За бортом!

      Дунк уже практически задремал, когда наверху стали раздаваться странные звуки. Сначала он предположил, что в потолке могли завестись шершни — однажды они с Арланом вытравливали шершней из одного дома, и Дункан помнит собственный ужас от этих существ, — но звуки становились все интенсивнее и все страннее, а вероятность того, что шершни решили хорошенько потоптаться по чердаку — все меньше, и Дунк решил встать.       Долго искать не пришлось.       Эйрион с остервенением закидывал несчастные футболки Раймуна в пакет. Вслед за ними туда же полетели носки, одна пара домашних тапочек, блокнот и крем для рук. Дунку было очень интересно, куда он собрался с таким походным набором.       — Детка, — сонно спросил Дункан, забираясь на чердак всем телом и прикрывая за собой люк, — что ты делаешь?       — Собираю вещи, — ответил Эйрион.       — Зачем?       — Я ухожу.       Господи, дай ему сил.       День был долгим и тяжелым, его очень клонило в сон, и единственным привлекательным вариантом было связать Эйриона, запереть его и разобраться со всем утром. Но нет. Нужно что-то сделать прямо сейчас.       Со вчерашнего дня Эйрион с ним не разговаривал. Он говорил с Дейроном, с младшими (что вызвало у них сильный диссонанс), даже с собаками, но Дункана игнорировал принципиально. Он не ставил его порцию на стол, не собирал еду с собой и не смотрел в лицо, если они сталкивались. Гнетущая атмосфера пропитала все, поэтому он и пытался задержаться на работе подольше, и ехал за Даэллой с Рей самыми длинными и извилистыми дорогами, а уж обратно…       — И куда ты уходишь?       — От тебя подальше.       — Детка…       — Не «деткай» мне! — Эйрион встряхнул мешок, утрамбовывая небогатые пожитки, и наконец-то посмотрел прямо на Дунка, — Я не хочу продолжать так жить. Я достоин большего. Я не собираюсь тратить лучшие годы жизни на ошибку молодости.       Дунку стало весьма обидно. Он — ошибка молодости? А он-то думал, что у них прекрасная первая любовь… Ой, черт, это все со сна.       — Куда ты пойдешь? — поинтересовался Дунк, — Без денег, работы, жилья, с тремя детьми…       — Чего? — Эйрион изящно изогнул светлую бровь, — Какие дети? Я ничего не говорил о детях.       Дункан растерялся.       — Э… И куда их? Опека ведь на тебе, не на Дейве.       — Мне плевать. Можешь забрать себе. Они же так тебя любят! У них наконец-то исчезнет лишний раздражающий элемент в моем лице. Будете с утра до ночи играть в сраное регби, валяться в грязи с собаками и напиваться по блядушникам с Дейвом. Все будут счастливы. Если нет — сдай в приют. Меня не волнует.       Дункан сжал челюсть.       — Ты не знаешь, что это такое, — сказал он, — Не разбрасывайся словами.       Эйрион попытался прорваться к выходу, но Дунк поймал его за плечи и силой удержал на месте. Здесь было тесно, и двум мужчинам, особенно если один из них обладал исполинскими размерами, маневрировать было сложно.       — Стой! Нам нужно поговорить. Да остановись же ты…       — Я не хочу с тобой разговаривать! — прошипел Эйрион и отскочил назад, вырываясь из хватки.       — А в этом мире все должно вертеться вокруг твоих желаний, да?! — начал заводиться Дунк.       — Каких мои желаний?! Кого здесь вообще волнуют мои желания? Спиногрызов, которые и нассать на меня не захотят, если я загорюсь? Брата-алкаша, который слюни с подушки вытереть не в состоянии? Мужа-идиота, который…       — Если сейчас опять скажешь, что я тебе изменяю, — прервал Дунк, — то…       — Что? — Эйрион поднял брови с наигранным интересом и начал надвигаться, — То что? Что ты сделаешь?       Он, наверное, подумал, что Дунк хочет его ударить. Но Дунк был ближе к «признаться во всем твоему отцу и сдать тебя в его заботливые руки» идее. Из-за того, что Мейкар был далеко и уже некоторое время не подавлял всех окружающих своей аурой, он стал казаться менее ужасным. Это ошибка, само собой, но Дунк просто устал. Бить он бы точно не стал. В прошлый раз это закончилось катастрофически плохо. Да и вообще, Дунк очень не любит бить людей. Его самого били гораздо чаще.       