не хочет с ним говорить — но он все еще был достаточно туп, чтобы продолжать делать десятисекундные дозвоны.       Но все-таки апогеем его тупости была вся эта идея с Таргариенами. Причем с самого начала. Фоссовеи были правы — ему нужно было бежать как можно дальше, только увидев это семейство на горизонте. Не нужно лезть выше своей собственной головы, если не хочешь ее потерять. Даже если тебя об этом просит Бейлор Таргариен, щуря цветные глаза. Даже если Эйгон цепляется за твои ноги, говоря, что ты самый-пресамый крутой тренер во Вселенной. Даже если Дейрон сидит с тобой на солнечном крыльце, болтая ни о чем. Даже если Эйрион, в одних только плавках… Нет, стоп, это уже было плохим предзнаменованием. А теперь он влип так глубоко, что не вывернется даже при большом желании.       А желания не было. Что делало ситуацию еще хуже.       Арлан учил его быть честным, в первую очередь — перед самим собой. И сейчас Дунк мог честно признаться, что ему, в глубине души, нравилось все, что с ним происходит. Ему нравилось жить в своем доме. Ему нравилось играть со своими собаками. Ему нравилось завтракать и ужинать за большим столом, и качество еды здесь не играло роли. Ему нравилось, что можно было зайти в любую комнату, и в ней уже кто-то будет. Еще ему очень, очень нравился сраный Эйрион Таргариен. Во всяком случае до тех пор, пока он не открывал рот. Он нравился ему до вспотевших ладоней, мурашек на спине и красных ушей, до позорных стояков по утрам и таких же позорных размышлениях о жизни перед сном.       Дунк с ужасом осознавал, что, сколько бы он не прокручивал все слова, сказанные ему Эйрионом, сколько бы не вспоминал ту отвратительную сцену на лестнице, сколько бы не леденел от крика Тансель, застрявшего в ушах, у него не получалось воскресить в себе гнев. Близость Эйриона, его доступность прямо здесь и сейчас были значительнее, чем мысли о нем — тогда. Дункан сдавался примитивным инстинктам, как тупое животное, которым его называли.       Дункан сдавался нежеланию думать о том, что это не по-настоящему.       И это была не единственная проблема.       Их план шел до тревожного гладко. Все исполняли свои роли хорошо, прямо-таки профессионально, и даже Дунк мало-мальски справлялся с враньем. Эйриона никто не хватился, а Дейрон усыплял бдительность, проявляя небольшую активность в сети с его телефона и читая (но не отвечая) сообщения отца.       Мейкар, к слову, писал часто. Настолько часто, что даже скупой на бурные реакции Дейрон в какой-то момент заблокировал телефон и отложил его в дальний ящик в шкафу.       — Он пишет Эйриону едежневно, — сказал он Дунку шепотом, чтобы никто не подслушал, — Знаешь, сколько раз он написал мне? Один. Знаешь, что он написал? Спросил, дома ли Эйрион. Я начинаю подозревать, что был незапланированным ребенком.       Любовь, особенно родительская, бывает абсолютно слепой и беспощадной, понял Дунк. Ему только и оставалось, что понимать это на чужом примере.       Еще они сделали подставное фото Даэллы, Рей и Эгга, якобы из лагеря, и Дейрон отправил его Бейлору. Бейлор передал, что Мейкара заинтересовало только одно — что за дерьмо надето на его детях. А это не то чтобы дерьмо. Это обычные футболки из обычного массмаркета, у девочек — еще и с Эльзой и Анной из «Холодного сердца». Они были в восторге. Но коллективным решением все пришли к выводу, что больше фотографий отправлять не стоит.       Что-то неладное заподозрили только в балетном классе. Эта женщина с французским именем — тренер? хореограф? главная по балету? Дунк даже близко не разбирался в терминах, — с вежливой улыбкой указала на то, что девочки не должны ходить на занятия, о чем ее предупредил мистер Таргариен. Дунк с каменным лицом сказал, что планы переигрались. Девочки подтвердили. Ему поверили. Он больше никогда не попадет в Рай.       Так вот. Проблема. Проблема было в том, что они не справлялись.       Вся эта авантюра затевалась ради того, чтобы исправить что-то в Эйрионе. Сделать его хотя-бы-немного-лучше-чем-сейчас версию. Они нарушили законы (и морали, и страны, причем в таком количестве, что уже тянуло на неплохой срок), втянули в аферу количество людей, равное населению небольшой деревушки в Уэлсе, потратили кучу денег и нервов — и не справлялись.       