Тетрадный лист

Ночной потолок запомнился Джону лучше, чем любой учебник за последний месяц. Белая краска, местами пожелтевшая, паутина в углу, едва заметная в темноте, и одна и та же трещина в виде молнии, которая словно меняла свой размер каждый раз когда Джон смотрел на нее. Сон не шел от слова совсем. Первые часы он ворочался, стараясь не разбудить Егора, но как бы он не пытался успокоиться, даже с пустой головой сон не шёл. Телефон показывал половину четвёртого, когда он в последний раз щурился на экран. В шесть утра, ранняя пташка в лице Ирины, нашла его в кухне: Джон сгорбившись сидел за столом в мятой футболке, сжимал остывшую кружку чая и смотрел в стену. — Ты вообще ложился? — спросила она, осматривая друга. — Да, — вздрогнув, соврал он. — Проснулся пораньше, волнуюсь. Посмотрев на него еще пару секунд, выискивая признаки обмана, она налила ему свежего чая и положила на стол упаковку пирожных: —Держи. Сладкое на завтрак безусловно не самая удачная идея, но тебе надо взбодриться. А то напугаешь зал посильнее психбольных. — усмехнулась девушка, раскладывая остальные продукты. — Ты чего так рано встала? И вообще откуда у тебя пирожные? —Очевидно из магазина. Приподняв бровь, в насмешливой манере, которую она переняла от самого Джона, ответила Ирина. Встретившись с непонимающим взглядом, девушка добавила: —Круглосуточный в соседнем доме. Мне тоже не спалось и я решила прогуляться и оценить тамошний ассортимент. Осматривая покупки подруги, Джон едва ли нашел что сказать. Весь этот набор больше походил на постапокалиптический сух паёк, и Джон впервые задумался, что возможно совет не ходить в магазин на голодный желудок имел под собой основания. Потому что ни один человек в здравом уме и состоянии сытости не купит пирожные, несколько огурцов, шоколадную пасту, хлеб и пачку макарон. ********* В школе было шумно. Ученики сновали по актовому залу туда и обратно, кто-то тащил дополнительные стулья для зрителей, кто-то проверял микрофон, кто-то настраивал аппаратуру. В воздухе витало предпраздничное напряжение, которое лишь давило на Джона. Он знал, что они справятся, знал, что они все четко отрепетировали, но внутренний голос продолжал шептать бесконечные “а вдруг…. “ За кулисами его встретил Лукас — уже в капюшоне Тибальта, с наполовину накрашенными чёрной тушью глазами. — Ты бледный, — сказал он вместо приветствия. — Похож на скелета в костюмерной. — Спасибо, — ответил Джон, проходя мимо. — Лестно. — Я не шучу. Выспался бы, что ли. Дата важная, а у нас один из двух сценаристов выглядит как мертвец. Концептуально и в духе пьесы, но уж слишком. — Обязательно. После спектакля. Лукас покачал головой и ушёл докрашиваться, бормоча под нос, что-то о «писательской горячке» В гримёрке было на удивление пусто: Женя без конца поправлял воротник свитера, в котором ходил его герой; Ирина сидела перед зеркалом с закрытыми глазами, пока Лили — уже в медицинском халате Кормилицы, рисовала ей фиолетовые синяки под глазами. — Готов? — спросила Ирина, не открывая глаз. — Вроде того. — Звучит неубедительно. — Я переживу. Лили подняла голову, посмотрела на Джона через плечо Ирины и нахмурилась. Сказала тихо, так, чтобы слышал только он: — У тебя синяки под глазами, как после недельной бессонницы. Я бы поняла если бы вы с Егором вместе просидели до ночи, но судя по его виду он спал минимум в два раза дольше. — Все сегодня такие заботливые, — огрызнулся Джон. — Лукас уже сказал, что я похож на скелет. Сейчас ты. Кто следующий? Тима? — Тима за кулисами, проверяет свет, — спокойно ответила Лили. — Но если хочешь, я передам. Джон хотел огрызнуться ещё, но в горле пересохло. Он махнул рукой, вышел в коридор и едва не влетел в выходящего из-за поворота Егора. Тот уже был при полном параде: пижама с длинными рукавами, растрёпанные в духе Ромео волосы и больничные тапочки. —Извини, нервничаю, сам не вижу куда иду. — пробормотал Егор, осматривая друга на предмет повреждений после столкновения. — Всё нормально, ты тоже