Морем.

Кабинет оказался маленьким, но достаточно светлым. Белые стены, мотивационные плакаты, стол, заваленный бумагами, небольшое растение в горшке. Врач — женщина лет пятидесяти, в очках, сутулая, с безумно усталыми глазами. — Садитесь, Шарль. Что вас беспокоит? Я сел в кресло, оно было довольно мягким. Пальцы нервно сжали край сиденья. Она, заметив моё беспокойство, попыталась расположить меня. Улыбка на её лице была грустной, будто это было явно не то, чем она хотела бы заниматься в жизни. Я пытался перевести фокус с тревоги на кабинет, разглядывая его вдоль и поперёк. — Бессонница. Тревога. И... — я на миг запнулся, не в силах продолжить. — Совсем не могу спать, лишь пару часов в сутки... Надеюсь, она не поймёт, что изначально я хотел сказать другое... Она смотрела поверх очков, не отрываясь, прямо в глаза. От этого стало жутко. — Только бессонница? — переспросила она, словно догадалась, что я соврал. Сердце пропустило удар. Я кивнул. Она помолчала, после достала бланк. — Расскажите подробнее. Когда это началось? Что происходит в голове, когда вы не можете уснуть? И я рассказал. Не всё, конечно... без голоса. Просто тревога, сердце колотится, кажется, что всё плохо. Она записывала, не перебивая. Её лицо не выражало эмоций, лишь сухая сосредоточенность. Потом спросила: — А мысли? Вы говорили, что он — ваш партнёр — иногда кажется вам... чужим? Как это проявляется? Я замер. Откуда она знает? Я не говорил. Или всё же говорил?... Нет. Не мог...? — Это норма, — добавила она мягко. — Такое случается при сильном стрессе. — Извините... Откуда вы узнали про «чужим»? — вырвалось у меня вдруг. Голос дрогнул. Она удивилась. Искренне. — Вы сказали об этом три минуты назад. «Иногда его руки кажутся чужими». Я лишь переформулировала эту фразу. — Вас это удивило? Вы не помните этого момента? Я замолчал. Значит, сказал... А сам не помню. Это что-то новое. И тут же — голос внутри, но не галлюцинация, а мой собственный: «Может, она врёт? Может, этого не было?... или было». Я зажмурился. Стоп. Это бред. Я же понимаю, что бред. Но разве можно одновременно понимать и не верить? — Шарль? — позвала она. — С вами всё в порядке? — Да...? Да, простите. Просто... Я сам себя пугаю. Она резко отложила ручку. — Я хочу задать вам несколько стандартных вопросов. Они могут показаться странными, но... Пожалуйста, постарайтесь отвечать честно. Я кивнул. — Слышите ли вы голоса, которых не слышат другие? Внутри всё оборвалось. Сказать? Или нет? Она же врач. Но если скажу — поставят диагноз. А если диагноз — он узнает. И тогда... Не хочу даже думать, что будет. — Нет, — сказал я. — Никогда. — Дрожь в голосе выдала меня. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я с трудом выдержал. — Хорошо, — сказала она, но по голосу я понял — не поверила. Или мне опять показалось? Как тогда... Ведь могло и показаться. Я просто устал. Я больше ничего не понимаю. Мысли путаются, сталкиваясь и образуя кашу. Она задала ещё несколько вопросов. Про настроение, про аппетит, про мысли о смерти. Я отвечал то, что она хотела услышать. Правильные ответы помогут избежать диагноза. Да... Хорошо. — Шарль, — сказала она в заключение, — я направлю вас к психиатру для уточнения диагноза. Скорее всего, это тревожно-депрессивное расстройство на фоне стресса, но нужно исключить другие варианты... для безопасного и правильного лечения. Она выписала направительный бланк и протянула мне. — Берегите себя, Шарль. Я взял листок бумаги. Руки не дрожали. Только внутри всё тряслось от напряжения. — Спасибо, — сказал я и вышел. Как только переступил за порог, стало легче дышать. Словно камень с души. Взглядом искал знакомый силуэт среди пациентов. Он стоял в конце коридора. Томми был рядом — они о чём-то говорили, но замолчали, как только я появился. С чего вдруг? У них есть общие секреты от меня? Руки непроизвольно сжались в кулаки от одной мысли. — Ну что? — спросил Макс с тревогой. — Всё нормально, — я улыбнулся. — Всего лишь стресс, не о чем беспокоиться. Он облегчённо выдохнул. Томми сочувственно похлопал меня по плечу. — Я же говорил, ничего страшного, — сказал ему Томми. — Чарли у нас крепкий, всех переживёт. Я кивнул. Улыбался. Думал о том, что соврал врачу. И о том, что она, кажется, раскрыла меня. И о том, что теперь сам не до конца понимаю, что реально, а что — плод моего больного воображения. «Может, и Томми ненастоящий?» — мелькнуло в голове. Неправда, его вижу не только я. Правда же? Я посмотрел на друга, тот смеялся над чем-то. Живой. Тёплый. Настоящий. Наверное.