Потому что в Эйрионе ничего не менялось.       Эйрион пережил первые кризисные дни, в которые он только плакал, выл и бился головой о стену, а потом, как Феникс, возродился из огня… В себя же самого. Просто теперь он был Эйрионом не в Brunello Cucinelli, а в «100% полиэстер».       Согласно их плану, он должен был пройти все классические этапы принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие — хоп! — чудесное преображение. Дейрон предположил, что Эйрион пробежался по ним примерно за двое суток. Это было характерно для него — как можно быстрее расправляться с тем, что ему не слишком нравится.       При более подробном анализе примерно так и выходило.       Если с отрицанием все ясно, то гнев наступил примерно после того случая с розовым бельем (скудный гардероб Дунка стал еще менее разнообразным за счет сокращения количество оттенков в нем) и бритыми собаками и распространялся в основном на младших. Это единственное чувство, которое в этой семье было взаимным.       В тот день Дунк заехал в дом на обед и чуть не отдал душу Богу, потому что первым, что бросилось ему в глаза, была лужица крови на кухне. «Убили», — подумал он, но не подумал, кто и кого. Вариантов была масса.       Эйрион, пытающийся остановить кровь из носа теплой водой и отчаянно ругающийся, нашелся в ванной.       — Эй, хватит, — Дунк отодвинул его и вывернул холодный кран, — Что случилось?       — Я споткнулся.       — Обо что?       — Об собаку.       Эйрион начал утирать кровь ладонями, но только измазался. Дункан намочил полотенце и приложил его к чужому лицу. Эйрион забарахтался и вцепился ему в футболку, оставив кровавые пятна.       — Ты пытаешься меня задушить?       — Это моя парадная футболка. Последняя. Отпусти, пожалуйста.       Дунк силой вытащил его в гостиную и посадил на диван. Он потрогал переносицу — больно, судя по шипению, но перелома не было. Просто ушибся. Хотя текло так, как будто у него артерию через ноздрю вскрыли.       — Ты лицом в пол вписался?       — Нет, — Эйрион вытянул ноги и застонал, — в холодильник…       Дункан достал из этого самого холодильника бутылку пива. Эйрион попытался ее открыть, но Дунк отобрал и приложил к его носу.       Он оглянулся. Он пытался представить траекторию, по которой нужно было идти, чтобы споткнуться и влететь в холодильник, но не получалось.       — А как…       — Они открыли дверцу, — Эйрион приоткрыл глаз, — когда я падал.       — Ох.       Эйрион откинулся на спинку, не запрокидывая головы, и пнул Дункана в коленку. Видимо, просто из глубоких чувств. Дунк стиснул зубы, но стерпел.       — Я их ненавижу, — гнусаво сказал Эйрион, — Маленькие адские твари.       — Ты говоришь о своих сестрах и брате.       — Да, именно о них. Ты видишь тут еще каких-то адских тварей?       Странным обстоятельством было то, что Эйрион считал Дунка союзником. Точнее, он считал его тупым, неотесанным, безнадежно скучным и застрявшим где-то на предыдущей ступени эволюции, но, как говорил Арлан, и дерьмо к сердцу ближе, если оно свое.       Здесь была и вина Дункана — он был слишком мягким. У него просто не получилось быть плохим, как бы он ни старался. Он мог прикрикнуть и сказать какое-нибудь грубое слово, но сразу затухал, стоило только Эйриону достаточно значительно на него посмотреть. Да, когда-то Дунк злился, очень злился, он был обижен, он был в ярости — но, как уже было выяснено, это все вызывал тот Эйрион, с коктейлем в руках восседающий в шезлонге. А этот Эйрион, одетый в футболку Раймуна и туго подвязанные шнурком шорты, со страдальческим лицом стоящий у плиты и что-то мычащий себе под нос, воспринимался его мозгом совершенно иначе.       Этим Дунк как бы насолил и своим, и чужим — и Эйрион не считал его стрессовым элементом, и Эгг дулся все больше и больше, и даже на тренировках перестал задавать лишние вопросы, не касающиеся игры напрямую.       Дальше был торг.       — А образование у меня есть? — спросил Эйрион, отвлекшись от посуды.       — Да, — кивнул Дейрон, — школьное.       — А колледж? Университет?       — Ты что, брат, с твоими оценками? Ты школу-то еле закончил…       Вечером Эйрион, отложив тряпку, уставился на лежащего на диване Дунка.       — А если я устроюсь на работу, мы сможем переехать? — спросил он.       — Эм… — Дунк почесал затылок, — Не очень скоро.       — Это когда?       — Это очень нескоро.       Эйрион тяжело вздохнул и продолжил вытирать пыль.       За завтраком, поставив перед Дунканом тарелку со сгоревшим белком и сырым желтком, Эйрион с очень пытливым выражением лица заглянул в его глаза.       — А ты не хочешь продолжить спортивную карьеру?       — А?       — Ну, там, какая-нибудь континентальная регбийная лига? Чемпионат мира? Какие у вас есть престижные места?       — Нет, извини, — Дунк повозил вилкой в желтом месиве, — не выйдет.       Эйрион закатил глаза и пошел обратно к плите, но, сделав круг, стремительно вернулся обратно.       — Может, мелкого тогда пристроим в какую-нибудь сборную?       — В какую?       — В любую, главное чтобы спонсоры были.       — Пока — вряд ли…       — А девочки? Может, в Ковент-Гарден их? Они же тоже деньги гребут.              Дункан покачал головой, чем окончательно разочаровал Эйриона. В качестве наказания с собой он собрал Дунку на работу сосиску и кусок хлеба — в раздельном виде.       Депрессия тоже не заставила себя ждать.       В следующий вечер Дунк обнаружил Эгга и Даэллу у двери ванной. Они явно к чему-то прислушивались — и явно этим наслаждались. Дункан разогнал их и заглянул внутрь.       Эйрион, обняв коленки, надрывно рыдал под струями душа.       — Детка, ну, ты чего? — спросил Дунк, — Плачешь в ванне?       Эйрион поднял взгляд. Дунк подошел ближе, навис сверху, сочувственно улыбнулся — и вывернул кран.       — Не забывай выключать воду, — сказал он, — Горячую, во всяком случае.       И вышел, прикрыв дверь. Его проводил нечеловеческий вой.       Больше Эйрион не плакал, за что Дунк был ему искренне благодарен — он просто не мог выносить плачущих людей рядом с собой. Ему хотелось либо устранить все причины расстройства, либо тоже заплакать. Чаще всего приходилось совмещать.       Дункан не может сказать, когда именно пришло принятие — но оно точно было в тот вечер, когда дверь его спальни распахнулась, и на пороге появился лохматый, уставший, взмыленный и недовольный Эйрион.       — Мы трахаться-то будем? — вежливо поинтересовался он.       Дунк почувствовал всю симптоматику инфаркта.       — Ты же устал, — осипшим голосом прошептал он.       — Если я правильно понимаю нашу расстановку сил, мне и не придется сильно напрягаться.       Инфаркт стал еще на шаг ближе.       Дунк не помнил, чем он отговорился и как выставил Эйриона за дверь, но остаток ночи провел в поту и с красными щеками. Очень красными. И не только щеками. Кровь была где угодно, но не в голове. В тот момент Дункан был даже рад отсутствию у себя сексуального опыта — знай он, как и что, и ночные фантазии были бы еще более живописными. Отрезвляла только мысль о том, что если его член окажется хоть где-то, кроме штанов, то после возвращения памяти к Эйриону он тоже окажется где-то — где-то отдельно от остального тела.       Он тупой. Какой же он тупой. Он оказался здесь только из-за своей тупости, и она же его погубит.       Другой сложностью было то, что теперь Дункану нужно было отвечать не за себя одного, а за целую семью. Он был единственным взрослым, потому что Дейрон не считался, а Эйриону, вошедшему в свой взрослый этап меньше года назад (причем только телом, а не мозгами), доверять было нельзя. Это было непривычно — заботиться о других. Знать, что кто-то ждет тебя дома, пусть это и не по-настоящему. Непривычно, но приятно.       Дунка беспокоило то, что Дейрон снова начал пить. Понемногу, скрываясь, но — начал.       — Куда вы на самом деле ходите? — спросил он однажды, выцепив это заспанное существо перед работой, — Вместо клуба анонимных алкоголиков.       — Друг мой, вы не поверите, — ответил Дейрон, — туда и хожу. Там есть весьма интересные люди.       — Э… Ладно. Хорошо. А остаток дня?       Дейрон странно улыбнулся.       Так после работы Дунк оказался в клубе Lys.       Он уже бывал в клубах, за что стоит благодарить Лионеля, но привыкнуть все еще не мог. Но если Лионель водил его по местам, которые с небольшой скидкой на вид заведения можно было назвать приличными, то здесь было… Э… Хуже. Или лучше. Зависит от точки зрения. Это место оказалось более диким, пошлым и пропахшим алкоголем. Последнее было самым напрягающим, но Дейрон поклялся, что держит себя в руках.       — Я не могу совсем не пить, — сказал он, — но я понимаю, где стоит остановиться.       Неоновый свет тикал, мигал и бил по глазам, людей вокруг было слишком много, а одежды на них — слишком мало. Дунк чувствовал себя цирковым слоном, большим и неповоротливым. Он отдавил как минимум пять ног, пока добирался до барной стойки, где смог перевести дух. Еще эта стойка выполняла роль танцпола для раздетых дам, вертящихся вокруг шестов и едва не задевающих ногами стаканы посетителей.       Дунк, до этого не осознававший весь масштаб ситуации, густо покраснел. Он опустил взгляд, чтобы ненароком не посмотреть куда-то не туда.       — Ой! — воскликнули сверху, — Привет, здоровяк!       Дункан все-таки поднял глаза и увидел улыбающуюся Роуэн. Улыбающуюся, одетую в две полоски полупрозрачной бирюзовой ткани и держащуюся за шест Роуэн.       — Э, — он невольно улыбнулся в ответ, чувствуя себя теперь еще более стыдно, — Привет. А ты что здесь… Э…       — Да так, знаешь, — ответила она, — немного подрабатываю. Еле хватает на оплату квартиры.       Она говорила так, словно они встретились посреди улицы и решили поболтать о погоде. И не прекращала танцевать. Неторопливо так, с ленцой. Дунк решил, что если Роуэн не стесняется, то он тоже не должен смущать ее своим отношением.       — А я, кхм, со знакомым, — он неопределенно махнул рукой в толпу, хотя уже даже не представлял, где находится Дейрон, — Мы зашли, и… Вот.       — Приятно было тебя встретить, — улыбнулась Роуэн, и Дунк кивнул.       Он увидел несколько банкнот, торчащих из-под одежды (это же можно так назвать?) Роуэн, и засуетился.       — Извини, пожалуйста, — спросил он, — а мне нужно давать тебе деньги?       — Это вовсе не обязательно. Только если хочешь.       Он не был знаком с местными правилами этикета, поэтому достал кошелек. У нее проблемы с деньгами, она же сказала, а Дунк… Ну, он немного посмотрел. Совсем немного.       В кошелке лежали две десятки. Дунк достал одну.       — Так нормально?       — Ох, — Роуэн приподняла брови, — да, весьма.       Дунк неловко кивнул и положил десятку на краешек стойки.       Дейрон нашелся в глубине зала. По обе стороны от него сидели незнакомые девушки с такой искрящей интенсивностью во взглядах, что Дунк почувствовал себя третьим… четвертым… пятым лишним.       — Мистер Пеннитри, — улыбнулся Дейрон, — вы где были?       Он решил не говорить, что встретил у шеста свою знакомую, и молча присел рядом. Дейрон странным образом пользовался популярностью у женского пола. Хотя, почему — странным? Он был красивым, очень, как и все Таргариены, да и говорить умел, в отличие от того же Дунка. Все было закономерно.       — Привет, — одна из девушек прислонилась к руке Дункана и провела кончиками пальцев по открытой коже предплечья, — а ты везде такой большой?       Дунк шумно выдохнул.       Они вернулись в ночи. Точнее Дунк не скажет даже под угрозой страшной смерти. А угроза была, потому что в прихожей их встретил Эйрион.       — Ты где шлялся? — спросил он.       Для полноты картины ему не хватало только сковороды в руке. Эйрион Таргариен, — тот самый Эйрион Таргариен, — так комично смотрелся в образе злобной домохозяйки, что Дункан засмеялся в голос. Из-за этого он потерял равновесие и полетел головой вперед. Дейрон, тоже не слишком устойчиво стоящий на ногах, попытался поймать его за футболку, но потерпел провал.       — Друг мой, — сказал он, — держите себя в руках.       Дунк не мог, потому что в данный момент он держал в руках бедра Эйриона. Они держались очень удобно, особенно из-за этих тазобедренных косточек, так замечательно ложащихся под большие пальцы…       — Убери, блять, свои руки! — зашипел Эйрион, отходя на шаг, — Я не знаю, где они были!       — Нигде. Правда.       И правда — правда. Та девушка, которая пыталась с ним познакомиться, была очень красивой, но, во-первых, Дунк слишком уж стеснялся, а во-вторых…       — Расслабьтесь, друг мой, — сказал ему тогда на ухо Дейрон, — вы же не по-настоящему замужем. У вас нет никаких обязательств перед моим братцем… Поверьте, раз уж я вам это говорю.       