извини. — бросил в ответ Джон, надеясь поскорее завершить диалог и скрыться с глаз парня, который вызывал в груди столько противоречивых чувств. — Ты уверен? — Егор наклонил голову, вглядываясь в лицо Джона так, будто по глазам мог прочитать его мысли. — Ты нормально спал? Почему ушёл даже не позавтракав? — Уверен. Надо было проверить кое-что дома. — ложь легко сорвалась с языка, а Джону даже стало легче. Он ведь действительно ушёл домой не только потому что находится в одной комнате с Егором после произошедшего в шкафу было просто напросто невыносимо. Он вообще хотел переодеться, чтоб выглядеть презентабельно. Ну и заняться домашними делами. Грязное белье уже вторую неделю лежало в корзине и буквально переполняло её. Да и пыль долго не протиралась…. — Врёшь ведь. Если б было что-то срочное ты бы рассказал. — беззлобно констатировал брюнет. — У тебя воротник загнулся, — сказал Джон, игнорируя разоблачение своей лжи, и потянулся поправить ткань. Егор не пошевелился: стоял смирно, как ребёнок, которого мать готовит к школьной линейке, с притворной серьёзностью поглядывая на Джона. Пальцы англичанина замерли на его шее чуть дольше чем требовалось. Он чувствовал биение пульса и собственную ладонь, которая вдруг стала слишком тяжёлой. Размеренный ритм успокаивал и хотелось остаться стоять так еще минимум на час. Чувствовал ли Егор тоже самое тогда в шкафу? — Готово, — сказал он и отдёрнул руку, словно это могло избавить его мозг от навязчивых образов. Мысленно он уже проклинал себя за очередную слабину. — Спасибо, — ответил Егор. В его голосе не было ничего необычного — та же вежливая интонация, что и всегда, но взгляд задержался на Джоне. Губы брюнета слегка приоткрылись, словно он хотел добавить что-то ещё. Помедлив он закрыл их, так и не решившись сказать то, о чем думал. Подождав продолжение фразы, Джон отзеркалил вежливость собеседника, кивнул с вымученной улыбкой и ушёл не оглядываясь. Он знал, что Егор хотел что-то сказать, знал, что это скорее всего что-то важное, но внутренний голос подсказывал, что это совсем не то, что он хочет слышать сейчас. Ему бы со своими тараканами разобраться, не то что с чужими, поэтому он промолчал и не стал допытываться. Потом. — подумал он. —После спектакля. Когда закончится вся эта непонятная тема с завистью, ревностью и чем там еще я страдаю. Тогда я спрошу и сам расскажу правду. Скажу, что не могу дружить с ним так близко. Что прикосновения, вмешательство в мои чувства и искренний интерес мне не нравятся. — Джон скривился, от собственной формулировки. Это безусловно было правдой, но звучало просто отвратительно. Ему не нравилась интенсивность всех этих взаимодействий. Она заставляла его нервничать, переживать и думать о том, о чем он не должен. Это все делает его неправильным и ему больно. Он должен закончить это. *** Спектакль начался ровно в назначенное время. Джон не смотрел на часы — он смотрел на сцену. На медленно раздвигающиеся бархатные шторы, открывающие декорации: стерильно-белый коридор пансионата сооруженный из старого полотна уличного кинотеатра и фона больничных стен на проекторе, табличку «Кабинет физиотерапии», картонный месяц на палке, который кто-то забыл убрать после финальной репетиции и импровизированные кровати, состоящие из пар стульев с белой тканью поверх. Зал был полон. Учителя, родители, ученики из параллельных классов и большая часть старшего блока школы собралась в одном месте — даже пара первоклашек, которых привели старшие сёстры и братья. Лукас выглядывал из-за кулисы, махал кому-то в толпе и активно жестикулировал, и Лили шёпотом пыталась вразумить его и вернуть за кулисы. Тима записывал что-то на планшете, параллельно раздавая последние указания массовке, а Женя, как доверенное лицо младшего товарища, ставил пылесосы поближе к сцене. Ирины и Егора с края первого ряда, где сидел Джон, видно не было. Он выбрал это место специально — чтобы посмотреть на их с Ириной общее творение с лучшего места, без отвлекающих факторов, ну и