За бортом!

      Дункан проснулся до будильника. Настолько сильно до будильника, что, кажется, поспал только несколько часов. Но он чувствовал себя на удивление бодрым. Мозг работал, ворочая мысли, и сил сна не хватало, чтобы его успокоить.              Эйрион задвигался и издал какой-то невнятный звук. Все это время он лежал у Дункана под боком, тепло дыша в плечо.       Было непривычно просыпаться с кем-то. Точнее, до недавнего времени для Дункана непривычно было просыпаться в одиночестве, потому что раньше рядом всегда кто-то был — в приюте они спали едва ли не друг на друге, растолканные по тесно сдвинутым кроватям в маленьких спальнях, и с Арланом ситуация не улучшилась, ведь в каком-нибудь трейлере понятие личного пространства было чуть шире твоего тела. Но то, что сейчас… Это другое.       Первые лучи солнца заглянули в незашторенное окошко под крышей и прочертили белую полосу на лице Эйриона. Ресницы у него темные, заметил Дунк, а брови — светлые. Он их тоже красит, наверное. Дункан раньше и не подозревал, что кто-то красит брови.       У Дейрона были веснушки, а у Эйриона — нет. Зато у Эйриона были мелкие родинки на шее и руках. На остальной коже они тоже наверняка были, но Дункан не имел возможности рассмотреть. И, видит Бог, будет лучше, если этой возможности и не представится. Он и так уже подписал себе смертный приговор.       — Хватит пялиться, — пробормотал Эйрион, — ты сейчас дыру во мне прожжешь.       Потом он чихнул.       Дункан быстро отвел взгляд в сторону.       Эйрион с сонной заторможенностью закинул ногу Дунку на бедро. Потом руку. Потом, не заметив произведенного эффекта, он сдвинул ее ниже. Потом выше. Потом согнул по-другому. Судя по всему, это была разведка территории. Или калибровка.       — Удобно? — поинтересовался переставший дышать Дунк.       — Нет, — честно ответил Эйрион.       Он притянул конечности обратно к себе и завозился, пытаясь свернуться в комочек. Дункан вспомнил вечер во всех подробностях, а не только в самых интимных, и осторожно встал с постели. Не стоит терять время.       — Куда? — поинтересовался Эйрион с закрытыми глазами.       — Скоро вернусь, — пообещал Дункан.       Эйрион скатился во вмятину, оставленную чужим телом в матрасе, и затих.       Дунк собирался просто уйти, но в последний момент его взгляд упал на вчерашний походный пакет Эйриона. Стараясь не шуметь, он приподнял одну ручку и медленно вытащил оттуда блокнот. Он вернет, честно. Просто сейчас ему нужнее.       В доме стояла такая тишина, какая бывает только в ранний час. Дети распластались по одеялам в самых неожиданных позах. Собаки бесшумно сопели в прихожей. Дейрон, спрятав голову в подушку, что-то бормотал сквозь сон. Дункан прикрыл его голые ноги одеялом.       На улице было сыро и зябко. После дождя дорожку размыло, а трава была утоплена в лужах. Хорошо их залило, конечно, ничего не скажешь. Эйрион будет просто в восторге, когда собаки сходят погулять…       Дункан рукавом ветровки, наброшенной в прихожей, смел лишнюю влагу с капота пикапа, присел на него и раскрыл блокнот. Он не любил писать, он делал это плохо — путал буквы, не мог запомнить правила грамматики и считал, что как слышится, так и пишется, — но сейчас нужно было как-то систематизировать разрозненные мысли в голове.       Дунк был медлительным. Медлительным, тупым и все в таком духе. Он прокручивал и соединял в голове обрывки разговоров, чужих мнений и своих собственных воспоминаний, но это ничего не давало. До вчера, во всяком случае. Вчера просто «щелкнуло». Дунк пришел к нескольким выводам.       Во-первых, проблема не в их плане. Точнее, не столько в их плане. Проблема в том, что они не понимали Эйриона.       Дункан еще не настолько тронулся, чтобы верить, что сейчас что-то изменилось. Нет. Если он что-то и понимает, так то, что он ничего не понимает. В голове Эйриона происходили какие-то непостижимые и очень мутные процессы, противоречащие друг другу. Ну, или он просто был сумасшедшим социопатом. Если ранее Дунк склонялся к этой версии, то сейчас понемногу стал задумываться о другом.       Ему нужно только найти… Э… Только понять… В общем, он, наверное, полный идиот и придурок, но вчера ему показалось, что… Ну… Что, может быть, в их случае эффективнее будут более мягкие методы. Немного мягче. Немного другие. Ну, такие, вроде… Любовные. Да. Черт. Ночью это не казалось настолько тупым.       