Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

[Башня восьмого курса. Гостиная. Утро.

До премьеры 6 дней.]

      Вчера они молча разошлись по комнатам: без привычных едких ноттовских шуточек, малфоевского гонора, нелепых споров, шумных потасовок и нотаций главной заучки.       Когда, в первый учебный день, деканы донесли радостную весть, что недобитый восьмой курс будет сосуществовать в общей южной башне — единственном месте, где работала только магия домовых эльфов, Панси была уверена, что мерлинов диплом получат только выжившие, а потом рот открыл Поттер.       Он нёс несусветную чушь о шансе на нормальную мирную жизнь, и — бла-бла-бла — никто не виноват, что нас всех так раскорячили и отымели.       На этом месте Паркинсон, не следящая за нитью повествования, впервые подумала, что, наверное, зря. В любом случае, его речь была на порядок красочнее тех, которыми их любезно пичкал Министр со страниц «Пророка».       А потом его поддержал Нотт, Забини и Малфой.       Нет, они не кинулись в объятья друг друга, радостно обмениваясь телесными жидкостями, не вспыхнул радужный свет, не запели ангельскими голосами толстозадые херувимы, осыпая всех рисом, белыми цветочными лепестками и мелкими монетками...       Крохотный шанс.       Утереться и попробовать жить.       Большего им не надо.       Кавардак, творящийся в головах, нашел отражение и в интерьере.       Их гостиная была… странной.       Не в смысле «Хогвартс странный» — к этому как раз здесь все привыкли, — а в каком-то новом, неуютном звучании временного компромисса.       Просторный круглый зал, под самой крышей башни, с высокими стрельчатыми витражными окнами: не хватало только алтаря и органа, чтобы с чистой совестью подзаработать на индульгенции или помолиться.       Грешников-то в округе хватало.       Стоило задрать голову вверх, как Панси начинал мерещиться сладковатый запах ладана, масляных красок и увядших цветов.       Но моргнешь и наваждение пропадало. Тут всегда пахло искусственной свежестью, домовики старались поддерживать порядок, и ими — слишком большим количеством разных жизней, внезапно сваленных в одну кучу, словно на чердак. Вот деревянный сундук с прабабкиными платьями — не смей выкидывать! Их ещё доест моль. А вот, наше любимое, шкафы с дверцей, держащийся на бытовых чарах и одной петле. Послушай, как натужно они скрепят! М-м-м...       Мебель собирали всей школой, по принципу «что не жалко»: бордовые тяжеловесные диваны из Гриффиндора — Нотт сказал, что на нём ещё Годрик зачал своего первенца; пара строгих элегантных кресел из Слизерина — Грейнджер фыркнула что-то про муляж трона; ковёр молча притащила Лавгуд и он, подозрительно напоминал гобелен с каменных стен Когтеврана. Пуфы были чем-то инородным, их никто не приносил — они сами выбрали жить здесь.       Сегодня, поперёк годрикова дивана, закинув ноги на спинку, лежал слизиринец в -цатом поколении, а на троне Салазара задумчиво грызла ногти маглорожденная ведьма и никого из предков это не смущало.       Пламя в камине горело равномерно, флегматичного треща поленьями, словно чипсами: его творящееся безобразие не касалось.       Тишина стояла напряжённая.       — Это незаконно, — наконец сказала Гермиона, незаметно выплюнув в ладонь откусанный ноготь. Она сидела так прямо, словно проглотила древко от метлы и пыталась его переварить. Вместе с новостями. — Это точно незаконно. Я уверена, есть минимум три декрета Министерства о запрете магических принуждений подобного типа. Я проверю.       — В библиотеке? — лениво уточнил Теодор, он раскинул руки в стороны для баланса, хотя Панси могла поспорить, только для того, чтобы рядом с ним никто не сел, и весело качал ногой в зелёном носке, происходящее его развлекало. Залазить в ботинках на мебель запретила бессмертная Золотая девочка. — Конечно, Грейнджер. Потому что если что-то и спасёт нас от магической клятвы, так это… книжка.       — Лучше, чем просто лежать и ждать, пока нас задушат! — огрызнулась она.       — Меня никто душить не будет, — холодно сказал Драко.       Он стоял у окна, спиной ко всем, и солнечный свет разноцветными кляксами рисовал узоры на его рубашке. С методичной одержимостью он царапал ногтем метку на запястье.        Безрезультатно.       Кожа вокруг покраснела, но надпись — «Дездемона» — продолжала мерцать, наслаждаясь вниманием.       — Попробуй сильнее, — посоветовал Блейз с кресла. — Вдруг сотрёшь вместе с рукой.       