Off the Record

Дом встретил их тишиной. Девушки негласно вернулись в один дом – дом Рюджин. Йеджи чувствовала, что её присутствие здесь необходимо, хоть в её сердце и был страх, что Рюджин думает иначе. Но Рюджин была благодарна. Йеджи закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце. Рюджин прошла в гостиную, села на диван и уставилась в стену. - Устала? - спросила Йеджи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Да, - Рюджин не обернулась. - Но не от собрания. Йеджи не спросила - от чего. Она боялась ответа. Они снова почти не говорили. Йеджи приготовила ужин – рис и кари. Рюджин съела всё, что было в тарелке, и поблагодарила. Обыденно. Спокойно. Будто ничего не случилось - ни скандала, ни разговора у чёрного выхода, ни той ночи, когда они спали в одной кровати. Но Йеджи знала: случилось. Рюджин сказала: «Я начала замечать». Что именно? Как Йеджи смотрит на неё? Как дрожат её руки? Как она краснеет, когда они слишком близко? Или что-то другое? Йеджи не спалось. Она лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и считала удары сердца. Наверху, в спальне, тоже не горел свет. Рюджин не спала - Йеджи знала это по тишине. А потом она услышала шаги. Рюджин спустилась вниз, прошла на кухню и открыла холодильник. Воды. Она взяла бутылку воды и замерла у порога гостиной. - Ты тоже не спишь? - спросила она. Йеджи села на диване. - Не могу. Рюджин поставила воду на стол, села рядом на диван. Не близко, но и не далеко. «Расстояние в ладонь», как в ту ночь. - О чём ты думаешь? - спросила Йеджи. Рюджин молчала долго. Так долго, что Йеджи уже пожалела о вопросе. - О тебе, - наконец сказала Рюджин. - О том, почему ты это делаешь. Почему ты мне помогаешь. - Я уже говорила. - Ты сказала «ты бы сделала то же самое». - Рюджин повернулась к ней. В свете уличного фонаря сквозь окно её глаза блестели. - Но это не ответ. Йеджи почувствовала, как внутри всё сжимается. - А какой ответ ты хочешь услышать? Рюджин не отвела взгляда. - Правду. Йеджи замерла. «Сейчас или никогда», - подумала она. Сердце колотилось где-то в горле. Она открыла рот, но слова застряли. А потом она сделала то, о чём мечтала три года. Она протянула руку и коснулась пальцами щеки Рюджин. Та не отодвинулась. Только смотрела - широко открытыми глазами, в которых мелькнуло удивление, страх и что-то ещё. То самое, что Йеджи боялась назвать. - Я люблю тебя, - прошептала Йеджи. - Я люблю тебя уже три года. Каждый раз, когда ты играешь, каждый раз, когда ты улыбаешься, каждый раз, когда ты просто дышишь рядом. И я не знаю, что мне делать с этим. Она замолчала. В комнате стало так тихо, что Йеджи слышала биение собственного сердца. Рюджин не говорила ни слова. Она смотрела на Йеджи, на её дрожащие губы, на слёзы, которые та пыталась сдержать. А потом медленно, очень медленно поднесла свою ладонь к её руке - той, что лежала на её щеке. - Почему ты молчала? - спросила Рюджин. Голос сел. - Боялась, - прошептала Йеджи. - Боялась, что ты откажешь. И я потеряю тебя. Рюджин покачала головой. - Ты никогда не потеряешь меня, - сказала она. И потянулась к Йеджи. Их губы встретились. Это было неумело. Нервно. Йеджи чувствовала, как дрожат её руки, как слёзы текут по щекам. Но губы Рюджин были мягкими, тёплыми, и она отвечала на поцелуй - осторожно, неуверенно, но отвечала. Когда они отстранились, Рюджин выдохнула: - Кажется, я тоже… - Что? - Йеджи боялась дышать. - Кажется, я тоже чувствую что-то. Не знаю, что это. Но это… не как с Рэми. Она прижалась лбом к её лбу. - Дай мне время, - прошептала Рюджин. - Пожалуйста. Йеджи кивнула. Ей хватило и этого.