Он пролистал блокнот. Дункан ожидал увидеть там подробно расписанные планы кровавой мести или, на крайний случай, кривые пентаграммы, как в фильмах ужасов. Но с разлинованных страниц на него уставились разномастные человечки, парящие рожицы и — драконы. Конечно, драконы. Дункана начинала пугать озабоченность этой семьи драконами. Эйрион же, видимо, и эту идею решил развить до одержимости.       Драконы были самых разных форм и размеров. Цвета, правда, одинакового — цвета единственной черной ручки в доме. Дальше Дунк нашел быстрые зарисовки собак, подозрительно похожих на Грома, Каштана и Легконогую, состоящего из палочек человечка с очень большой лысой головой и недовольным лицом — Эгг? — и какие-то абстрактные фигуры и закорючки, как будто Эйрион расписывал стержень. На одной странице были маленькие горы с припорошенными снегом вершинами, на фоне которых стоял угловатый великан. Он чем-то смахивал на Дункана, но Эйрион бы не стал тратить бумагу на Дункана, так что это лишь совпадение.       Дейрон сказал, что рисовал Эйрион хорошо, но Дункан не думал, что настолько хорошо. Хотя у него были очень низкие стандарты. Сам он мог нарисовать максимум солнышко.       «А знаешь, кто еще хорошо рисовал?» — с неожиданным ехидством поинтересовался внутренний голос.       Дункан сглотнул.       Еще один вопрос, который мучал Дункана — почему Эйрион выбрал мишенью Тансель? Что она сделала? Нет, нет, Дунк не считал, что в случившимся была хотя бы унция вины Тансель, потому что Тансель уж точно ничего не сделала Эйриону, но даже если бы сделала что-то — если бы сделала вообще что угодно! — он не имел ни малейшего права причинять ей вред. Дунк не понимал только, почему из всех возможных вариантов Эйрион выбрал именно Тансель. До этого он предполагал, что Эйрион просто ищет противников, которые не могут равняться с ним по силам (и даже открыто обвинил его в этом в тот раз, у бассейна), но, чем дальше они продолжают свое невольное знакомство, тем больше кажется, что соотношение самосохранения к желанию впиться кому-то зубами в шею у Эйриона ближе к чихуахуа. Вчерашняя драка это только подтвердила. Дунк подозревал, что если бы дело было только в посягательстве на святое — комнату матери, — то Эйрион бы полез с кулаками на Пэйта в первый же день. Но он сорвался на Тансель. Причем не сразу. Чем ему не угодила Тансель, которая вела себя тише мышки? Она же даже не разговаривала ни с кем, кроме Эгга и Дунка.       «Ты вешался на нее, — сказал Эйрион позавчера, — ты смотрел на нее, как школьник в пубертате!»       Эйрион же с чего-то это взял. Более того, он запомнил это достаточно хорошо и глубоко, чтобы не помешала даже толща амнезии. Значит, он как минимум наблюдал за ними. Но зачем? Его раздражало, что кто-то мог заводить знакомства и строить отношения, пока он сидел в полном одиночестве? Или, может быть, ему самому понравилась Тансель? Он заревновал? Черт, слишком сложно.       Некоторую надежду вселяли слова Дейрона о том, что он этого не ожидал. Ну, сломанных пальцев. Радостного мало, конечно, но то, что фемицид и поедание младенцев на завтрак не входили в стандартную рутину Эйриона — пока, — несколько утешало. Хотя… Рыбки и кот с ним не согласятся. А ведь большинство маньяков начинали именно с животных. Дункан смотрел с Раймуном документалки про серийников, он знает.       Дунк схватился за голову.       Он отвлекся. Нужно начинать, пока остальные не проснулись.       Он со вздохом отлистал блокнот до чистых страниц и зубами открыл ручку. Итак. Эйрион.       Дейрон удивился, что Эйрион так быстро смирился со своей судьбой. Да, он жаловался, плакал, возмущался, но только первые пару дней, а потом, как по щелчку, собрал себя в кучу и вошел в роль. Без энтузиазма, конечно, но и попыток сбежать или вскрыть вены ложкой тоже не предпринимал. Дункан думает следующее: Эйрион занимался спортом, до поры до времени поддерживал хорошую успеваемость, участвовал в какой-то внеурочной деятельности, кочевал из школы в школу и с места на место — иными словами, имел определенные волевые качества. Еще более иными словами — умел адаптироваться и выдерживать давление. Сейчас он просто в очередной раз попал в новую обстановку со своими условиями. Он был к этому готов.       Дунк написал слово «Давление» и провел от него стрелочку дальше.       «Поршни стали тереться друг о друга, — сказал Бейлор о семье Мейкара, — проверяя на прочность». Но Дункан думает, что Эйрион — не поршень. Эйрион, если продолжать метафору, скорее пружина. На него можно воздействовать силой, но это не приведет к какому-то улучшению. Он будет упруго сгибаться, потом — выстрелит очередным феерическим дерьмом и начнет сначала.       Эйриона — как и всех остальных, — соединяла в общий механизм Дианна. После ее ухода все части разболтались и стали безвольно мотаться туда-сюда, мешаясь друг другу и не работая как надо.       Дунк написал «Общая деталь» и вернулся на пункт выше.       Метод силы с Эйрионом не работал. Мейкар, например, только так и пытался с ним управляться (и дошел до той стадии, когда даже в бытовой разговор за обедом ввинчивалась пара-тройка лихо закрученных нецензурных конструкций), но давало ли это плоды? Дунк не имеет права судить, конечно. Но он и не судит. Он просто пытается понять, что им сейчас нужно сделать по-другому.       Они хотели создать «нового» Эйриона. Для этого его поместили в «новые» условия. Но что действительно нового было в их спектакле? Полиэстер? Необходимость мыть полы? Внезапно образовавшийся муж? Это только декорации. В сути все осталось прежним — разрозненная семья, не связанная ничем, кроме родства, взаимная неприязнь, подпитываемая с подачи самого Дунка.       «Это не месть, — записал Дункан слова Бейлора, — это урок». Но, смотря правде в глаза, следовали ли они этому? Или все-таки пытались выместить злость? Не то чтобы незаслуженно, но все же.       И после вчерашнего разговора Дунк подумал, что им не нужен «новый» Эйрион. Это слишком фантастично и, говоря откровенно, не очень реализуемо. Но где-то под слоем отбитости должен быть… Ну, не идеальный Эйрион, не хороший Эйрион, а более-менее-нормальный Эйрион. Такой, эм… Удовлетворительный. И достать его казалось уже немного реальнее. Возможно, Дунк излишне наивен.       Да, Дунк был плохим актером, не очень хорошим мужем (даже фиктивным) и весьма посредственным преступником-похитителем. Но вчера Дунк вспомнил, что еще он был мистером Пеннитри — тренером худшей регбийной команды континента. И кое-чему два года работы с детьми его все-таки научили. Например: там, где одному для хорошего результата нужна взбучка и железный кулак, другого придется гладить по головке и хвалить за каждую ерунду. Не бывает универсального подхода, иначе говоря. Но ключ отыскать возможно к каждому. Дунк в это верил, во всяком случае.       К Эйриону, наверное, тоже.       А еще Дунк был Дунканом Пеннитри, разнорабочим, мастером по крупному и мелкому бытовому ремонту — и тэ-дэ, и тэ-пэ, обращаться по номеру. Он знал, что проблемы часто бывают комплексными и влекут одна другую. Нет смысла перекладывать вздувшийся паркет, если у вас на него течет из трубы — то есть, порой, чтобы разобраться с поломкой, нужно сначала создать должные условия. Еще он знал, что, если механизм вышел из строя из-за одной детали, то проще заменить ее, чем пытаться поменять принцип работы.       Дункан перелистнул страницу.       Когда он был маленьким, Арлан разрешал ему разбирать всякие штуковины. Понять устройство чего-либо проще, если разложить это на отдельные детали.       На какие детали можно разложить Эйриона?       Вверху листа Дунк, почти не думая, написал «Негодяй». Стоило выразиться похуже, но он как-то не привык употреблять ругательства в повседневной жизни. А писать их было еще более неловко. Лионель над ним смеялся из-за этого. Ну и пусть. Рядом он дописал «обманщик», «скандалист», «драчун», «надутый грубиян с завышенным чувством собственной важности» и еще пару эпитетов, пришедших в голову вместе с воспоминаниями об их первых встречах. Этот пункт заполнять можно было бесконечно долго, но Дунк вздохнул и спустился ниже.       Что еще? Менее очевидное?       Собственник. Эгоист. Выскочка. Тоже ничего нового.       Дункан закусил колпачок ручки и задумался.       У него нет друзей. Он может часами зависать в онлайн-играх. Он ходит в ночные клубы, но не выходит куда-то днем. Он любит похвалу, обожание и безраздельное внимание. Возможно, его внешний вид и манера одеваться как-то с этим связаны. Ему нравится соревноваться, но только тогда, когда нет никаких реальных рисков. Ему хочется быть лучшим — и чтобы это замечали окружающие. У него, что странно, что-то не то с самооценкой.       Он умеет привязываться, вдруг понял Дунк. Это не может не радовать. Значит, он не совсем сумасшедший. Дункан сделал пометку.       