Дунк понимал. Но не мог. Даже если бы хотел — а он не хотел. Девушка была красивой, но какой-то совсем не такой, как надо. Волосы у нее были темные и длинные, вроде как у Тансель, но Дунка отчего-то тянуло к светлым прядям. Глаза у нее были такие глубокие, зеленые… Слишком зеленые. Теплые. И грудь большая. После второго коктейля Дунк понял, что его не привлекает большая грудь. Лучше маленькая. Или вообще без нее. А если еще с проколотыми сосками…       Прости, Господи.       — Брат, он верен только тебе, — Дейрон прислонился к стене, — я клянусь.       — Иди проспись, пьянь, — поморщился Эйрион, одновременно отбиваясь ногой от рук Дунка, — Меня от вас тошнит.       Дунк, потеряв опору, все-таки полетел лицом вперед. Дальше он ничего не помнил.       Он проснулся на диване, в одних трусах, но под теплым одеялом. От него дурно пахло, потом и вчерашними алкогольными парами, и чувствовал он себя тоже так себе.       Эйрион раскладывал по тарелкам пригоревшую кашу.       — Привет, — Дунк приподнялся на локтях и поморщился от того, как крутанулся мир вокруг, — который час?       Эйрион даже не повернулся. Дункан понял, что сегодня он впал в немилость. Это даже не было обидно, потому что было заслужено — ему было мучительно стыдно за вчерашнее… все.       — Эй, Эрни, — попытался он еще раз, — детка?       — Не «деткай» мне, — Эйрион грохнул тарелку на стол, — есть садись.       Вот так внезапно наказанным стал тот, кто должен был исполнять наказание. Дунк испытал отвратительное, но такое знакомое чувство — отвержение. Он думал, что давно перерос это, но вот — стоило только кому-то переменить тон голоса, как Дунк снова ощущал себя десятилетним переростком, стоящим у стены в полной комнате, лишь бы никого не побеспокоить своим существованием.       — Я здесь загибаюсь, — сквозь зубы заговорил Эйрион и начал очень агрессивно вытирать столешницу тряпкой, — надрываюсь, драю дом, обслуживаю всех, как в сраной благотворительной столовой. Думаю, что мой муж, бедняга, работает с утра до вечера, жопу рвет, чтобы принести в дом деньги, выходных не видит. Думаю — ладно, Эрни, тебе же не сложно, ты жил так всегда, Дункану явно тяжелее. И что?       Он развернулся, все еще держа тряпку. В руках Эйриона она выглядела как оружие.       — Дункан шляется по клубам и спускает деньги на шлюх.       — Я не…       Эйрион поднял указательный палец. Дунк понял, что слово ему не предоставляли.       — И таскает с собой Дейва. Дункан, у тебя мозги есть? Что ты головой мотаешь? Знаю, что нет. Вместо того, чтобы за волосы его оттуда выволочь, ты идешь и бухаешь с ним. Ты вообще конченный или что?!       Он с оглушительным шлепком ударил тряпкой по столу и ушел в ванную, оставив Дунка размышлять над своим поведением.       Дейрон нашелся в детской. Он спал поперек матраса Эгга, вытянув длинные ноги на пол. Он был во вчерашней одежде, в той же, в которой пришел. А Дункана кто-то переодел. Ну, не нужно быть гением, чтобы понять — кто.       — А где Эд? — спросил Дунк, не заметив мальчика среди младших.       — Он спал у тебя, — ответила Даэлла.       В комнате была тишь да гладь. Рей заплетала Дейрону косички, а Даэлла что-то листала в телефоне.       — А этот на тебя ругался?       — Ага.       — У-у. Да ну его.       — Он так-то прав, — Дунк почесал затылок. Даэлла только закатила глаза.       — Он не может быть прав. Никогда.       Дейрон завозился и разлепил глаза.       — Ох, Дункан, — сказал он, — сильно вам влетело?       — Нет, — ответил Дунк и присел на корточки. У Дейрона на щеке виднелся очень четкий отпечаток ладони, — Это когда?       — Вчера. Эйр… Эрни обвинил меня в том, что я вас спаиваю.       — А меня — в том, что я не оказываю вам сопротивление.       Дунк прислонился к стене и окончательно присел на пол. Дейрон зевнул и перевернулся на спину, чем вызвал жгучее недовольство у Рей.       — Мне не так-то просто оказать сопротивление, — сказал он.       Дунк вздохнул.       — Зачем вы пьете? — задал он вопрос, давно крутящийся на уме. Дейрон изогнул бровь.       — А должны быть причины?       — Не знаю. Наверное?       — Наверное.       Дейрон опять зевнул и обхватил себя руками. Какое-то время они молча разглядывали потолок.       — Если я напиваюсь, — заговорил он, когда Дунк уже не ожидал ответа, — мне ничего не снится. И в голове тишина. А когда я трезвый, там… Там слишком много всего. Иногда я могу это терпеть, но иногда…       Дунк опустил взгляд на профиль Дейрона — прямой нос, красные воспаленные глаза с блестящими на свету ресницами. Что происходит в его разуме? Насколько его мысли отличаются от мыслей Дунка, разделенные бездной социального расслоения?       Дейрон покачал головой, ставя точку в теме.       — Нам, кажется, нужно менять стратегию, — сказал он.       — Вы о чем?       — О всем этом, — он неопределенно взмахнул рукой.       — Эм, да, — Дунк согласно кивнул, — Возможно. И что делать?       — Не знаю, — Дейрон закрыл лицо рукой, — Сначала нужно понять, где мы допустили ошибку.       «Где-то в момент нашей встречи», — снова подумал Дункан, но не сказал этого вслух. И не скажет. Потому что он сам в это уже не верил.       После прошедшего в могильной тишине завтрака Дунка вежливо выпроводили на работу, а не вытолкали мокрой тряпкой, что можно было считать хорошим знаком. Первым сегодняшним заказом была протечка крана у очень разговорчивой пожилой дамы, и Дункан рискнул воспользоваться ее житейской мудростью.       — А если бы вы обиделись на своего мужа, — спросил он, откручивая смеситель, — то что ему нужно было бы сделать для прощения?       — Зависит от того, за что я на него обиделась, — ответила дама, выпуская струйку сигаретного дыма из розовых напомаженных губ.       — Ну, например, он пришел домой очень поздно… И не очень трезво…       — Хватило бы цветов. Или похода в ресторан.       Окрыленный Дунк как обычно появился дома к обеду. Цветы он отмел сразу, потому что велик был риск получить ими же по лицу. Ресторан он тоже не потянул бы, но Manfred’s — вполне. Времени задуматься о том, какого черта он выслуживается перед Эйрионом и как это вписывается в их план, у него не было.       Эйриона идея не впечатлила.       — Ты прикалываешься? — очень спокойно спросил он, переводя взгляд с Дункана на варево в кастрюле.       — Я просто подумал…       — Вау.       — Я подумал, что было бы здорово сходить куда-то. Ну, всем вместе.       Эйрион долго сверлил его взглядом.              — Что ж, — наконец сказал он, — а ты не безнадежен.       В Manfred’s они заняли столик у окна. Как оказалось, организовать поход куда-либо, когда у тебя трое детей и один Таргариен, истерящий из-за того, что у него нет ничего, что было бы не стыдно надеть на улицу, не так-то просто.       Эгг, Даэлла и Рей устроились по одну сторону стола, а Дунк и Эйрион — по другую. Дунк очень старался казаться невозмутимым, пока остальные пытались сжечь друг друга глазами.       Роуэн появилась рядом, как всегда неотразимая. Дункан не знал, сможет ли он смотреть на нее, не вспоминая встречу в клубе. Она, кажется, вполне могла.       — Привет, большой мальчик, — поздоровалась она в привычной манере, — а с кем это ты сегодня?       Дункан физически почувствовал, как окаменел Эйрион.       — Это мой… муж. Да.       — Да ты что? — изумилась Роуэн, — Ты не говорил, что ты замужем.       Эйрион очень медленно повернул голову. Дунк безошибочно узнал эту манеру — Мейкар, как он есть. Однако он промолчал, и Роуэн приняла заказ и ушла, ничего не подозревая.       — А о чем же ты тогда ей говорил? — поинтересовался Эйрион тоном, не предвещающим ничего хорошего, — Что она чуть ли из блузки перед тобой не выпрыгивает.       — Ничего она не выпрыгивает, — нахмурился Дунк, — она просто вежливая.       — Ага. Прямо образчик этикета.       За столом повисла гнетущая наэлектризованная атмосфера. Они молчали до тех пор, пока Роуэн не принесла поднос с четырьмя порциями «фирменного комплексного обеда». Что бы ни зародилось в голове Эйриона в тот момент, это прервал Эгг.       — Мист… Дункан, — с серьезным лицом обратился он, взявшись за вилку, — а почему наша команда ни с кем не соревнуется?       — Мы участвовали в субботних матчах.       — Всего два раза!       — А ты что хочешь?       — Кубковые соревнования.       — Эд…       — Нет, серьезно, Дункан! Мы столько тренируемся, но ради чего? В конце месяца начнется школьная лига. Почему мы не подаемся туда?       — Эд, все не так просто, — Дунк вздохнул, — У нас не тот уровень. У нас даже команда толком не сформирована. Мы играем просто… Ну… Для себя, как бы.       — Тогда это не спорт, — угрюмо сказал Эгг и насупил нос.       — Эд, можно тренироваться не только ради соревнований, но и ради…       — Мы можем отключить спортивный канал? — гаркнул Эйрион.       Он тут же вздрогнул и поднял растерянный взгляд, но все с неожиданно возникшим интересом уткнулись в свои тарелки. Дежавю. Это плохой знак?       Даэлла кашлянула, привлекая к себе внимание, и сложила ладони на краю стола. Этот жест был слишком аристократичным, но, кажется, Эйрион не заметил его, слишком поглощенный искрой воспоминания.       — А у нас на следующей неделе будет примерка костюмов, — сказала она, — для концерта. Я буду танцевать вариации Амура из «Дон Кихота».       — А я — Фею Драже, — сказала Рей и показал сестре язык, — Это куда круче.       — Ты не ее партию танцуешь, а просто под ту же музыку!       — И что? Все равно Фея Драже круче Амура.       Даэлла закатила глаза, но не стала спорить.       Дунк не в первый раз замечал, как из Эйриона лезет что-то на уровне мышечной памяти. Он всегда кладет вилку слева и тянется за ней туда же. Даже если она уже в его правой руке.       Диванчик был достаточно узким для того, чтобы тепло чужого бедра рядом было почти осязаемым. Дункан чувствовал себя кем-то сродни викторианскому джентльмену, увидевшему обнаженную лодыжку. Он осторожно косил глаза, разглядывая подвижную линию чужой челюсти и едва мелькающую из-под ресниц синеву, пока Эйрион не глянул на него исподлобья. Дунк не понимал, как их обман до сих пор не раскрылся, потому что не бывает у мальчиков с окраины таких взглядов — несущих десятилетия властвования и гнета, впитавшихся уже куда-то под кожу.       Дункан позволил себе легкую вольность и как бы невзначай двинул ногой, чтобы соприкоснуться с Эйрионом коленями. Сердце колотилось так, словно этот контакт был непростительным преступлением.       Момент нарушила Роуэн, принеся с собой счет.       — После вчерашнего чаевые можешь не оставлять, — сказала она и подмигнула Дунку, а после рассмеялась своим грубоватым, но очень заразительным смехом.       А вот Дунку было не смешно.       Эйрион как по команде выпрямил спину. Он вцепился пальцами в край столешницы так, словно это было последним, что держало его на земле.       — После вчерашнего, значит.       — Ты все не так понял, — сказал Дунк и тут же мысленно дал себе оплеуху. Это даже для его слуха звучало как тупейшее клише.       — Нет, что ты, я все понял, — сказал Эйрион и встал, с шумом отодвинув тарелку, — Ты ей, наверное, полочку прибивал. Или протечку затыкал. И она очень тебе благодарна.       Дунк покачал головой и попытался поймать его за руку, но Эйрион с силой выдернул ладонь и, не оглядываясь, вышел из закусочной.       — Что это он? — спросила Рей.       — Он ревнует, — ответила Даэлла с таким значением в голосе, которое было присуще только одиннадцатилеткам.       — Почему?       — Потому что понимает, что между ним и кем-нибудь другим любой человек выберет кого-нибудь другого, — сказал Эгг.       — Замолчите, а то всем уши надеру! — строго оборвал Дунк.       Дункан не считал, что Эгг прав. Эйрион явно не страдал от низкой самооценки. Он скорее был из тех, кто искренне удивляется, когда кто-то смеет выбрать не его. Во всяком случае, создавалось такое впечатление.       Это была самая сложная поездка за всю жизнь Дунка. Все молчали. Эйрион молчал в два раза сильнее остальных. Собаки, встретившие их в прихожей, тоже солидарно молчали.       Эйрион сбросил кроссовки, не озаботившись тем, чтобы поставить их на место, и открыл дверь ванной, но резко развернулся.       — Кто еще? — спросил он.       — Что? — не понял Дунк.       — Кто еще помимо этой рыжей? С кем ты трахаешься?       Дункан протер лоб ладонью, изо всех сил стараясь не застонать. Вот сдался ему этот выход из дома? Почему все, что он делает, оборачивается катастрофой?       — Ни с кем я не трахаюсь.       Бог свидетель, насколько правдивым это было. Дунк вообще ни с кем не трахается. Может, стоило начать. Может, это как-то положительно сказалось бы на его умственных способностях.       Эйрион был таким красным и надутым, что мог лопнуть. Пять с половиной футов концентрированной ярости.       — Да, ты просто такой, блять, приятный собеседник, что она в восторге и ей не нужны чаевые!       — Да с чего ты взял?       — Она так на тебя пялилась! А ты и не был против!       — А что мне нужно было ей сказать?! — воскликнул Дунк, — Попросить, чтобы она отвернулась, пока принимает заказ?       — Нет, что ты! Ты мог попросить меня отвернуться, пока она тычется сиськами тебе в лицо!       Эйрион открыл рот, чтобы выдать еще что-то такое же мерзкое, но не издал ни звука. Его лицо на секунду стало удивленным и рассеянным, но только на секунду — потому что после снова пришло бешенство.       — Я помню, — тихо сказал он, — Темненькая такая. Длинная, как шпала, почти с тебя ростом. Она… Рисовала что-то.       Дунк чувствовал ледяную волну, прокатившуюся от его затылка по спине и обратно.       — Черт, — Эйрион схватился за голову, — я помню. У тебя с ней были шашни. С этой шлюхой.       — Нет, нет, послушай, — Дунк замотал головой и поднял руки ладонями вверх, — Это вообще не то. Там ничего не было. Она…       — Я помню! — Эйрион отшатнулся на шаг с дикими глазами, — Ты же, блять, вешался на нее! Ты смотрел на нее, как школьник в пубертате!       Дункан не мог ничего сказать в ответ. Его язык стал тяжелым и неповоротливым, неспособным ни на одно слово. Ему казалось, что сейчас, вот прямо сейчас, в этой прихожей, Эйрион вспомнит все — и все кончится.       Откуда вообще Эйрион знает, что у Дунка было — точнее, чего у Дунка не было, — с Тансель? Он обращал внимание на что-то, выходящее за рамки ограниченного круга собственных интересов? Или, что было бы еще страннее, Дунк входил в этот круг?       — А сколько еще? — не унимался Эйрион, — Сколько тех, о ком я не знаю? Мы же два года замужем. Не двадцать, не тридцать — два года, Дунк! Ты все это время кого-то на стороне потрахивал?       — Я никого не…       — Или ты уже успел так устать от меня? А, может, я никогда и не вызывал энтузиазма?       Он сделал еще один шаг назад и уперся спиной в стену.       — Я-то думаю, почему я в двадцать лет с мужем в разных комнатах сплю, почему он меня даже обнять не может?! Я… Я-то думал, что это, блять, со мной что-то не так, что я накручиваю себя — но нет! Просто тебе это не нужно. У тебя и так всего в достатке.       Дунк закрыл лицо руками. Это какой-то сюрреализм. Это настолько идиотская и фантастически нелепая ситуация, что ему оставалось только стоять и ждать ее разрешения. Но он не мог себе этого позволить. Нужно было что-то исправить, но не получалось придумать ничего стоящего. Он же тупой. Тупой, как каменная стена.       — Это же так удобно, — продолжал Эйрион, — что у тебя есть сраная бесплатная домохозяйка, на которую можно свалить быт, а самому развлекаться с другими. Красивыми. Сексуальными. Классными.       Дунк резко раздвинул пальцы и посмотрел в образовавшиеся щелочки на Эйриона.       — Эй, стоп, погоди, — сказал он, — Ты сам красивый, сексуальный и классный.       Эйрион скривил губы.       — Но ведь всегда есть кто-то на уровень выше. Я же никогда не приоритет. Я запасной вариант. Я, блять, передержка, до тех пор, пока не появится кто-то получше.              Дунк опустил руки и недоуменно нахмурился. Хаос в его голове тоже притормозил и присмирел.       Это не слова Эйриона. Точнее, слова его, но он их придумал не сейчас. Это был не эмоциональный порыв, а какая-то очень фундаментальная идея, крепкая и осмысленная. Это была та интонация, с которой Дунк говорил, что он — тупой.       — Почему… — начал он, но Эйрион по-детски закрыл уши руками.       — Все, заткнись. Замолчи. Закрыли тему. Я не хочу с тобой говорить. Спасибо за вечер. Проваливай на свои сраные тренировки.       Он зашел в ванную и хлопнул дверью. Разговор был окончен.       — Пиздец, — шепнул Эгг.       — Плохое слово, — так же безэмоционально заметила Рей.       Дунк даже не стал обращать на это внимание. Он чувствовал себя очень странно. Его как будто облили водой, потом пнули в колено, а потом, когда он корчился от боли, подсунули математический пример.       «Потому что понимает, что между ним и кем-нибудь другим любой человек выберет кого-нибудь другого», — сказал Эгг меньше часа назад. Дунк никак не мог прикинуть эту мысль на Эйриона Таргариена. Или мог?       — Вещи собирайте и поехали, а то опоздаем, — сказал он детям, но сам остался стоять на том же самом месте.       Дункан испытывал непривычное ощущение — кажется, впервые в жизни он что-то понял.