Твой запах - мой дом

Сегодня мы решили, что пора. Пока гостиная ещё не превратилась в склад подарков от Мстителей (хотя уже превратилась), мы с Харли взяли список, кошелёк и нервную систему и поехали в самый большой детский супермаркет Нью-Йорка. — Нам нужно только самое необходимое, — сказал я по дороге. — Кроватка уже есть. Коляску обещал Тони. Остальное — по минимуму. — По минимуму у тебя всегда превращается в три тележки, — усмехнулся Харли. — Это было один раз! С инструментами для гаража. — Ты купил сварочный аппарат, который весит сорок килограммов. Ты даже не умеешь варить. — Зато теперь умею. Спасибо YouTube. Магазин назывался «Baby Universe» и занимал целый квартал. На входе нас встретила улыбчивая консультантка-бета, которая сразу посмотрела на мой чуть округлившийся живот и спросила: — Первый ребёнок? Мальчик или девочка? — Мальчик, — сказал я. — Первый. — О, как мило! — Она вручила нам корзину для покупок размером с небольшую телегу. — У нас сейчас акция на синие комбинезоны. Проходите, не стесняйтесь. Мы прошли. И потерялись через три минуты.

***

Первым отделом были погремушки. Там было пять тысяч погремушек. Разных цветов, форм, материалов и уровней громкости. — Эта — в виде паука, — сказал Харли, протягивая мне пластикового паука с бренчащими лапками. — Паук — это клише. Наш сын будет завален пауками от Стива и Тони. Давай что-то нейтральное. — Что значит «нейтральная погремушка»? — Ну... звезда. Или облако. Или... Я не договорил, потому что Харли включил демонстрационный режим на погремушке-пауке. Она заиграла мелодию — не детскую колыбельную, а интро из «Iron Man». — Тони запрограммировал эту партию, — мрачно сказал Харли. — Мы не можем её не купить. Он узнает. Мы купили паука. И звезду. И облако. И ещё зайца, который пищал, и утку, которая крякала, и динозавра, который издавал звуки, похожие на реактивный двигатель. — Это не реактивный двигатель, — возразил Харли, когда я поднял бровь. — Это просто динозавр. — Он звучит как Ф-16. — Динозавры так и звучали. Археологи подтвердят. Я решил не спорить. В конце концов, у нас была корзина, рассчитанная на тридцать килограммов, а у Харли — лицо ребёнка, которому подарили весь конфетный магазин.

***

— Пятьдесят? — Харли вытаращил глаза. — Он что, писает каждые полчаса? — Именно. Ещё чаще. Мы подошли к стеллажу с подгузниками. Там было тридцать видов. С алоэ, с ромашкой, для мальчиков, для девочек, с индикатором влажности, без индикатора, биоразлагаемые, супервпитывающие, с рисунками пауков (опять) и с рисунками реакторов. — Берём обычные, — решил я. — Белые. Без запаха. — А эти — с кенгуру? — Харли показывал на пачку с весёлыми сумчатыми. — Они дороже в два раза. — Зато у нашего сына будет кенгуру на попе. — Харли. — Питер. Пожалуйста. Я хочу, чтобы у Бена была кенгуру на попе. Я посмотрел на его умоляющее лицо. На его руки, которые уже положили пачку с кенгуру в корзину. И сдался. — Одна пачка. Остальные — обычные. — Ты лучший. — Я знаю.

***

Отдел с маленькими комбинезонами стал моей гибелью. Я увидел синий ползунки с нарисованными звёздами и... заплакал. — Пит? — Харли испуганно схватил меня за локоть. — Тебе больно? Воды отошли? Ещё рано! — Нет, — всхлипнул я, прижимая комбинезон к груди. — Просто... он такой маленький. Посмотри. Это же размер для новорождённого. Наш Бен будет помещаться в эту вещь. Целиком. Он будет крошечный, Харли. Крошечный человечек. — Так, — Харли мягко забрал у меня комбинезон, положил в корзину, а потом обнял. — Ты плачешь из-за того, что ребёнок маленький? — Он будет расти! — рыдал я. — А потом вырастет и уйдёт из дома. И я останусь один с тобой! И эти комбинезоны будут пылиться на чердаке! — Милый, ему ещё семь месяцев до рождения. И лет восемнадцать до ухода. У нас есть время. — ДАЙ МНЕ ПОПЛАКАТЬ! Харли вздохнул, погладил меня по спине и прошептал на ухо: — Плачь. Я подержу. Я плакал. Потом посмеялся. Потом снова заплакал, увидев крошечные носочки. Харли купил все носочки, которые были в отделе. И шапочку с ушками зайца. И варежки-царапки. — На будущее, — сказал он. — Чтобы не забыть. В конце концов, у нас набралось три тележки. — По минимуму? — спросил Харли с усмешкой. — Это всё необходимое, — шмыгнул я носом. — Необходимое для выживания. — Ты купил лампу-проектор «Звёздное небо», тридцать пар носок, динозавра с реактивным звуком и кенгуру на подгузниках. Выживание не требует кенгуру. — Требует. Бен заслуживает кенгуру. Харли рассмеялся и поцеловал меня в висок. Прямо посреди отдела с пустышками. Старушка, которая выбирала бутылочки для внуков, умилённо улыбнулась. — Счастливые папочки, — сказала она. — Дай бог вам здоровья. — Спасибо, — ответил Харли, сжимая мою руку.