Сначала он был привязан к матери, потом — к памяти о ней. Но тут и говорить нечего. Это отдельная категория. Сейчас Эйрион привязан к Мейкару, несмотря на то, что они не могли провести ни дня без хлопающих дверей и дрожащих стекол.       К дому тоже. Все молодые люди, которых знал Дунк, пытались вырваться из родительского гнезда как можно раньше. Даже Раймун предпочел жить со Стеффоном, а не на семейной ферме. А Эйрион мало того, что не хотел уезжать — он обиделся на предположение, что его (по его же собственному мнению) хотят выселить.       Еще, наверное, к Дейрону. В детстве — точно, но как будто бы и сейчас. Все те разы, когда Дункан видел Эйриона добровольно разговаривающим с кем-то, это был Дейрон. По поводу добровольности со стороны Дейрона сказать сложно, но это уже другой вопрос.       Дункан не хочет брать на себя слишком многое, но, оглядываясь на короткий срок их совместной жизни, он предполагал, что Эйрион совсем немного, капельку, чуть-чуть привязался и к нему. Он сейчас даже глаза закатывает не на каждую реплику Дунка, а через раз. Да, понятно, что это все не по-настоящему. Тот, реальный Эйрион, не мог взглянуть на Дункана без отвращения. Он с ним и парой вежливых слов не обменялся, а уж… Ну… Все то, чем они занимались прошлым вечером… Не было бы ничего и никогда, в общем. Но этот Эйрион был уверен, что Дункан — его близкий перед лицом закона и собственных чувств человек, поэтому и вел себя соответствующе. Он думал…       Дункан внимательно посмотрел на эту страницу. Потом он открыл предыдущую. Потом — снова эту.       Вот оно.       Он обвел линией ту часть про давление и пружину. Внимание. Быть лучшим. Соревнование. Привязанность. Детали. Комплексная проблема.       Можно выровнять пружину, смазать ее и отполировать до блеска, но что толку, если она продолжит валяться в стороне? Дункан думает, что для того, чтобы добиться каких-то качественных изменений в Эйрионе, нужно сначала вставить его обратно в таргариеновский механизм. Интегрировать в команду. Это усложнялось тем, что Таргариены — чертовы Таргариены! — командой пока и не были, а были кучкой разобщенных игроков, да еще и не лучшего качества. Пока они только мешали друг другу играть, спотыкались о чужие ноги и получали мячом в лицо. Их нужно было собрать в кучу, прежде чем начинать матч. Раньше это делала Дианна.       Им нужно связующее звено. Им нужен буфер. Им нужен…       Порыв ветра едва не вырвал блокнот из рук Дункана. Он удержал его, но страницы начали бесконтрольно пролистываться туда-обратно, и Дунк, чертыхнувшись, обронил ручку. Когда он вернул все по местам и раскрыл блокнот на, как ему показалось, своем развороте, с бумаги на него уставился великан на фоне гор.       Дунк тупо смотрел на него в ответ.       А может ли он сам… Ну… Попробовать встать на место Дианны?..       Черт, Боже, нет! Прозвучало вообще неправильно. Он не собирается занимать место Дианны! Он вообще не это имеет в виду! Само собой, ее никто не заменит, в мире просто нет человека, который мог бы это сделать. Дункан подумал только о том, не получится ли у него как-то объединить выводок Мейкара, если он хорошенько постарается. Господи. Он не умеет формулировать свои мысли. Хорошо, что хоть не вслух сморозил…       Наверное, Дунк просто живет в розовых очках. Но то, как Дейрон вчера сказал про то, что они все знали другого Эйриона… Дункану кажется, что сам он тоже подглядел другого Эйриона. Дункану кажется, что дело не совсем безнадежное.       Потом он загуглил, почему люди становятся злыми после потерь. Он читал умные сайты около пятнадцати минут (это его максимум чтения всего умного), и на них было по-умному написано, что, испытав боль однажды, люди будут избегать ее повторения. Некоторые для этого будут цепляться до последнего и соглашаться на все, лишь бы не быть брошенными, а некоторые — начнут заранее отпугивать других, чтобы даже не обретать то, что можно потерять.       То, что Эйрион отпугивает людей — факт, конечно, доказанный, но вот его мотивы все еще несколько туманны. Дункан прикинул это описание на настоящего Эйриона и кивнул сам себе, потому что все как будто бы сошлось. Потом он прикинул то же самое на нового Эйриона. Ну, вот на того самого, который просил сказать о любви, полез целоваться и пытался склонить Дункана к разврату. У него, судя по всему, никаких особых проблем с привязанностью не было. Полная гармония с собой. Если Эйрион, не помня о том, что ему было больно и что этой боли нужно избегать, не боится проявлять чувства… Это точно нужно использовать. Это просто грех не использовать.       