Твой запах - мой дом

Утром я проснулся от звука дрели. Не той, которой Харли сверлит стены, а той, которая издаёт звуки, похожие на «Я-железный-человек-и-я-делаю-ремонт». — Харли, — позвал я, не открывая глаз. — Почему у нас в спальне пахнет краской? — Потому что мы спим не в спальне. Мы спим на диване в гостиной. Я открыл глаза. И правда. Диван. Плед. И пустая комната напротив, из которой доносился гул голосов. — Тони начал ремонт в детской в шесть утра, — продолжил Харли, подавая мне чай с лимоном. — Я пытался его остановить. Он сказал: «Я крёстный, я решаю». Тогда я сказал: «Ты не умеешь клеить обои». А он ответил: «Пятница умеет». И привёз трёх роботов-строителей. — Трёх? — Теперь четырёх. Один красит потолок в синий. Второй собирает кроватку, которую Тони заказал из Германии. Третий... третий спорит со Стивом о том, можно ли вешать люстру в виде звезды. — А четвёртый? — Четвёртый приносит кофе. Это лучший. Я натянул штаны (беременность ещё не видна, но Харли уже купил мне специальные омежьи джинсы с мягкой резинкой) и пошёл смотреть.

***

Комната, которая ещё вчера была пустой гостевой спальней, превратилась в нечто среднее между планетарием, лабораторией Тони и вязаной лавкой Стива. Потолок был тёмно-синим, с мерцающими голографическими звёздами, которые двигались — Пятница запрограммировала их вращаться как настоящее небо. — Чтобы Бен с детства знал созвездия, — гордо объявил Тони, стоя посреди комнаты в рабочем комбинезоне, перепачканном синей краской. — А это, — он указал на стену, — карта звёздного неба над Квинсом в ночь, когда вы, э-э, зачали его. Я попросил Пятницу вычислить. — Ты вычислил ночь, когда мы... — Харли покраснел. — Тони, это перебор. — Это наука, Кинер. Не перебор. Я подошёл к другой стене. Там висел огромный рисунок на всю стену — Человек-паук и Железный человек в обнимку. — Это моё, — сказал Стив, откладывая кисть. Я только заметил, что он расписывает третью стену краской. Там были лес, река и маленький домик. — Бруклин, — пояснил он. — Где я вырос. Тихое место. Для спокойных снов. — Ты умеешь рисовать? — вырвалось у меня. — Капитан Америка умеет всё, — фыркнул Баки, который стоял на стремянке и вешал полки. — Кроме, возможно, готовить. И шутить. — Я отлично шучу, — возразил Стив, но без обид. В углу Наташа и Клинт настраивали систему безопасности. — Не волнуйся, — сказала Наташа, заметив мой взгляд. — Камеры только снаружи. Внутри ничего нет. Мы не будем следить за тем, как Бену памперсы. — Но если кто-то чужой попытается войти, — добавил Клинт, — у него будет очень плохой день. Очень плохой! В другом углу Брюс раскладывал аптечку. Она занимала целый шкаф. — Здесь всё, — сказал он, открывая дверцы. — От пластыря до антидота от яда паука. На всякий случай. Я изучил генетику гибридов. Обычные лекарства могут не подойти. — Брюс, ему ещё семь месяцев до рождения. — Лучше рано, чем потом бегать по аптекам в три ночи. Я обернулся на Харли. Он стоял посреди всего этого хаоса, держа в руках маленькую синюю погремушку в виде звезды, и улыбался. Так, как будто видел самый красивый закат в жизни. — Нравится? — спросил я. — Здесь слишком много людей, слишком много шума и слишком много технологий, — сказал он. — Но это всё для него. Для нашего сына. И это... это самое лучшее, что я когда-либо видел. Я подошёл и обнял его. Живот уже чуть-чуть округлился, хотя на восьмой неделе это скорее вздутие, чем живот. Но Харли положил ладонь мне на низ живота и замер. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — И Бена тоже. — Он ещё не родился, а уже самый любимый человек в мире. — После тебя, — уточнил Харли. — После меня, — согласился я. Тони прервал нашу минуту нежности, вручив мне коробку с надписью «ДЛЯ ПЕРВОГО КРИКА». — Открой, — скомандовал он. Внутри лежал маленький микрофон, подключённый к динамику. — Как только Бен родится и закричит, динамик передаст этот звук на башню и на все устройства Мстителей. Чтобы мы все услышали первое мгновение его жизни. — Тони, это... я даже не знаю, что сказать. — Скажи «спасибо, лучший крёстный на свете». — Спасибо, лучший крёстный на свете, — послушно повторил я. Он довольно кивнул и ушёл командовать роботами.