разумеется, чтобы иметь возможность помочь этому самому творению в критический момент. Джон был на готове: он прихватил с собой текст, чтобы подсказывать если актеры забудут, сел ближе к кулисам, чтобы при необходимости зайти за них и помочь с реквизитом — в общем сделал все что было в его силах, чтобы выступление прошло идеально. Первые сцены знакомства с миром пьесы пролетели быстро. Тима зачитал вступление, вводя зрителей в сюжет и кратко представляя героев, пока актеры массовки показывали жизнь стационара. Все отыграли своих пациентов и санитаров без сучка и задоринки: Соня, игравшая девушку с психозом, так реалистично таращила глаза, что кто-то в зале нервно засмеялся; Дима с больничной каталкой вышел раньше запланированного, и Тиме пришлось шёпотом кричать из-за кулисы, но зрители ничего не заметили. И вот началась завязка. На пластиковом стуле, напротив таблички «Кабинет физиотерапии» раскачиваясь и бормоча, сидел Ромео в исполнении Егора. Он делал все именно так, как они репетировали, но сегодня в его движениях было что-то новое. Он не играл Ромео — он жил им. Каждое покачивание, каждый вздох казались не наигранными, а настоящими. Казалось, словно сцена и сотни взглядов обращённых на него не скрыли его талант под слоем неловкости, как это обычно бывает у начинающих актёров, а наоборот раскрыли в полной мере. — Никто не понимает моей боли… — простонал он, откидывая голову на спинку стула. — Розалина не отвечает уже сорок минут! В зале послышались удивлённые шепотки, кто-то коротко рассмеялся. Джон обернулся, сканируя настроение зрителей: он безусловно понимал, что изменить сценарий кардинально уже не получится, но можно было внести небольшие корректировки будущих сцен в зависимости от реакции смотрящих. Говорить было рано, но после вводной и представления Ромео зал выглядел слегка поражённым, но судя по всему заинтересованным в их постановке. Бенволио, роль которого добавили на одной из последних репетиций играл Тима. Он сомневался в ее целесообразности, ведь “голос разума” коим был его персонаж, не всегда вписывался в сатиру, но долгие уговоры все же заставили его передумать, и вот он, поглощённый ролью: в очках и с вечно озабоченным выражением лица — стоял рядом с Ромео, заглядывая в свой телефон. — Ромео, вы встречались с Розалиной три дня. Она просто устала от общения 24/7, — ровно произнёс он, не отвлекаясь от телефона. Ромео схватился за голову, запрокинув ее и трагично заявил: — Три дня это совсем мало, как же мы будем жить вместе если она устает так быстро! Она меня не любит! Жизнь кончена! Бенволио вздохнул так тяжело, что его плечи поникли, и этот вздох был слышен в каждом углу зала. — Ты уже три раза так говорил, — пробормотал он себе под нос, так, чтобы микрофон передал это зрителям. — На прошлой неделе — из-за Лизы, на позапрошлой — из-за Кати. Тима импровизировал — этой реплики не было в сценарии, но она легла так органично, что никто не заметил подмены. Зал снова засмеялся. — Это было не настоящее! То была просто тренировка! А Розалина — настоящая! **** Первые пару сцен Джон нервничал, но поняв, что актёры прекрасно справлялись со своей задачей, отпустил часть волнения и начал наслаждаться спектаклем вместе с остальными зрителями. И так, сюжет незаметно дошёл до середины. Тима, переодевшийся из Бенволио в психиатра, сидел за столом в белом халате, слишком большом для него, и пялился в монитор ноутбука. На экране приглушённо проигрывалось видео с лекцией какого-то психолога, которое парень откопал за пятнадцать минут до начала спектакля и настоял на внесении изменений для реалистичности. Досуг психиатра был прерван резким хлопком распахнувшиеся двери, через которую из коридора ввалились два, явно спешащих подростка. — Если вам нужны таблетки от бессонницы — я выписал вчера, талончики в регистратуре. — не поднимая головы произнёс врач. Ромео подбежал к столу. — Нет, отче! Мы хотим пожениться! Отец Лоренцо поднял глаза и внимательно оглядел подростков, пытаясь понять не