Если бы Дункан был немного умнее, то оценил бы почти кинематографическую иронию того, что Эйрион, наплевательски относившийся к чувствам и желаниям других людей в угоду собственного удовлетворения, сейчас жаловался на то же по отношению к себе. Хотя, нет, вот ведь — Дункан подумал об этом? Значит, он достаточно умен? Или сама параллель настолько прозрачная, что даже он заметил?       Эйрион продолжал испытующе смотреть ему в лицо, а Дункана поразила его переменчивость. Вот так, с поднятыми бровями, он смотрелся мягче. Он всегда хмурился, даже когда это не было необходимо — даже в той, настоящей жизни, где у него вообще не было причин хмуриться, — либо наклонял голову так, чтобы смотреть исподлобья, но сейчас Дункан особенно ясно видел его глаза — большие, серые, с расширенными зрачками…       Эйрион воспользовался заминкой.       — Свали, — сказал он и попытался проскочить под локтем Дунка.       — Нет, стой, я…              Дункан, не подумав, схватил его за руку — и дальше произошло что-то странное. Он успел почувствовать только удар в бок, потом — подсечку, а через долю секунды — твердость пола, о который ударилась его голова.       Тихо охнув, Дунк неловко дотянулся до ушибленно затылка. Перед глазами скакали мушки, а когда они рассеялись, остался только крайне удивленный Эйрион. Он замер над распростертым телом, глядя то на свою руку, то обратно на Дункана.       — А откуда я так умею? — спросил он.       — Не знаю, — искренне ответил Дункан.       Нет, по телу Эйриона было видно, что что-то тяжелее айфона ему поднимать приходилось, но Дункан думал, что дело ограничивалось походами в какой-нибудь навороченный фитнес-центр пару раз в неделю, а не единоборствами.       Замешательство на чужом лице продержалось недолго и сменилось мрачным удовлетворением.       Эйрион попытался перешагнуть Дункана, но теперь настала его очередь атаковать. Отпускать было нельзя.       Дунк перекатился в сторону, закрывая собой люк, и, когда Эйрион поднял ногу, чтобы пнуть образовавшее препятствие, схватил его за щиколотку. Не удержав равновесие, Эйрион всплеснул руками и повалился на него сверху.       Это было только началом.       — Эй! — закричал снизу детский голос, — Что у вас происходит?       — Ничего, — прохрипел Дунк, стараясь отвести маленькую, но ужасно цепкую эйрионовскую руку от своего лица, — все нормально.       — Вы деретесь? — воскликнул Эгг, — Дунк, он тебя бьет?       — Заткнись, крысеныш! — крикнул Эйрион и размахнулся пакетом, пока Дунк вслепую защищался от острых коленок, больно давящих на бедра.       — Пустите меня! Пустите, я помогу! — Эгг забарабанил по люку, и Дункан охнул от дополнительного дискомфорта — он все еще лежал на этом люке.       — Эд… Ох, черт! — Дунк застонал от укуса куда-то в предплечье, — Эд, уйди!       — Но, Дунк!..       — Эд, — в два голоса крикнули Эйрион и Дунк, — уйди!       Следующий удар пришелся под ребра. Эйрион вывернулся из хватки, ловко закатился между Дунканом и стеной и, уперевшись в нее, ногами попытался сдвинуть другого в сторону.       — Что, по-твоему, ты делаешь? — поинтересовался Дункан.       — Пропусти меня!       Дунк на секунду стал послушным и сдвинулся — только для того, чтобы сила, которую Эйрион направлял в толкание, ушла вникуда, и он неуклюже завалился набок. Он тут же спохватился и вцепился пальцами в люк, но Дунк схватил его поперек груди и вместе с собой перевернул в сторону. Эйрион продемонстрировал отличный (для лежачего положения) хук справа, из-за чего они перекатились еще раз.       В этот момент, кажется, потерялась изначальная цель драки — побег. Теперь Эйрион просто хотел насилия.       Там, где Дунк брал силой и габаритами, Эйрион опережал его проворностью и навыком. Но сейчас он просто сидел на нем верхом и хаотично бил по всему, что попадется под руку.       — Ты! — говорил он между ударами, пока Дунк жмурился и одной рукой прикрывал лицо, — Тупой! Наглый! Огромный! Тупой!       — «Тупой» уже было.       — А ты умнее не стал!       