Морем.

Прошло уже несколько дней. Возможно, больше... Я сбился. Дни слились в одну серую массу, словно пластилин. Всё это время я почти не сплю. Просыпаюсь посреди ночи, сердце колотится где-то в горле, а я лежу и смотрю в потолок, прислушиваюсь. Он спит рядом — дышит тихо, ровно. Его присутствие успокаивает. Я знаю, он жив. Он здесь... Для меня. Но стоит закрыть глаза, накрывает тревога — такая, что едва могу думать. Он спит, не догадывается, что я страдаю. Неужели ему всё равно?... и... голос всё-таки прав... Бред, он спит, откуда ему знать. Если бы знал, то поддержал бы! Впрочем, голос молчит. С того вечера — ни звука. Может, я правда выдумал? Усталость, стресс, перегрев и прочие факторы. Ночи, конечно, тяжёлые, но днём легче. Солнечные лучи, его внимание, домашняя рутина. Я почти забываю, всё становится как раньше. Он смеётся над моими дурацкими шутками, и мир снова кажется целым. Но стоит остаться одному — тишина начинает давить, становится душно и тесно. Словно мир сузился до размера комнаты. Я замираю посреди комнаты и жду. Чего? Честно говоря, не знаю сам. Голоса... Но он не приходит, лишь тишина. И от этого почему-то ещё страшнее. Сегодня Макс заметил. — Чарли, всё в порядке? Ты какой-то дёрганый, — Я могу записать тебя к врачу, только скажи. Я отмахнулся. Сказал, что просто не высыпаюсь и много работаю. Он не поверил. Но давить не стал, он в принципе никогда не давит на меня. Томми, наш общий друг, всегда удивляется, как так вышло, что такой упрямый, готовый гореть за своё мнение человек в разговоре со мной слабеет и соглашается почти во всём. У меня каждый раз один ответ: любовь. Думаю обратиться к врачу. Скажу про плохое самочувствие. Попрошу что-нибудь от бессонницы. Витамины, успокоительное — неважно. А про голос... Зачем? Его же больше не слышно. Я его не слышал с того вечера. Ни разу, значит, случайность. Так бывает. У всех бывают глюки, когда не спишь из-за работы. Я почти верю в это. Почти. Завтра запишусь на приём. Скажу правду — плохо сплю, тревожно, сил нет. Это же не обман, верно? А голос молчит. Ну и пусть... Пусть молчит дальше. Пожалуйста... Пусть всё закончится. --- Завтра наступило быстрее, чем я ожидал. Или медленнее? Потерял счёт времени. Оно течёт как смола — само по себе, тягуче, липко. Утром, пока он был в душе, я набрал номер поликлиники. Пальцы скользили по экрану, я трижды ошибался в цифрах из-за дрожи. Голос в трубке сказал равнодушно, но с оттенком отвращения: «Записала вас к терапевту через два часа. Кабинет 347, первая цифра — номер этажа». Пальцы были липкими от пота; я записал на листочке время — 14:30. Он неспешно вышел из душа, попутно вытирая волосы полотенцем, с его плеч стекали капли воды. Такой живой. Такой настоящий. И мог ли я из прошлого когда-нибудь подумать, что буду видеть это каждый день? Я сидел на краю кровати и сжимал этот клочок бумаги. — Ты куда-то записывался? — спросил он, не глядя. — Ага, к терапевту. Бессонница, — голос не дрогнул. Я гордился собой. Он кивнул. Промолчал. Но я видел — секундная злоба в глазах. Кажется, он недоволен, что я не принял его предложение, а записался сам. Он никогда не скандалит, но всё замечает. Каждую мою дрожь. Каждый взгляд в пустоту. Мы вышли из дома за полчаса до приёма. Макс вёл машину непривычно медленно, молчал, только иногда бросал на меня короткие взгляды. Я смотрел в окно на серые дома, на людей, которые шли по своим делам. Они нормальны. У них нет голосов в голове. В отличие от некоторых... На светофоре он положил руку мне на колено и сжал. Я накрыл его ладонь своей. Пальцы были ледяными. — Чарли, — сказал он тихо. — Ты бы сказал мне, если бы что-то было не так? По-настоящему? Я не ответил, просто сжал его руку сильнее. Он тяжело вздохнул. — Я просто волнуюсь за тебя, хорошо? — добавил он с щенячьим взглядом и убрал руку, когда загорелся зелёный. В приёмной пахло лекарствами и чем-то кислым — дешёвым дезинфектором, от которого першит в горле. Я сел в угол, на деревянную скамью, и сжался, чтобы занимать меньше места. Рядом сидела старушка с трясущимися руками, перебирала талончики. Напротив — мужчина с красными глазами, который смотрел в одну точку на стене. Я такой же, как они? Нет. Я пришёл из-за бессонницы. Только из-за бессонницы...? Он остался стоять напротив меня. Смотрел прямо в глаза, будто надеясь уловить малейшие изменения. Я кивнул, непроизвольно. Меня словно передёрнуло. Горло сдавило так, что я не мог сглотнуть. Хотелось больше всего встать и уйти. Убежать. Прижаться к нему и забыть. Но ноги не слушались. — Шарль Леклер? — позвала медсестра из-за двери. Я поднялся. Ноги ватные, как чужие. Обернулся на него. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня одобрительно. Улыбнулся — той самой своей Максовой улыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри. Но сейчас в глазах была тревога. Я шагнул в кабинет, и дверь закрылась за мной с мягким щелчком.