послышалось ли ему. Убежденные лица, смотрящие на него в безмолочной мольбе и соединенные руки молодой пары подтвердили это. — Вы знакомы… шесть часов? — вздыхая, с сомнением спросил он. — А что, есть разница? Мы чувствуем всё одинаково! — воскликнула Джульетта, крепче сжимая руку Ромео. Отец Лоренцо еще раз вздохнул, окидывая их очередным уставшим взглядом и через пару секунд открыл ящик стола, доставая бланк «Согласие на экспериментальную терапию». —Держите. Но я запишу это как «ролевая игра для развития социальных навыков». — предупредил он. Церемония проходила в комнате для групповой терапии, где проектор показывал презентацию «Ответственность в отношениях» — Тима скачал её с сайта какой-то психологической клиники и сократил до пяти слайдов. Вокруг стояли электрические свечи, которые вынесли актеры пациентов, а теперь “свидетелей на свадьбе”. Меркуцио кидал рис, зачерпывая горсть из коробки и разбрасывая по сцене с таким энтузиазмом, что часть попадала в зрителей на первом ряду, вызывая недоуменные вздохи. — Объявляю вас мужем и женой, — скучающим голосом произнёс отец Лоренцо. — С юридической точки зрения это ничего не значит, но вы хотя бы порадуетесь. Можете поцеловаться. Они поцеловались. Все четко по сценарию: герои робко приблизились друг к другу, Егор нежно, с придыханием смотрит на Ирину, его пальцы замирают на её щеке, она улыбается, прикрывая глаза. Джон вновь выпал из роли зрителя спектакля: он не видел Ромео и Джульетту — двух подростков пансионата для трудных подростков. Перед ним стояли Егор и Ирина, в его глазах целовались они, а не какие-то персонажи пьесы. Кто-то сзади прошептал: —А они неплохо смотрятся вместе, уверен, что они встречаются, ну или влюблены, но пока не признались. Джон сжал губы, напрягая челюсть: хотелось оспорить высказывание случайного комментатора, глупо, яростно и поднимая на уши весь зал, заявить, о том, что это не правда, что Егору нужен он, а не Ирина! Что-то ёкнуло в его груди. ****** Коридор был пуст: почти все сидели на спектакле, а те кто не сидел уже давно разошлись по домам, но этого было недостаточно. В голове все равно вертелись мысли, о том, что если он проявит эмоции здесь кто-то увидит. Джон нетвёрдой походкой направился в единственное место, где, казалось, была хоть какая-то приватность. Старый туалет на втором этаже. Уборную уже давно планировали переделать: заменить старую плитку, поставить новые раковины и унитазы, заменить зеркала и улучшить теплоизоляцию на окнах, но время шло, Джон перешёл из младшего блока в старший, стал подростком, впервые прогулял урок на пару с Ириной, попробовал первый энергетик, написал первую полноценную повесть, а туалет все так же оставался неизменным, словно застыл во времени. Даже персонал школы, казалось не верил в его скорое обновление: замок, который должен был висеть на двери в помещение давно сняли, подача воды продолжилась, хоть официально это никто не согласовывал, а техслужащая возобновила уборку. Джон зашел внутрь: там действительно было пусто, а единственным звуком нарушающим тишину был капающий кран. Не найдя в себе сил на анализ того, сломается ли раковина под его весом, англичанин оперся на неё, пытаясь привести дыхание в норму. «Он не мой, — повторял он себе, как мантру. — Он никогда не был моим и не будет. Я просто друг. Одноклассник. Помощник. Я тот, кто будет рядом, но не слишком близко, тот кто поддержит их с Ириной в нужный момент. Мне просто нужно успокоиться». Но тело не слушало разум: руки продолжали дрожать, а слёзы, вопреки попыткам сдержаться продолжали течь. Джон включил воду, повторяя вчерашний ритуал, но уже с меньшей интенсивностью. Он раз за разом плескал в лицо холодной водой, пока мысли не исчезли до конца. Потом вытер руки об ткань брюк, поправил очки на носу и неохотно, словно на эшафот, отправился обратно в актовый зал. ****** Когда он вернулся уже шел второй акт: Ссора Меркуцио и Тибальта, Джульетта выпивает “яд”, Ромео получив послание врача Лоренцо приезжает в пансионат