Дункану не было особенно больно, поэтому он лишь лежал и ждал, когда в Эйрионе закончится энергия. Его и сильнее били, ничего, пережил. Сейчас делом руководили эмоции, а это всегда ухудшало качество.       Когда Эйрион стал выдыхаться, удары замедлились.       — Ну?! — рыкнул он, двумя кулаками вяло стукнув по чужой груди.       Дунк выглянул из-под руки. Эйрион смотрел на него сверху вниз, красный, взлохмаченный и вспотевший.       — Что?       — Ты так и будешь лежать?       — А что мне нужно? — нахмурился Дунк, — Стоять?       — Не знаю, — Эйрион провел пальцами по своему лбу, убирая влажные пряди, — Ударь меня. Сделай, блять, что-нибудь!       — Зачем мне тебя бить?       — Я же тебя бью.       Дункан окончательно убрал руку от лица и чуть поерзал, устраивая поясницу поудобнее. Эйрион покачнулся, но усидел на месте. Только вцепился пальцами, скрутив футболку вместе с дунковой кожей так сильно, что, кажется, провел ему местную эпиляцию. Ладно.       — Ты же бьешь меня не из-за того, что хочешь побить, — сказал Дунк, — а из-за того, что тебе обидно.       Дункан сначала не понял, что сказал, и подумал, что сморозил глупость. Потом он понял, что нет — это именно то, что вертелось в голове. Да, Эйрион — сволочь, но сейчас, конкретно в данной ситуации, он считал себя человеком, преданным своей семьей. Да, это не так (и Эйрион пока даже не представляет, насколько не так), но он уверен в собственной правоте. Это…       На краю сознания Дункана пробежала какая-то мысль.       — Ах, — снова поднял брови Эйрион, — ты теперь еще и сраный психолог, да? Ты? Ты, блять..!       Он замахнулся, собираясь нанести очередной удар, но Дункан резко дернул его за бедра и перевернулся, опять меняясь местами. Они уже почти докатились до стены, противоположной той, с которой начали. Дунк подложил ладонь под голову Эйриона, чтобы тот не ударился об пол, но зубы все равно лязгнули.       Опережая события, Дунк схватил его руки. Оба запястья помещались в одном его кулаке. Дункан подумает об этом позже.       — Так, — сказал он, стараясь удержать извивающегося Эйриона на месте, — Тихо. Спокойно. Успокойся!       Эйрион попытался уползти. Дунк осторожно присел на его ноги, фиксируя на месте. Эйрион, неподвижный, вытянутый и очень недовольный, напомнил видео из сети, которое показывал Эгг — как хомячку делали рентген. Его взяли за лапки и растянули под лампой. Эйрион выглядел точь-в-точь так же. Дунк не засмеялся только из-за адреналина, бьющего по голове. Это хорошо. Было бы неловко объяснять.       — Сейчас я тебя отпущу, — сказал Дунк, — а ты не будешь убегать. И бить меня. И ничего такого еще. Мы ляжем спать, а завтра поговорим на свежую голову. Хорошо?       Эйрион злобно сопел.       — Хорошо? — повторил Дунк, наклонившись вперед.       Эйрион попытался укусить его за нос. Понятно.       — Так! — Дунк отодвинул свое лицо как можно дальше, — Ладно, мы говорим сейчас. Если я скажу, что ты просто себя накрутил, ты поверишь?       Еще одна попытка укуса. Теперь — в руку.       — Хватит! — Дунк дернулся, но не отпустил, — Я все равно скажу!       Он набрал в грудь побольше воздуха. Лионель как-то дал ему совет — если не можешь врать, говори правду, но так, чтобы смысл был удобным тебе.       — Нет, дети тебя не ненавидят. Нет, твой брат тебя любит. Нет, я тебе не изменял. У меня даже в мыслях этого не было, потому что все мои мысли заняты тобой. Официантку в закусочной зовут Роуэн, и у нас ничего не было, я просто был вежлив, а если кто-то считает, что мужчина вежлив только с теми, с кем хочет переспать — то он не настоящий мужчина. Тансель мне и правда нравилась, но это было до того, как мы начали жить с тобой, и больше я ее не видел. Мы даже по телефону не говорили. Я не знаю, почему люди изменяют — становится им скучно, ищут кого-то получше или хотят чего-то большего, — но это все ко мне не относится. Скучно с тобой не бывает никогда, никого лучше я не найти не смогу, потому ты самый красивый человек в мире, а большего мне не надо, потому что сейчас у меня есть дом, семья и близкие люди, а это все, о чем я когда-то мог мечтать. Достаточно?       