Но это Эйрион. Эйриону хорошо — он забыл, что он моральный урод. А есть остальные, которые все помнят. Если каким-то образом они все не пойдут по стопам брата и не навернутся с лестниц, то примерять их придется как-то иначе.       Подумав, Дунк загуглил «семейный тимбилдинг».       Еще до того, как страница успела загрузиться, он открыл новую вкладку и зачем-то вбил в поиск «Эйрион Таргариен».       Результатов не очень много. Точнее, их много, но в большинстве совпадения только по фамилии. В одной статье об ANVIL Industries Эйрион упоминается как один из сыновей Мейкара. На сайте какого-то глянца (с явным желтым отливом) Эйрион включен в рейтинг «самых богатых золотых детишек Европы». Там даже есть фотография — черно-белая, профессиональная. В ней нет ничего особенного — просто Эйрион, еще без пирсинга, в темной футболке, смотрит в камеру. Но, наверное, именно в его взгляде было что-то, что делало ее почти неприличной. Источником фото была указана страничка Эйриона в соцсети. Когда Дунк перешел по ссылке, аккаунт @brightflame2007, к сожалению или к счастью, оказался приватным.       Следующая статья, прошлогодняя, выглядит менее однозначной. На самом деле, Эйрион даже не упоминается в тексте. Там лишь написано о ДТП, в ходе которого некий «молодой человек, находящийся в нетрезвом состоянии» на Mercedes-AMG One протаранил чужую машину. Сам он не пострадал, а другой водитель каким-то чудом отделался переломом ноги. Дункан отлистал до комментариев.       @beesbury_humhum прокомментировал (-а): это был мой шурин. в него влетел сраный Эйрион Таргариен. он даже не вышел из машины       @user86262872 ответил (-а) @beesbury_humhum: лол чел ему 17 у него даже прав нет       @beesbury_humhum ответил (-а) @user86262872: ты думаешь, что у Таргариенов есть какие-то проблемы с вождением без прав?       @user86262872 ответил (-а) @beesbury_humhum: если бы это был таргариен про это бы уже показали в новостях       @beesbury_humhum ответил (-а) @user86262872: ты реально тупой.       Дункан потер переносицу. Звучало достаточно плохо для того, чтобы быть правдой. Он несколько раз прокатал слово «Бисбери» по языку. Что-то знакомое. Он скопировал ссылку и отправил ее Лионелю. Если кто-то что-то и знает, так это Лионель.       Пролистав несколько ерундовых сайтов, Дунк перешел на следующую страницу поиска. Там было еще больше случайных совпадений по отдельным словам, но одна ссылка привлекла его внимание. Это был профиль @moneys_gossip_uk. В описании говорилось, что «это аккаунт о деньгах и тех, кто ими управляет». В посте семилетней давности было только три фото.       «Таргариены на похоронах Дианны Дейн, 16/09/18.       Самая закрытая семья британского бизнеса простилась с Дианной Дейн-Таргариен, лицом бренда STARFALL, главой фонда Dayne Trust, женой и матерью. Попрощаться с ней пришли муж, глава ANVIL Industries Мейкар Таргариен со старшими сыновьями, Дейроном и Эйрионом, деверь Бейлор Таргариен, заместитель генерального директора TARG Group, с женой и сыном Валарром. Церемония прошла в узком семейном кругу без допуска прессы.       Напомним, Дианна скончалась в начале сентября после продолжительной борьбы с онкологией.       Как будут распределены ее активы в ANVIL Industries пока не сообщалось.»       Фотографии явно были сделаны на простой телефон, да еще и исподтишка. Дунк открыл размытое изображение и всмотрелся в знакомые лица. У Мейкара не было бороды, что делало его практически неузнаваемым. В Бейлоре почти ничего не поменялось, как и в Джене, чуть более бледной, чем сейчас. А вот дети были совершенно другими.       Валарр, одетый в черный костюм-двойку, стоял рядом с отцом, как его маленькая копия. Его черты лица были мягче, круглее, но, в целом, схожими с тем, какой он сейчас. Дейрон, коротко стриженный и синюшно-бледный, был самым высоким из троих. Тощим, вытянутым, сутулым, по-подростковому непропорциональным. Костюм на нем висел так же, как сейчас на нем висят все остальные вещи. Одной рукой он припал к отцу, почти касаясь его строгого пальто, а другой вцепился в ладонь Эйриона.       Дунк увеличил изображение.       