после визита к родителям, видит “мертвую” Джульетту и тоже травится. Все чётко и по полочкам, ничего такого, чтобы было необходимо присутствие Джона. Парень постарался оправдать все этой логикой и направился прямиком от входа в актовый зал к последнему ряду, сидя на котором едва было видно происходящее на сцене. По обрывкам реплик Джон догадался, что Лукас и Женя уже гоняли пылесосы по сцене. Лукас наступил на своего робота, поскользнулся, но устоял — зал засмеялся. Женя закатил глаза так выразительно, что смеяться стали ещё громче. Потом была сцена «смерти» Меркуцио. Женя рухнул на пол, раскинув руки, и замер. Лукас, в роли Тибальта, склонился над ним, прошипел в микрофон: «Так тебе и надо, пылесосный король», и был уведён санитарами. Зал аплодировал и смеялся и Джона это бесило. Если бы он лично не ставил эту поставку уже давно бы начал придираться к каждой мелочи, лишь бы спихнуть свое недовольство на качество спектакля, а не на хаос внутри. Но увы, все что он мог в данной ситуации это слушать смех остальных зрителей и с максимально кислой миной пялится на сцену. Там, Егор, в роли Ромео, вбежал в палату, увидел «тело» Джульетты и замер. Потом выхватил из кармана пузырёк с вязкой жидкостью, залпом опрокинул его в рот, и рухнул рядом с Ириной. Далее все шло по законам абсурдности и сатиры: оба подростка очнулись через некоторое время, но у Ромео обнаружилась аллергия на выпитое снотворное и он опух и покрылся кучей красных пятен, а Джульетта, в свойственной ей манере, бросила его, ведь “такая девушка как я не может встречаться с опухшим уродом”. В эпилоге Ромео вновь нашел себе очередную пассию, а Джульетта продолжила лечится в пансионате и избегать бывшего жениха. Так и закончилась их история и вся пьеса. Зал наполнился сначала робкими, несмелыми хлопками и едва слышными словами поддержки, но постепенно все больше людей присоединялись и в конце, когда актеры кланялись, уже весь зал аплодировал юным талантам. Джон апплодировал вместе с остальными, смотря на труппу, а, если быть точнее, на троих людей с которыми он так сблизился за последние несколько недель. Разумеется, задерживал взгляд на парне со светящимися от достигнутого успеха глазами, спутанными и взъерошенными вороными волосами и радостной улыбкой. ***** Гримёрка гудела от хаоса множества голосов, празднующих успешное выступление. Когда оно завершилось, классная, давшая им поручение подготовить его вышла с короткой речью. По ее виду, даже непосвященным во внутренние дела, было понятно, что она явно не ожидала такого спектакля. Женщина подчеркнула, что это не совсем привычный для них формат, но так как все было в рамках относительного приличия, она не стала бранить их. Джон стоял у стены и осматривал происходящее вокруг: Лукас и Женя активно жестикулировали и обсуждали выступление, Тима переговаривался с ,незнакомым англичанину, парнем, который сегодня помогал со светом. Лили обнимала Ирину, и они что-то шептали друг другу — парень не слышал, что, но видел их улыбки. Егора нигде не было. Первым порывом было найти Егора. Найти и обсудить то, что он чувствовал во время представления. Джону надо было прояснить, убедится, что между ним и Ириной ничего не было. У него не было причин для такого чрезмерного любопытства, по крайней мере ни одной достаточно убедительной и звучащей солидно для окружающих, но казалось что Егор мог успокоить это. Развернувшись на сто восемьдесят обратно к двери, он был прерван: Ирина окликнула его, прося подождать. Отстранившись от Лили, девушка сказала ей что-то на ухо и получив утвердительный кивок, направилась к Джону. — Ты где был? — спросила она, останавливаясь напротив. — Ты пропустил почти половину спектакля. — В туалет выходил, — соврал Джон. — На полчаса? — Живот прихватило. Ирина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Я ведь знаю, что что-то не так! Но ты продолжаешь упорно отмалчиваться! — девушка держала его за плечи, пытаясь поймать взгляд. —Я…— хотелось вывалить все свои чувства, но