Господи, и ведь ни разу не соврал. Работает.       Он сказал все без единого вздоха, поэтому сейчас, еще не отошедшее от неловкой драки, сердце колотилось в груди. Нужно было отдышаться.       Пауза неприлично затянулась.       — Я уже плачу, — мрачно сказал Эйрион, — Долго репетировал? Мне сейчас перед тобой ноги раздвигать или дождаться розы в целлофане?       — Обязательно все опошлять?       — Извини, я забыл, что вышел за святого. Где Библия? Я поищу там главу в тему.       — Я пытаюсь говорить с тобой о важных вещах!       — Нет, — Эйрион поднял голову вперед, насколько это позволяло положение, и оскалился, — ты разводишь сопли и пытаешься меня разжалобить своими слезливыми синими глазами…       — Они не слезливые!       — Они очень слезливые! Слезливые и жалкие, как и весь ты. Я словно смотрю идиотский диснеевский мультфильм.       — Я не жалкий, — Дунк сжал челюсть. Он чувствовал, как в нем потихоньку закипала кровь. Эйрион бил наугад, но все же попадал, и детская обида начинала разгораться где-то под ребрами. Он хотел задеть, это понятно, и… И тут в голове что-то щелкнуло.       — Тебе так твои шлюхи сказали? — продолжал Эйрион, — Они соврали.       — Я не буду тебя бить.       — У тебя… Чего?       Он запнулся на полуслове.       — Я не буду тебя бить, — повторил Дунк, — И ругаться с тобой я тоже не буду.       Эйрион склонил голову набок.       — И для чего ты мне это говоришь?       — Ты хочешь, чтобы я разозлился и мы окончательно рассорились. Но я не буду.       На несколько секунд повисла тишина. Они смотрели друг на друга, интенсивно и напряженно, но никто не отводил взгляд.       — И зачем, по-твоему, мне это делать? — спросил Эйрион с прохладным любопытством.       — Не знаю, — признался Дунк, — Может, тебе так легче. Ты часто так делаешь с людьми.       — Как?       — Стараешься, эм… Делаешь так, чтобы тебя не любили. Или чтобы на тебя злились. Или боялись.       Эйрион странно смотрел. У Дункана в лексиконе нет слов, подходящих для описания такой сложной эмоции. Он как будто бы задумался, сосредоточился на чем-то, но при этом не терял легкого насмешливого интереса.       — И с тобой тоже?       Дункан замялся.       — В первую нашу встречу ты назвал меня тупым. А потом — помойной тварью.       — Ты же мне нравился, нет?       — Ну, тебе повезло, что я это понял.       В Эйрионе было что-то кошачье. Не в милом и пушистом смысле, а в таком вот, агрессивно-когтистом. Когда не знаешь, будет оно сейчас мурлыкать или вцепится зубами.       Дунк сглотнул. Он на пробу отпустил чужие руки. Эйрион не двигался. Хороший знак. Наверное.       — И что ты сделал? — Эйрион прервал тишину.       — В смысле?       — Когда я назвал тебя помойной тварью. Что ты сделал?       — Э, — Дунк почесал затылок, — ничего.       — Ты просто терпел? Или яиц не хватило ответить?       — Я не хотел отвечать. Я тебя тогда не знал. Может, ты это не со зла.       — Как можно оскорбить кого-то не со зла?       Дункан пожал плечами. Ему становилось все более и более неловко.       — Люди часто говорят то, что не думают на самом деле. А ты… Я же сказал, ты всегда так делаешь. Стараешься казаться как можно хуже.       — А ты, значит, разглядел что-то хорошее?       — Значит, — неуверенно кивнул Дунк, — да.       Эйрион смотрел на него, не моргая. Дунк чувствовал постепенное изменение настроения в комнате — напряжение спадало. Ночь вступала в свои права.       Пакет с вещами, наполовину пустой, валялся в другом конце комнаты.       — Господи, — без окраски сказал Эйрион, — ты либо еще тупее, чем казался, либо реально святой.       — Я не…       Договорить Дунк не успел, потому что Эйрион дернул головой вперед и с оттяжкой ударил его лбом по носу.       — Черт! — Дункан схватился за переносицу, — За чт…       Это он тоже договорить не успел, потому что Эйрион схватил его за уши — очень больно! — потянул вниз и поцеловал.       Ох, блять.       «Я в беде, — подумал Дункан, осторожно обхватывая своими неуклюжими ладонями высокие скулы, — я в полнейшей заднице.»       По стеклу начал накрапывать мелкий дождик.

