Счастливого пути на тот свет

Сейчас

Горячие струи вырывались из душевой лейки и яростно ударялись о кожу. От неё уже исходил пар, будто вот-вот, и вода просочиться внутрь тела, словно кислота и разъест кости. Оскар всегда любил до одури высокую температуру в душе. Помнится его бывшая иногда шутила, не хочет ли её парень свариться, как лягушка в молоке, чтобы таким оригинальным образом отправить душу в мир иной. Ах, да, бывшая она не потому, что они расстались по-глупому стечению обстоятельств: разъехались в разные города, поссорились из-за валентинки, разлюбились или влипли в дурацкую драму. Нет. Её убили почти год назад. Можно ли в таком случае обзывать её бывшей, Оскар не задумывался. Но факт остаётся фактом. Отношения были, и вот их уже нет. В целом, парень смирился. Всё, что ни делается, всё к лучшему. Наверное? Оскар закрутил кран и оставил взгляд на белой плитке, рисунок которой в жёлтом свете ламп, превращался в некоторое подобие кофейных разводов. Хотелось оттереть, однако через пять секунд понимаешь, что пятна у тебя в глазах, а не на стене. Всё ещё горячие капли стекали с волос на плечи, оттуда холодными потоками уже забирались под лопатки, проникали с талии на бёдра и, наконец, ударялись о разогретую эмаль. Парень ещё несколько минут стоял в луже воды, пока та медленно утекала в слив. Как и предполагалось, от кожи пошёл пар. Где-то сверху жужжала вытяжка. Температура стремительно понижалась. Не удивительно. За окном во всём своём великолепии уже играла осень: жёлто-оранжевым буйством красок — днём, правда — а сейчас, сколько там на часах — десять, одиннадцать? Тьма давно укрыла городок одеялом из холодных звёзд. Пиастри шагнул на тёплый пол и потянулся за полотенцем. Мягкий хлопок, коснувшись волос, тут же впитал остатки капель, затем, ведомый медленными движениями, собрал остатки воды с покатых плеч, устремившись на грудь. Свет лампочки падал сверху, жёлтый и мягкий, распыляя тени словно заблюренной кистью фотошопа, а позади светилось зеркало: резко и ярко, чтобы можно было увидеть каждую детальку собственного лица. Оскар знал, что это хороший кадр. Поэтому он встал прямо напротив маленькой камеры, чтобы смотрящий смог разглядеть тело во всей красе. Парень накинул полотенце на плечи и вышел в коридор. Неприятная дрожь тут же окатила кожу: по ней бурлящим потоком побежали мурашки. Дом стоял, большой и тихий, в приглушенном ночном свечении. Оскар прошёл до своей комнаты, шлёпая босыми ногами. Окно зашторено, поэтому помещение казалось коробкой: письменный стол, стул, достаточно вместительная для двух человек кровать, ковёр и пару шкафов. Пиастри открыл один из них, выудив наружу шорты, футболку и свитер. Одевался он медленно. Камеры следили пристально. Здесь тоже, конечно. Осознание того, что его сталкер оказался таким непутёвым, вогнало Оскара в лёгкую досаду. Нет, может, обычный человек и не заметил слежку, кто вообще обращает внимание на детали в обжитом доме? Проблема оказалось в телефоне. Тот начал сильно греться, а потом нашлись и маленькие надзиратели. Вот и всё. Цепочка ясна и понятна, особенно для парня, который живёт технологиями, детективами и периодической обсессией на психопатах. Могли ли это быть службы? Пф… Ни один агент не станет месяцами следить за жизнью одинокого подростка, чьи родители: один на другом конце материка, а другой — света. Оскар закончил одеваться. Свитер спадал на бёдра, длинный и уютный, согревал плечи и спину. Стоило бы, наверное, натянуть и штаны, чтобы ноги перестали соприкасаться уж со слишком прохладным воздухом, однако, только что вылезший из кипятка, Пиастри не чувствовал дискомфорта. Он потянулся к телефону, лежащему на столе, и включил экран. 