окружающая обстановка из переполняемых радостью актёров совершенно не располагала к этому. — Ты ведь влюблена в Егора? —Что прости? — Ирина непонимающе уставилась на лучшего друга. —Возможно в тебя действительно кошмарный недосып, иначе я никак не могу объяснить то что ты сейчас говоришь. —А как же.. — Ирина остановила его жестом руки. — Так, Кэмпбелл, давай-ка по порядку. Я призналась Лили. — Ирина робко улыбнулась, неосознанно оглядываясь на свою, теперь уже, девушку. — Мы теперь вместе. С чего ты вообще подумал про Егора? Я понимаю пьеса и все такое но не надо переносить все в реальность…. — Что? —изумленно выдохнул Джон. Все это напоминало какое-то дурной, ужасно неправильный сон. Возможно Ирина права и он настолько плохо спит что ему начинают мерещится слова и фразы которых никто не произносил? — Мы вместе, — повторила Ирина. — Она согласилась. Ты не представляешь, как я боялась, но она… она сказала, что тоже чувствует то же самое. Господи, я так рада! Джон смотрел на неё: на её счастливые глаза, на лёгкий румянец на щеках, на улыбку, которую он последний раз видел когда она отыгрывала влюблённую Джульетту, но сейчас она выглядела гораздо более искренней и яркой. — Но… стих, — пробормотал он. — Л плюс К. Разве это не про Егора? Ирина нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет ввиду. — Подожди то есть ты..? — теперь девушка выглядела такой же запутавшейся как и сам Джон. Тот посмешил объяснить, так, словно это не Ирина написала стих и вообще слышала про него впервые: — Л и К. Это разве не Линков и Коршунова? Первые буквы ваших фамилий? Лицо Ирины прояснилось и она рассмеялась: —Подожди, что? Ты серьёзно? Ты все это время думал, что мне нравится Егор? — постаравшись успокоиться, она вдохнула и выдохнула пару раз, —Вообще это действительно первые буквы фамилий, но ты ошибся с полом. Джон готов был упасть прямо здесь и уснуть, лишь бы больше не терпеть сегодняшний день. Казалось, что все вокруг против него. Признание Ирины и весь этот разговор прошли бы гораздо легче, если бы он перед этим не провёл почти час, убиваясь по тому, что он в сердце Егора занимает не первое место, что он ужасный друг раз не хочет счастья для этих двоих и далее по списку. — Так значит… — начал он и замолчал, голос сел. — Ты никогда не смотрела на него? — Джон, — сказала она мягко. — Я никогда не смотрела на Егора. Ни как на парня. Ни как на кого-то, к кому можно испытывать что-то, кроме дружбы. Это всегда была Лили. С самого начала. Джон молча кивнул, думая о том, как бы побыстрее смотаться домой и осмыслить все это в одиночку, изолироваться ото всех до конца лета и вернуться в выпускной класс так, словно всего этого не происходило. Вернутся к шуткам и обсуждению очередной контрольной с Ириной, списываться с Лили и иногда с Егором. В общем, делать все так словно все что он испытывает сейчас было своеобразным периодом помутнения. Но внутри копились неозвученные вопросы «Тогда зачем мне было так больно? Зачем я страдал всё это время? Зачем я ревновал, если не к кому?» — Я рад за тебя, — выдавил он, стараясь улыбнуться. —Хорошо, что ты нашла человека, который тебя любит. — Спасибо, что помог мне с ней сблизиться. Сама бы я никогда не решилась. —она быстро обняла его, пообещала, что потом они обязательно посмеются с путаницы расшифровки и убежала обратно к Лили. Джон стоял как вкопанный и смотрел на Ирину и Лили. На то, как они переглядываются, как касаются локтями, как улыбаются друг другу. Ирина что-то шепнула Лили на ухо — та покраснела и легонько толкнула её плечом. «Они счастливы, — подумал Джон. — Я должен радоваться». Он опустил взгляд на свои руки всё ещё сжимающие пустой бумажный стаканчик в который налил воду полчаса назад, уже смятый, почти разорванный. Джон разжал пальцы: сосуд попытался вернуться в прежнее состояние — безуспешно. —Все в порядке? — уже переодетый — в чистую синюю футболку с широкими белыми полосками по горизонтали, Егор стоял рядом с беспокойством смотря на собеседника. — Устал, — сказал