***

      Дункан проснулся от того, что в его голове снова промелькнула мысль.       Обычные мысли — вроде того, что нужно купить по дороге с работы, или того, что Эггу нужно поработать над подачей, — посещали его регулярно, вопреки распространенному мнению, но вот мысль была нечастой гостьей. Сначала она приходила в виде ощущения, какого-то навязчивого зуда на краю сознания, который не мог оформиться во что-то полноценное и связное.       Эйрион уснул давно, почти сразу после того, как они отлипли друг от друга. Спать было тесно. Маленький Эйрион и большой Дунк примерно равнялись двум средним мужчинам — то есть, уже превосходили размеры полутораспального матраса. Но бывают моменты, когда такие детали теряют какое-либо значение.       Эйрион дышал глубоко и размеренно, устроив голову на краю подушки. У него забавно приоткрылись губы и скривилась щека. Дункан пожалел о том, что увидел это — ведь теперь он будет скучать. Возможно, очень недолго. Ведь после такого-то его точно убьют. Точка невозврата пройдена. Проблеск надежды виделся только в том, что изначальную инициативу проявил сам Эйрион. Но будет ли кому-то дело?..       Они целовались как школьники. Что бы это ни значило в общепринятом смысле, Дунк вкладывалось в это смысл «слюняво, неловко и смешно». Потому что это было слюняво, неловко и смешно.       — Господи, — простонал Эйрион, когда отпустил дунковские уши, — мы с тобой что, только у алтаря и целовались? Ты вообще делал это раньше?       Дунк едва не признался, что нет.       Он думал, что его первый поцелуй случится — если случится, — с какой-нибудь простой девочкой. Она будет не первой красавицей — но только не для Дунка, потому что он будет ее любить. Они сядут в каком-нибудь кафе, или в парке, или на пикнике, или, быть может, даже дома у Дункана. Будет романтичная обстановка, и она застенчиво поправит волосы, а Дунк наклонится вперед, и все будет идеально, потому что она будет той самой, и он все сделает правильно…       Что ж. Нет. Его первый поцелуй произошел на полу пыльного чердака с чертовым Эйрионом Таргариеном. С Эйрионом, мать его (это не относится к Дианне!), Таргариеном, божественно красивым, адски богатым, с тем самым, которого Дункан чуть не убил, потом — украл, потом они снова подрались, а потом… Ну, вот.       Как же он влип. Арлан бы его убил. Надавал бы оплеух и пришиб, чтоб не мучился. Он, наверное, смотрит на него с небес и бьется головой об облака.       Эйрион чуть завозился, но не проснулся. Дункан осторожно встал с матраса, чтобы не потревожить его, и присел рядом на корточки. Ему хотелось сфотографировать это на память, но телефона под рукой не было, а если бы и был — нехорошо фотографировать других без разрешения. Так что Дункан просто попытался запомнить расслабленное лицо, светлые брови и длинные ресницы, подергивающиеся от движения прозрачных, покрытых сеточкой сосудов, век. Дунк осторожно пригладил Эйриону волосы и встал.       Это все ему не предназначается. Он крадет, забирает обманом. Нельзя привыкать. Нельзя расслабляться. Эйрион ему нравился, несмотря на свой скотский характер, отрицать это было бы глупо. Но вот он, Дунк, Эйриону не нравился точно. Он бы никогда не обратил на него внимания и не снизошел до чего-то настолько интимного и важного, как поцелуй, в той, настоящей жизни. Там Дункан не получил бы ничего, кроме презрения. А здесь… Черт, это все так неправильно.       Так вот, они целовались как школьники. Они стукались носами и зубами, случайно слюнявили друг другу щеки и прикусывали тонкую кожицу. Дункан все еще чувствует фантомное трение колечек пирсинга об язык. Он так боялся случайно что-то повредить, что едва дотрагивался губами до губ, пока Эйрион не дергал его за волосы и не заставлял прижаться до побеления.       