Если бы он не знал, что это Эйрион, он бы его не узнал. Он вспомнил слова Дейрона о том, что Эйрион похож на Эгга, и в этот раз согласился с ними — похож. Такие же огромные голубые глаза, скулы, линия носа. Только у Эйриона черты острее, жестче, не сглаженные даже детской мягкостью. Линии под глазами, расчерчивающие щеки, почти незаметные сейчас, тогда были очень яркими. Дункан видит в этом лице предпосылки того, каким нечеловечно — бесчеловечно, — красивым Эйрион станет в будущем, но здесь, на фото, он просто чудовищно маленький, потерянный и несчастный. Дункану кажется, что он может положить его в карман. Дункану хочется его пожалеть. Дункану хочется на секунду оказаться на месте Мейкара и крепко прижать Эйриона к себе. Дункану хочется никогда не оказываться на месте Мейкара.       Он закрыл вкладку и переключился на предыдущий запрос про тимбилдинг. Прочитав первые два пункта быстрого ответа нейросети (начните всерьез вникать в увлечения детей и просите о помощи), он заблокировал телефон и положил его обратно в карман. Потом посмотрит.       Арлан говорил, что Дунк слишком сердобольный, и это ему не на благо. Он сказал это после того, как Дунк расплакался из-за документального фильма о жизни крабов в Сингапуре. Ему было семнадцать.       Он поднял глаза в пасмурное небо и тяжело вздохнул. Господи, подумал Дункан, дай мне знак, если я — не совсем идиот.       В доме что-то оглушительно прогрохотало.       Дунк закрыл глаза. Ладно. Раз в жизни он может сделать вид, что не услышал.       Через пять минут на крыльце появился Эйрион. Он, еще более хмурый, чем грозовые тучи, обхватил себя руками и прямой наводкой направился к пикапу. Дункан успел вырвать из блокнота исписанные страницы и засунуть их себе в карман.       — А я думал, почему тебя из туалета не дождаться, — сказал Эйрион, подойдя ближе, — Ты, оказывается, на улицу ходишь.       Его взгляд опустился на блокнот. Он нахмурился сильнее.       — Это мое.       — Ага, — согласился Дунк и отдал блокнот, — бумага нужна была.       — Подтереться?       — Нет. Написать.       Эйрион потрогал капот кончиками пальцев и, поморщившись, присел рядом.       — Ты разве умеешь писать?       — Нет, что ты. Я картинки рисовал.       Эйрион приподнял брови и посмотрел на Дункана снизу вверх с легким удивлением на лице.       — Это что? — спросил он, — Шутка?       Дунк проигнорировал это. Он снял ветровку и накинул ее Эйриону на плечи. Какое-то время они просто молчали и смотрели на лужу перед собой.       — Твоя собака, — сказал Эйрион, — наблевала возле дивана.       — Ох.       — Дейву приснился кошмар. Он вскочил с дивана, поскользнулся в этом и влетел в стену.       — Черт.       — Потом упала гардина. Почти на него.       Так вот откуда грохот. Там расшатался винт в креплении. Давно нужно было подкрутить, да все как-то руки не доходили. К тому же, Дунк пытался изображать ленивого человека, ничего не делающего по дому. Было сложно. Но теперь он освобождает себя от этой роли.       Эйрион повернулся и очень значительно посмотрел Дунку в глаза.       — Я не буду это убирать, — сказал он.       — Ладно.       — Я серьезно.       — Я понял. Хорошо. Я приберусь.       Эйрион чуть дернул бровью. Дункан вдруг понял, что хмурился он все-таки не постоянно. Он иногда просто выглядел хмурым. У него были глубоко посаженные глаза и низкие надбровные дуги. Достаточно расслабить лицо, чтобы стать недовольным.       — Я не знал, — сказал Эйрион после паузы, — что утренние побеги все еще актуальны после двух лет брака.       — Я не сбежал, — возразил Дунк.       — Ты просто сходил подышать воздухом с концами.       — Я бы вернулся.       — Хочется надеяться.       Эйрион подтянул ноги и обнял себя ветровкой.       — Знаешь, — нараспев протянул он, — а ведь это абьюз.       — Что?       — Я сказал, что хочу уйти от тебя, а ты полез в драку.       Дунк молчал два долгих моргания.       — Ты первый меня ударил.       — Это была самооборона.       — Я тебя не атаковал, чтобы ты оборонялся.       Эйрион повернул голову и взглянул на него с самым чистым и невинным видом.       — А это уже виктимблейминг.       Дунк открыл рот и сразу же закрыл. Лучше молчать. В словесном сражении у него шансов не было в любом случае. Он только внимательно всмотрелся в чужое лицо, стараясь отыскать там свидетельства реальной обиды, но не нашел.       Эйрион зевнул достаточно широко, чтобы Дунк увидел лунку от выбитого зуба, и уперся подбородком в колено.       — Так почему мы спим раздельно?       Очевидно, это утро можно было объявить утром неудобных вопросов.       — Тебе очень хочется поговорить?       — Не уходи от ответа.       Все, что Дунк мог ответить — это красноречивое «э».       — Согласно моей предыдущей теории, — продолжил Эйрион, — я спалил тебя на измене и закрыл доступ к телу.       — Я…       — Да, ты утверждаешь, что не изменяешь. Твое слово против моего, но предположим. К тому же, я бы скорее отселил тебя, а не сам перебрался под засранную душную крышу. Но почему тогда?       Дункан лихорадочно соображал.       — Тебе, эм… Тебе нужно было пространство, — нашелся он.       Эйрион оглядел Дункана с ног до головы оценивающим взглядом и хмыкнул.       — Да. С тобой-то пространства не слишком много.       Они снова замолчали. Еще недели две назад Дунк бы ни за что не поверил, что молчание с Эйрионом Таргариеном может быть весьма комфортным. С другой стороны, Эйрион в любые времена был гораздо комфортнее в молчащем состоянии.       Потом он снова зевнул. Дункан решил немного, совсем чуть-чуть, проверить свою мысль. Одну из мыслей. Он приподнял одну руку так, словно приглашал в объятие. Эйрион, недолго думая, привалился к его боку.       Господи. Ручной Эйрион Таргариен. Кому расскажешь — не поверят. Дункан бы сам себе не поверил.       Он осторожно приобнял Эйриона за плечо, стараясь не заходить за границы приличий. Какая-то очень низменная и мерзкая часть его души хотела бы. Но — нельзя. Действительно нельзя. Даже под угрозой смерти. Про поцелуи Дункан тоже так думал, но вышло как вышло. С другой стороны, случайно поцеловаться как-то проще, чем переспать: губы — они, как бы, снаружи, до них легко достать, а для секса ему как минимум придется снять трусы. Значит, нельзя снимать трусы. Ни в коем случае. Нужно держаться за эту мысль.       Дунк решил произвести первые поступательные движения.       — Слушай, — сказал он, — я тут подумал…       — Вау, — притворно протянул Эйрион.       — Подумал, что… Эм…       Все. Его красноречие — все.       Эйрион выжидающе смотрел на него снизу.       — Нам нужен тимбилдинг, — выпалил Дунк.       Эйрион перестал моргать.       — Что?       — Тимбилдинг — это совмест…       — Я знаю, что такое тимбилдинг, — прервал его Эйрион, — я не понимаю, куда тебя завел твой мыслительный процесс.       Дункан прокашлялся. Он понял, что говорить, почти прижав подбородок к груди, не очень удобно, поэтому он мягко отстранил Эйриона от себя и усадил прямо, как до этого.       — Я люблю нашу семью, — соврал Дунк, — но она немного… Как бы сказать…       — Дисфункциональная, — подсказал Эйрион.       — Что?       — Дис-функ-ци-о-наль-на-я.       — Ты думаешь?       — Почти уверен.       — Что ж, — Дунк почесал затылок, — да, ты прав.       Он замолк, пытаясь придумать свои следующие слова. Эйрион смотрел с наигранным интересом. Засранец.       — Ну, и… — Дункан сделал неопределенный жест рукой, — Тебе не хочется это исправить?       — Сгораю от желания.       — Правда?       — Нет.       Дунк поник. В его голове все было немного проще. Но Эйрион, кажется, сжалился.       — Знаешь, чего мне хочется? — спросил он, — Чтобы на месте этой помойки появилась райская вилла с полным штатом прислуги, в которой бы не было счетов за электричество, блюющих собак и троих малолетних ублюдков с садистскими наклонностями.       Дункан зацепился только за последнюю часть.       — Это твои сестры. И брат.       — Боже, Дункан, — Эйрион закатил глаза, — да хоть бы я их сам родил, мне насрать!       — Но это твои самые близкие люди, — возразил Дунк. Это как будто бьет чуть ближе к цели, но все еще недостаточно.       — Нет, — Эйрион покачал головой, — мой самый близкий человек — я сам.              Дункану нравится, как чужая уверенность к последнему слову слегка пошатнулась. Он старается не улыбаться.       — И ты, — торопливо добавил Эйрион, — Не подумай, что я в восторге, но ведь зачем-то я за тебя вышел. Приложись я в тот раз сильнее, и решение об отключении меня от аппаратов жизнеобеспечения, скорее всего, принимал бы ты. Так что придется внести тебя в список близких.       — Ох, — растерялся Дунк.       — Не гордись слишком сильно.       — Хорошо.       Они тупо смотрели друг на друга. Хотя, наверное, тупо смотрел только Дунк, потому что Эйрион после нескольких секунд молчания сделал нетерпеливый жест рукой.       — Так что там с… О чем ты говорил?       — Точно, — Дункан собрался с мыслями, — Может, вы просто… Ну, не с того начали?       — Когда? В момент их рождения? — Эйрион спустил ноги на землю и вздохнул, — Дункан, они меня ненавидят. Не знаю, чем уж я так провинился — наверное, тем, что готовлю, стираю и обслуживаю их тощие наглые задницы.       — Ну, — робко встрял Дунк, — на самом деле, их отношение — оно, как бы… Оправданное. Немного.       В глазах Эйриона вспыхнул огонь, но он молчал, великодушно давая возможность закончить мысль.       — Ты был тем еще задирой, — смягчая реальность, заключил Дунк.       — Я?       — Да.       Эйрион скрестил руки на груди и глянул исподлобья. Сейчас он в точности похож на себя самого.       — Значит, — медленно проговорил он, — они это заслужили.       — Они дети.       — На чьей ты стороне? — начал раздражаться Эйрион, — На их или на моей?       — Тут нет никаких сторон! — Дункан попытался поймать его за руку, но Таргариен спрыгнул с капота, переполненный праведным гневом, — Мы все на одной стороне, единственной.       — Они…       — Они хотят тебя любить, Эй… Эрни, — с нажимом сказал Дунк, — но ты им не даешь!       Эйрион отступил на шаг.       — Я не хочу их любить! — вспыхнул он, — Я!       Ситуация становилась патовой. Немногочисленные шестеренки в голове Дункана завертелись, и вся их производительность была направлена на то, чтобы придумать какие-то следующие фразы, аргументы — переубедить, доказать, уговорить. Он уже открыл было рот, но в одно мгновение возле его головы снова загорелась мультяшная лампочка.       На секунду Дунк почувствовал себя таким умным.       Он сложил руки на коленях, вздохнул и состроил самое скорбное и глубокое выражение, на которое только были способны его актерские таланты.       — Да, детка, — сказал он, — не стоило на тебя давить. Я все понимаю.       Эйрион медленно, очень медленно, точь-в-точь, как Мейкар, повернул голову.       — Что, — спокойным голосом спросил он, — ты, блять, понимаешь?       — Это сложно, — пояснил Дунк, — управляться с детьми. Не всем под силу. Я требую от тебя слишком многого.       Теперь Эйрион повернулся всем телом. Его взгляд заледенел, а это, насколько Дунк успел понять, признак куда большей ярости. Рыбка заглотила наживку, даже не попытавшись вырваться.       — На что ты намекаешь? Я, по-твоему, не умею заниматься детьми?       — Я этого не говорил, — заметил Дункан, — я сказал, что это не всем под силу.       — Да? — Эйрион двинулся на него, — И кому же это тогда под силу? Тебе, что ли?       Дунк пожал плечами.       — У меня неплохо получается.       — Что у тебя получается? — не уступал Эйрон, — Натаскать кучу малолеток пинать мячик? Да, это заслуживает восхищения. Тянет на степень по педагогике.       — Я говорил не об этом.       Он злобно усмехнулся и так же злобно начал наворачивать круги вокруг лужи, причитая на ходу.       — Да-да, вот поэтому тебя они любят. Ты же такой прекрасный тренер, друг всех детей, добрый громила а я — так, хреновый старший брат.       — Никто не говорит, что ты хреновый, — пожал плечами Дункан, — ты просто… Не самый лучший. Но невозможно быть лучшим во всем, детка. Так ведь?       Это грязная игра, думает Дунк. Нельзя вот так использовать слабости людей. Но как будто падать ниже того, что они уже натворили, некуда.       Эйрион остановился, как вкопанный. После он резко развернулся и подлетел к Дункану, прошлепав прямо через лужу, и запрокинул голову, пытаясь, видимо, упереться лбом в лоб.       — Я, — прошипел он, — и не «лучший». Я охуенный старший брат. Я просто не слишком старался. Шел вполноги.       — Да?       — Да.       Дункан поднял руки в примирительном жесте.       — Хорошо, малыш, — сказал он, — пусть будет так.       Эйрион его сейчас убьет, честное слово. Сожрет прямо на этом капоте. Дункан чувствует странно-приятный прилив адреналина — как будто катается на аттракционе. Это, видимо, те самые эмоциональные качели. Раймун бы его отругал. Но Дунк был уверен, что теперь Эйрион в лепешку расшибется, но докажет, как он хорош.       Он, взбешенный и оскорбленный чужим сомнением, бледнел и краснел одновременно. И все еще стоял в луже. В расшнурованных кроссовках. Дункан вздохнул и встал с капота.       — Ну, — сказал он, — пора домой.       — Я, блять, не догов… Поставь меня! Ты, ублюдок, верни меня на место!       Дунк отработанным движением закинул Эйриона на плечо, чтобы тот не хлюпал по дорожке мокрыми ногами, и понес его в сторону дома.       «Вот теперь, — подумал он, стараясь не морщиться от болезненных пинков по коленям и укусов куда-то в лопатку, — точно начнется веселая жизнь.»       По крайней мере, этот план уже начал работать.