Джон. — Вроде сидел в зале, а нервничал так, словно сам играю на сцене. —Уверен, у тебя бы и это прекрасно получилось. Джон только усмехнулся, продолжая теребить несчастный стакан. — Я искал тебя перед вторым актом. Но тебя не было ни на первом ряду, ни в гримёрке. Я подумал… — Егор замолчал, проводя рукой по волосам. — Неважно, что я подумал. — Что? — тише спросил Джон, смотря в глаза собеседника. — Я подумал, что ты ушел, — после продолжительного молчания сказал Егор. — Что решил, что мы плохо играем, что я плохо играю, что что-то не так. —парень вновь замолк.. По его виду можно было понять что он винит себя за то, что сказал больше чем хотелось. Джон прикусил нижнюю губу, отводя взгляд куда-то в сторону. Слишком знакомые ощущения. Егор сказал это так, будто действительно боялся потерять его, так, как будто одно присутствие Джона было важнее всего на свете и от этого в груди теплело. — Я не ушёл. Мне нужно было побыть одному. — Почему ты постоянно закрываешься когда тебе плохо? Я не знаю, что у тебя в голове. Ты никогда не говоришь всего. Ты отшучиваешься, переводишь тему, делаешь вид, что всё нормально и наотрез отказываешься признать, что тебе нужна помощь. Пожалуйста, Джон, скажи мне что происходит. Ты же сам не свой последнее время. Каждый раз когда мне кажется, что мы становимся ближе ты вновь и вновь отталкиваешь меня. Вокруг них всё ещё гудела гримёрка. Кто-то вызывал такси, кто-то говорил о будущих каникулах, кто-то искал потерянный ботинок. Но казалось, что они стоят в каком-то отдельном пространстве, где было слышно каждый вздох. Джон сжал кулаки, ногти впивались в ладони оставляя красные полумесяцы на нежной коже. — Прости. — Джон как будто насильно заставлял себя говорить. Он безусловно хотел, но каждое слово словно кинжал вонзалось в сердце. — Пожалуйста, прости. Я…Мне так стыдно, я сам не знаю что со мной не так, я пытаюсь избавиться от этого, пытаюсь оградиться от этих чувств, но в итоге ограждаю себя от тебя, чтобы перестать. Я не могу по другому, пойми. Когда я говорю об этом и проблема не решается после обсуждения мне становится стыдно, потому что это не помогает. Я все равно из раза в раз совершаю одни и те же ошибки, думаю об одном и том же и чувствую тоже самое что и все разы до этого. Я как будто в каком-то лимбо из которого нет возможности выбраться. И я не хочу затягивать тебя в него, потому что я не достоин того, чтобы кто-то погружался туда следом за мной. Джон замолчал, уже сожалея что опять вывалил все свои проблемы наружу. Егор не нашел, что ответить, пытаясь переварить услышанное. — Я бы пожертвовал собой, чтобы спасти тебя из этого лимбо —Пожалуйста, не лги мне. — едва не сорвавшись на всхлип прошептал парень. В уголках его глазначали формироваться слезы. —Не буду. Обещаю Джон продолжил молчать, не находя в себе силы как-либо оспорить это. Это не было правдой. Не потому, что Егор целенаправленно выбирал врать, а потому что он не понимал всего масштаба катастрофы. Он не сталкивался с той версией Джона, которая на протяжении всей репетиции думает только о том, что он в тайне встречается с Ириной, с той, которая ненавидит себя за слишком сильную привязанность, той которая избегает других при малейшей проблеме. Хотя с последней он все же вышел на диалог, но этого было недостаточно. Егор стерпит один раз, два, может даже пять. Но для Джона это привычка, а не единоразовый инцидент. Он привык убегать, когда становится слишком страшно и трудно, а терпеть эту слабость не сможет никто. Егор осторожно шагнул к нему, Джон почувствовал, как чужие руки прижимают его к себе в объятии: — Всё будет хорошо. Ты только сам перестань врать себе, хотя бы ненадолго. — успокаивающе прошептал брюнет. — а теперь пойдем к остальным, у нас еще целый вечер празднования впереди. Джон вновь посмотрел на него, стараясь запечатлеть его образ в этот момент, слова которые он сказал и нежность прикосновения рук. Англичанин надеялся, что это ощущение останется с ним навсегда. — Иду