Эйрион много кусался. То едва прикусывая, как будто играясь, то сильно и больно, почти до крови. Дункан терпел. Дункан что угодно готов был стерпеть, лишь бы ощущать это все подольше.       — И больше никаких шлюх, — сказал Эйрион в перерыве, облизывая покрасневшие губы и тут же прижимаясь ими куда-то под челюсть.       — Хорошо, — не стал спорить Дунк — он понял, что проще согласиться, а не переубеждать, что их и не было, — Но только если ты прекратишь называть незнакомых тебе девушек шлюхами. И другими словами. Это очень грубо.       Эйрион тогда закатил глаза.       Дункан осторожно прикрыл за собой люк и спустился на этаж. Дверь в детскую была открыта. Рей, обняв плюшевого дракона, спала поперек кровати, а нога Даэллы свисала с края второго уровня. Дунк тихо, чтобы никого не разбудить, подошел и положил ее ножку обратно на постель.       Эгг свернулся напряженным комочком, нахмуренным даже во сне. Внутри Дунка что-то кольнуло. Чем больше он приближался к Эйриону — тем дальше отходил от Эйгона. Это было глубоко неправильно. Им всем нужно было двигаться в одном направлении, а не разбегаться в разные стороны. Он что-нибудь придумает.       Точно. Мысль.       Дункан натянул одеяло Эгга повыше, почти до лысой головы, и вышел из комнаты. Его цель была на первом этаже.       Одна сторона кокона из простыней, лежащего на диване, тускло светилась. Так Дунк определил, где сейчас располагалась голова Дейрона.       — Не спите? — спросил он, приподняв край одеяла.       Дейрон осоловело моргнул пару раз, отведя глаза от телефона.       — В такое время? — прошептал он, — Да что вы, никогда.       — Вы мне нужны.       — Прямо сейчас?       — Да.       Дейрон, непонимающий и дезориентированный, все-таки послушно встал с дивана. Он сразу же поежился от ночной прохлады, от которой не спасала пижама, и поплелся за Дунканом.       Дунк заметался, не зная, куда деться. Здесь везде было опасно. В любой момент Эйрион мог проснуться и решить сходить в туалет. Да можно и без туалета — в тишине достаточно было хорошо прислушаться, чтобы различить разговор на другом этаже.       — Черт, — выдохнул Дунк и открыл дверь на улицу, прихватив с полки ключи, — идемте.       Дейрон совсем растерялся.       — В дождь?       — Нас не должны услышать.       Дождь усилился, и подъездная дорожка покрылась слоем пятнистой влажной грязи. Ночи здесь были темные, гораздо темнее, чем в городе — поворот дороги в конце улицы освещал одинокий фонарь, а больше источников света не было.       Дейрон без лишней грации залез на пассажирское сиденье и начал растирать плечи. Дункан сел с другой стороны, даже не закрыв за собой дверь.       — Чем вы там вечером занимались? — спросил Дейрон с усмешкой, — Хотя, нет. Не говорите. Не хочу знать.       — Я хочу поговорить об Эйрионе, — проигнорировал вопрос Дунк.       — Эта тема не располагает к красноречию.       — Вы сказали, что он был нормальным.       Дейрон выглядел сбитым с толку. Он какое-то время смотрел на Дункана, никак не показывая свои мысли на лице, но после криво улыбнулся.       — Значит, настало время разговоров по душам?       — Вроде того.       Дейрон кивнул и откинулся обратно на спинку сиденья. Он смотрел на капли, стекающие по стеклу, и ковырял уголок ногтя.       — Мама…       — Да, я понимаю, что после смерти матери все окончательно пошло наперекосяк… Черт, извините, это было грубо, — Дункан смущенно кашлянул, — Я хотел сказать, что Эйрион же не в один день проснулся и решил топить котят.       — Да, — задумчиво ответил Дейрон, — не в один.       — Так что?       Дейрон покрепче съежился и задумался. Дунк заметил, что глаза у него опять были отекшими и воспаленными.       — Наверное, лучше всего было до рождения Эймона, — сказал он, — Тогда мы были только вдвоем. Он был… Прилипчивым. Навязчивым. Очень собственническим, в некотором смысле. Из тех детей, которые ходят за матерью даже в туалет. И за мной тоже. Он родился раньше срока, очень маленький, и… Ну, понимаете? Все сразу начало вертеться вокруг него. Я никогда не требовал много внимания, а вот Эйриону оно было нужно в неограниченных масштабах.       Дункан увидел, как на лице Дейрона появилась странная блуждающая улыбка, отстраненная и невесомая.       — Если я построил башню из десяти кубиков, то ему нужно было из двадцати. Если я научился читать в пять, то ему нужно в четыре. Если я выловил на рыбалке большую рыбу, то ему нужно было выловить две, причем еще больше. Только не подумайте, что я ему завидовал или… Не знаю. Это даже соревнованием было не назвать. Я просто был старшим, был, понимаете, меркой, которую он мог перепрыгнуть. И он радовался, когда получалось. И я радовался, когда радовался он. Единственное, в чем он не смог меня обскакать — членство в литературном клубе в школе. Его хватило на две недели. С другой стороны, я бы никогда не сунулся в тхэквондо…       — Тхэквондо? — вздохнул Дунк и снова потер ушибленный затылок.       — Да. А я не говорил?       — Да я уже… понял, в общем-то.       Дейрон сделал паузу.       — Он был способным. Способным и упертым. У него получалось все, за что он брался, потому что он был чертовым бараном, которого не сдвинуть с места. И он очень любил быть в центре внимания. Любой ценой. И когда я говорю «очень», я имею в виду очень. Родители поощряли его рвения. Даже папа. Не знаю, хорошо это или плохо.       — Хорошо, наверное? — предположил Дунк.       — Да, если бы не одно «но». У Эйриона было — и есть, — качество: он любит доводить до абсолюта любую мысль, пришедшую ему в голову, насколько бы оторванной от реальности она не была.       — Любую?       — Друг мой, вы не заметили, когда он обвинял вас в измене? Естественно, любую. Лет до десяти он был уверен, что он — дракон.       — Эм… Ладно. А что случилось в десять?       — Он перестал говорить об этом ежедневно. Возможно, он все еще так считает. Не могу дать гарантий.       Дейрон потер виски и сгорбился. Казалось, размышление шло тяжело. Как будто припоминание было физически сложным действием.       — Наверное, кхм… Раньше… Да, начну раньше. Так вот, родился Эймон. Эйриону было пять. Он был в ужасе. Он жутко ревновал. Как-то раз, после очередной истерики, я решил попробовать быть, ну, вроде как, старшим братом. Я ему что-то сказал, поучительное такое, а он ответил… Черт, как же он сказал… В общем, он решил, что его хотят заменить Эймоном. В некотором смысле. Что он был недостаточно хорош, и родители решили попробовать еще раз. Я сказал, что это ерунда. Мы даже посмеялись. Но, видимо, этого было недостаточно, он уже вбил себе в голову какое-то дерьмо. Эймон, к счастью, был неприхотливым малым, и мама старалась возиться с Эйрионом примерно столько же, как и до этого, и всем казалось, что страсти улеглись, но с Даэллой все повторилось. И с Эггом тоже. С Даэллой даже было хуже, потому что она была первой девочкой, и там растаял даже отец. Были моменты, когда Эйрион, в целом, вел себя нормально. Но только до тех пор, пока кто-то другой не пытался, как бы сказать… Претендовать на место под солнцем. Мама могла его хоть как-то контролировать, но после…       — Пошел вразнос?       — Да. Вроде того. С тхэквондо его выгнали за неспортивное поведение. В школе он выбил зуб мальчику, который опередил его в рейтинге успеваемости. Это было первое отчисление. Перед первым концертом Даэллы он измазал ее платье арахисовой пастой.       — Это я помню.       — Вот. Отец тогда решил попробовать сводить его к специалисту. Эйриону даже выписали какие-то таблетки. Когда курс заканчивался, а никаких изменений не наблюдалось, выяснилось, что он не пил их, а сбывал в школе.       — Второе отчисление?       — Ага. И все это было…       Вдруг Дейрон замолчал. Он уставился в окно перед собой широко раскрытыми глазами и замер.       — Знаете, — сказал он после паузы, — я говорю вам не о том.       Дункан ждал какого-то продолжения, но, когда его не последовало, сделал первый шаг:       — Ну, так?..       — У него была домашняя ящерица, — внезапно сказал Дейрон, — агама, по-моему. Она была уже старой. И знаете? Он о ней заботился. Он перечитал большую часть гугла, чтобы все сделать правильно, кормил ее гусеницами и сам чистил песок от какашек. Он проверял термометр по десять раз в день. Он не подпускал никого к террариуму. Когда она умерла, он устроил похороны во дворе.       — Ох, — сказал Дункан, потому что не знал, что ему вообще стоит говорить.       — Еще он рисовал. Это точно от мамы. У него получалось не так красиво, как у нее, но все равно хорошо. Он мог часами чертить этих драконов, десятками просто, и ни разу не повторялся. Еще он ходил в кружок юных натуралистов. Хоть убейте, я не знаю, чем они там занимались, потому что он сейчас дуб от ясеня не отличит, но ему очень нравилось. У него даже был значок клуба. Еще… Это смешно, черт, я до сих пор помню, как он вертелся у зеркала, когда проколол бровь. Он не пропускал ни одной отражающей поверхности. Он наделал селфи больше, чем инфлюерсер из соцсетей. А когда я первый раз напился так, что чуть сердце не остановилось, он держал мои волосы, пока я блевал в унитаз. Всю ночь. И не пожаловался отцу.       Дождь становился все сильнее. Очертания мира снаружи стали совсем неразличимыми, и Дунку казалось, что они с Дейроном сидят в бесконечной космической пустоте. Что есть только они двое и эта машина.       — И в тот день, когда нужно было уезжать в интернат, он несколько часов плакал в своей спальне. И когда, как он думал, никто не видел, он пробирался в мамину комнату, садился на подоконник и рисовал своих сраных драконов.       Дейрон тяжело растер лицо, стараясь взбодриться, и снова поежился от холода.       — Я хочу сказать только то, друг мой, — продолжил он, — что он моральной урод, мудак и социопат. Это не изменится из-за печальной истории из детства. Но я знаю еще и другого Эйриона. И отец знает другого Эйриона. И мама знала совершенно другого Эйриона, понимаете?       — Понимаю, — кивнул Дункан.       Вдруг мысль, как Уроборос (откуда он знает, кто такой Уроборос?..), укусила саму себя за хвост, замкнулась и стала цельной. В такой момент в мультфильмах возле головы героя загорается лампочка. Дункан не был героем мультфильма, но все равно почувствовал, как все вокруг озаряется.       — Я понял! — повторил он с большим значением и в порыве чувств стиснул недоумевающего Дейрона в объятии, — Спасибо, я все понял.       — Пожалуйста, — ответил Дейрон и похлопал Дунка по спине, — а о чем вы, простите?       — О смене стратегии, — Дунк через голову снял футболку и прикрыл их обоих от дождя, пока они добирались до дома, — я понял, где мы ошиблись.

***

      Когда Дункан, стуча зубами от холода и сырости, вернулся на чердак и забрался в теплоту постели, Эйрион вяло замычал.       — Ты где был? — спросил он, не открывая глаз.       — В туалет ходил.       — В соседнем городе?       Дунк тихо фыркнул и постарался устроиться поудобнее на том краешке матраса, который ему великодушно выделили.       — Ты мокрый, — невнятно пожаловался Эйрион, — и воняешь псиной.       — И тебе спокойной ночи, — ответил Дункан и накрыл их одеялом.       Эйрион съежился и ткнулся кончиком носа в чужое плечо.       Он все понял. Он все сделает правильно, либо умрет, пытаясь. Завтра будет длинный день.