***

В торговом центре была небольшая кофейня. Мы сидели за столиком, я пил травяной чай, Харли — эспрессо. Вокруг были другие семьи с детьми, с колясками, с уставшими омегами и заботливыми альфами. — Смотри, — сказал Харли, кивая на столик в углу. — Омега кормит грудью малыша. Скоро и ты так будешь. — Лактация у омег начинается на третьем триместре, — машинально сказал я. — Молоко появится уже тогда. Но кормить грудью — сложно, не у всех получается. Если не получится, буду сцеживать и давать из бутылочки. — Ты всё изучил, да? — Я прочитал четырнадцать книг, триста статей и посмотрел сто два видео на YouTube. Я готов. — Ты плакал над комбинезонами двадцать минут назад. — Эмоциональная готовность не равна практической, — парировал я. Кофе вдруг показался Харли очень интересным. Он уткнулся в чашку, но я заметил, что его уши покраснели. — Что? — спросил я. — Ничего. — Харли. — Я просто... — он поднял глаза, и в них было что-то такое откровенное, что у меня сжалось сердце. — Я смотрю на тебя. На твой чуть заметный живот. На то, как ты серьезно выбираешь подгузники. На то, как ты плачешь над комбинезонами. И я понимаю, что никогда не любил никого так сильно, как тебя. И нашего Бена. Даже ещё не родившегося. Это... это пугает. — Пугает? — Очень. Потому что я теперь знаю, что могу потерять. А я не хочу терять. Никогда. Я положил свою ладонь на его руку. — Не потеряешь. Я паук. Я липкий. Он засмеялся. Слишком громко для кофейни, но никто не обернулся — все были заняты своими семьями. — Ты идиот, — сказал он. — Твой идиот, — ответил я. Кенгуру на подгузниках, видимо, разделял наше мнение — пачка тихо пискнула из тележки.

***

Вечерняя запись в тетради (22:17): «День шестой. Мы ездили за покупками и вернулись с половиной магазина. Харли уже полтора часа раскладывает вещи по полкам в детской, сортируя их по цвету и размеру. Он утверждает, что это "эргономично". Я утверждаю, что он просто хочет лишний раз подержать крошечные носочки. Он не спорит. Значит, я прав. Купили: погремушки (6 штук), подгузники (120 штук, из них 20 с кенгуру — Харли настоял), комбинезоны (8 штук), ползунки (5), носочки (30 пар — я не удержался), шапочки (4), плед (1, флисовый, с мишкой), лампу-проектор (будет светить звёздами на потолке), динозавра с реактивным звуком (пришлось купить, потому что Харли включил его в магазине, и он привлёк внимание всех детей, и я хотел провалиться сквозь землю). Самое главное: я впервые заплакал в магазине. При людях. Харли сказал, что это мило. Я сказал, что это гормоны. На самом деле — это любовь. Я увидел маленький комбинезон и представил в нём Бена. Смеющегося или плачущего. Сонного или бодрого. С игрушкой в руке. И понял, что готов отдать всё, лишь бы этот момент наступил. Завтра, наверное, будем стирать все эти вещи. Харли сказал, что детское бельё нужно стирать специальным порошком. Я сказал, что у нас нет специального порошка. Теперь у нас есть. Харли уже заказал доставку. Я люблю этого человека. Я люблю его за то, что он не боится покупать подгузники с кенгуру. Я люблю его за то, что он держал меня, когда я плакал. Я люблю его за то, что он сейчас, в двадцать два семнадцать, поёт колыбельную плюшевому пауку, чтобы "потренироваться". Спокойной ночи, тетрадь. Спокойной ночи, Бен. Спокойной ночи, Харли, который только что уронил стопку носочков и выругался — тихо, чтобы я не услышал. Шестой день был мокрым от слёз и полным кенгуру.