Драко резко обернулся.       — Только попробуй подойти ко мне на репетиции ближе, чем на метр.       — Это будет сложно, учитывая сюжет, — невозмутимо ответил Забини.       — Я не шучу.       — Я тоже.       Пауза.       Где-то в углу, за шахматным столом, Рон снова посмотрел на своё запястье.       — Я не понимаю, — сказал он, — почему я Яго? Я вообще-то нормальный!       — Это спорный вопрос, — пробормотал Гарри, чем вызвал улыбку у Паркинсон.       Он сидел на подлокотнике кресла Грейнджер, словно верный филин, и выглядел так, будто его случайно забыли в этой истории.       — Нет, серьёзно! — Рон вскочил, скидывая шахматные фигуры на пол, и в этом глухом стуке по паркету, всем послышался похоронный марш. — Я не интриган! Я даже в шахматах иногда честно играю!       — Иногда — ключевое слово, — тихо добавила Гермиона.       — Спасибо за поддержку!       — Я поддерживаю истину.       — О, прекрасно!       С чувством голубокого внутреннего удовлетворения Паркинсон отметила сдержанность «своих» мальчиков.       — Вы все упускаете главное, — протянул Тео, крутя в пальцах свою палочку. — У нас тут вырисовывается весьма… интересная конфигурация.       Никто не ответил.       Плохой знак.       Нотт ухмыльнулся шире.       — Судите сами: я — любовник Кассио, — кивок в сторону Гермионы, — Кассио — это ты, Грейнджер…       — Я в курсе, — сухо подтвердила она, собственную осведомленность.       — …а Дездемона — это Малфой, — продолжил он, будто зачитывая позицию из меню. — И где-то рядом Отелло, который его нежно душит.       Пауза.       Очень нехорошая пауза.       — Тео… — медленно произнёс Блейз.       — Да?       — Закрой рот.       — Я просто говорю, что если убрать трагедию, получается весьма современная постановка, — невинно пожал плечами Нотт. — Прогрессивная. Смелая.       — Я тебя убью, — спокойно сказал Драко.       Надпись на его запястье вспыхнула.       Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.       — Интересно, — тихо заметила Гермиона, моментально переключаясь в аналитический режим, — реакция идёт на агрессию, направленную против участников постановки…       — Или на попытку отклониться от сценария, — добавил Гарри.       — Или на всё сразу, — мрачно сказал Рон. — Отлично. Просто отлично.       — Я всё равно иду в библиотеку, — заявила Гермиона, вставая. — Мне нужно понять структуру чар. Это не просто метка, это…       Она осеклась.       Все одновременно почувствовали это.       Лёгкое жжение.       Сначала как укол.       Потом сильнее.       Буквы на запястьях вспыхнули синеватым светом.       — О, нет, — выдохнул Гарри.       В воздухе, прямо перед ними, огненной вязью проступили слова: «АКТЁРЫ — В АУДИТОРИЮ №3. ПЕРВАЯ РЕПЕТИЦИЯ.»       И тут же — волна боли. Не сильной, но достаточно неприятной, чтобы не игнорировать.       — Это и есть их «лёгкая мотивация»? — процедил Драко.       — Похоже на то, — ответил Блейз, пружинисто поднимаясь.       Гермиона сжала кулак.       — Я это изучу.       — Позже, Грейнджер, — плавный перекат и Теодор оказывается на ногах, прямо перед ней, и, словно галантный кавалер из книг Эмилии Бронте, протягивает ей руку: — Пойдем. Сейчас у нас, кажется, свидание.       — Это не свидание, — хмыкнув, она вкладывает дрожащие пальцы в его раскрытую ладонь, принимая помощь.       — Сюжетно — почти.       — Тео.       — Молчу.       — Ботинки.       Тяжело вздохнув, Рон поплёлся следом.       — Если он попытается меня заставить кого-то предать, я просто… просто… не знаю, что я сделаю.       — Скорее всего, подчинишься, — честно сказал Гарри. — Это просто пьеса.       — Спасибо, друг.       — Всегда пожалуйста.       На мгновение замерев в дверях, Драко, бросил последний взгляд на комнату, он не терял надежды, что из шкафа сейчас выскачут преподаватели и скажут: всё это — дурная шутка.       Метка снова кольнула.       Он скривился и повернулся к Гарри.       — Ты идёшь?       Поттер покачал головой.       — Я не актёр.       Пауза.       — Никогда не думал, что это скажу, но повезло тебе, — тихо сказал он.       И вышел.       Дверь закрылась.       В гостиной стало непривычно пусто.       Гарри остался с Панси вдвоём.       Он посмотрел на свою чистую, свободную руку. Потом — на дверь. И почему-то был уверен: это ненадолго.       — Поттер, а ты не видел куда подевались Лавгуд и Уизли?       — Нет.       — Не к добру это.       Как в воду глядела.       Ведьма.