***

Самым сложным оказался выбор люстры. — Золотая, в виде реактора, — настаивал Тони. — Деревянная, ручной работы, — парировал Стив. — Светодиодная, с функцией ночника и проектора звёзд, — предложила Пятница голосом из динамика. — Асгардская, из настоящего кристалла, — добавил Тор, входя с огромной люстрой, которая искрилась и мерцала. — Я попросил Хеймдалла принести одну из сокровищниц. Она защищает от тёмных эльфов. — Здесь нет тёмных эльфов, — вздохнула Наташа. — Пока нет, — сказал Тор многозначительно. В конце концов, мы с Харли выбрали простую белую люстру в виде облака. Потому что она не взорвётся (Тони), не упадёт (Стив), не потребует жертвоприношений (Тор) и не имеет скрытых камер (Клинт и Наташа поклялись, что нет). — Скучно, — прокомментировал Тони. — Но ваша детская — ваши правила. Хотя я всё равно встрою подогрев пола. Это не обсуждается.

***

Когда все ушли (Тони — на встречу, Стив — в магазин за краской, Наташа и Клинт — проверять периметр, Брюс — успокаивать нервы чаем, а Тор — есть тосты), мы остались в детской вдвоём. Харли достал из рюкзака коробку, перевязанную синей ленточкой. — Это не от них. Это от меня. И от тебя, — сказал он. — Наш первый подарок Бену. Мы должны дать его сами, без свидетелей. Я открыл коробку. Внутри лежали две вещи. Первая — крошечный плюшевый паук. Серый, с большими глазами и мягкими лапками. Игрушка, которую можно будет вешать на кроватку. Вторая — серебряная ложечка с гравировкой: «Бенджамин. Харли + Питер. Мы тебя уже любим». Я не сдержался. Слёзы потекли сами. — Я знал, что ты заплачешь, — усмехнулся Харли, но у самого глаза блестели. — Поэтому и дал, когда никого нет. — Откуда ты взял этого паука? — Заказал в той же мастерской, где делал кольцо. Попросил сшить вручную. Я хотел, чтобы у Бена была вещь, которую нельзя купить в магазине. Как наша любовь. Я повесил паука на спинку кроватки (роботы Тони уже собрали её, идеально ровную, с балдахином в виде звёздного неба). Ложечку положил в ящик комода, который Стив покрасил вручную в синий цвет. — Теперь комната готова, — сказал я. — Не совсем, — ответил Харли. — Не хватает одного. — Чего? Он взял меня за руку и положил её на свой живот. Потом накрыл своей ладонью. — Нас. Мы должны быть здесь. Не только вещи. А наше присутствие. Каждый день. Каждую ночь. Разговаривать с ним. Петь ему. Даже если он ещё не слышит. — Он начнёт слышать на 18-й неделе, — машинально сказал я (я начитался статей). — Тогда у нас есть десять недель, чтобы потренироваться. — Харли поцеловал меня в лоб. — Спой мне что-нибудь. — Я не умею петь. — А я не умею вешать полки, но Баки помог. Спой. Я затянул старую песню, которую пела мне тётя Мэй, когда я был маленьким. Про звёзды и луну. Харли присоединился на втором куплете. У него был низкий, чуть хриплый голос, и в тихой детской, среди синих стен и мерцающих звёзд, это звучало как самая красивая колыбельная на свете.

***

«День пятый. Комната для Бена готова. Точнее, почти готова — Тони обещал привезти ковёр с подогревом завтра. Стив хочет добавить ещё одного нарисованного оленя. Наташа — систему затемнения окон. Я сказал "хватит", но они не слушают. Сегодня я впервые почувствовал, что это реально. Не просто черника на УЗИ, не просто синее конфетти, а комната. Кроватка. Игрушки. Будущие ночи без сна, будущие улыбки, будущие "папа, я тебя люблю". Я боюсь. Я боюсь, что не смогу быть хорошим отцом. Что Бен унаследует мою тревожность, мою неуверенность. Но потом я смотрю на Харли, который сейчас проверяет, надёжно ли прикручена полка (в сотый раз), и понимаю: у Бена будет два отца. Один — спокойный и надёжный, как скала. Второй — сумасшедший паук, который прыгает по потолку. Вместе мы, наверное, справимся. Плюшевый паук лежит на кроватке. Ложечка лежит в ящике. Мы с Харли спели колыбельную. И в конце, когда мы замолчали, мне показалось, или Бен действительно чуть-чуть шевельнулся? Врач говорила, что первое шевеление будет на 16-й неделе минимум, но я чувствую. Может, это воображение. А может, он просто сказал: "Я здесь, папа. И мне нравится". Спокойной ночи, тетрадь. Спокойной ночи, Бен. Спокойной ночи, Харли, который сейчас уснул прямо на полу детской, обнимая плюшевого паука. Я накрыл его пледом и поцеловал в висок. Пятый день был долгим, шумным и очень синим. Но под конец он стал тихим. Таким, каким должен быть каждый вечер в доме, где ждут ребёнка. Завтра, наверное, Тони привезёт коляску с ракетным двигателем. Я уже не удивлюсь».