10:38 pm. Завтра опять колледж. Надо бы лечь пораньше, чтобы не чувствовать давящую головную боль утром. Хотя Оскар порой задумывался, что голова у него болит от перманентной тишины. Здесь слишком тихо. Не удивительно: этот огромный дом желал в себе большое семейство с несколькими детьми, вредными подростками, собаками, обязательно двумя современными родителями и, пожалуй, дедулей на коляске с язвительно подвешенным языком. Но здесь жил всего лишь один почти уже не подросток. Один на целый дом. Пиастри оставил телефон покоиться на прежнем месте, а сам хлопнулся поперёк кровати. Та настороженно скрипнула и отпружинила. Оскар прикрыл глаза, мысленно представляя интерьер комнаты. Тут две камеры. Одна направлена на стол, вторая на кровать, и обе они в ладах друг с другом, чтобы показывать картинку целиком и полностью. Интересно, на каком из сайтов тренировал свою насмотренность его сталкер? Можно, конечно, сделать парочку предположений… Пиастри улыбнулся собственной мысли. Тело окатило жаром. Кто-то его хочет. И эта мысль заставляла гореть изнутри. И эта мысль заставляла грешно ухмыляться. И эта мысль заставляла чувствовать выразительное противоречивое осознание странной человеческой сущности. «Нормального человека» такое беспрекословное вторжение в личное пространство не просто испугало, а разозлило до коликов внизу живота, превратив в параноика, который утрами и вечерами обнюхивает по периметру все уголки собственного жилища, пока на столе полицейского департамента где-то под кружками с растворимым кофе покоится заявление. Да, однозначно. «Нормальный человек» так бы себя и повёл. Оскару сложно было приписать себя к этому числу, хотя в его руках все карты. Например, его названный опекун Марк Уэббер — шериф. Однозначно, парню было бы достаточно ткнуть пальчиком в одну из камер, чтобы мужчина вспорол городок до основания в поисках нарушителя личного спокойствия и неприкосновенности. Это всё скука. Просто дурацкая подростковая скука. Когда все кажутся вокруг слишком тупыми, а ты умный и знаешь, как играть по правилам. Ведь нет, ничего лучше таких побед, не правда ли? И Оскар однозначно знал, кто был его сталкером. Да, ты жертва, но ты контролируешь ситуацию. Как это? Просто и довольно забавно, словно выходишь за рамки чего-то обыденного. Это напрягает нутро, делает жизнь намного ярче. Это игра в шахматы, где ты выбираешь непривычную стратегию, чтобы сбросить чужого короля с доски. Это в некотором роде утешение собственного самолюбия, которого у Оскара хоть отбавляй. Ну а как ещё? Сложите дважды два, насколько семья заинтересована в нём, раз он на протяжении нескольких месяцев живет один? Пиастри сам себя защитил. И продолжит это делать. Только он один себе поможет, и только он один может контролировать ситуацию. Как сейчас, например. Оскар медленно провёл ладонью от низа живота до шеи, задев твердеющий кусок кожи на груди. Однозначно, такой контрастный свет, создававший тени по всей комнате, не упустит маленькую деталь, появившуюся на его теле ещё от холода. Он просто примял ткань, чтобы лучше было видно. Сейчас вечер, и сталкер бдел. Возможно, именно в этот момент он ближе склонился к экрану, почти пуская слюни, пока в районе паха начинало знатно припекать. Пиастри чуть выгнулся, по телу тут же прошлась приятная дрожь. Низ футболки и свитера задрались, оголяя кусочек белой кожи, где уголок бедра удерживал на себе резинку шорт. Одно из самых откровенных мест человеческого тела, мало кому доступное для глаз. Оскар представил распахнутые ресницы, уже высохшую роговицу глаз своего преследователя, который медленно сглатывал слюну в невозможности оторваться, как он яростно сжимал кулаки, впиваясь ногтями в мясистую массу своих ладоней, сидел в содрогании, с гудением в ногах, от осознания что дотронутся не сможет. Рука скользнула вниз, поддев резинку. Оскар выдал приглушенный выдох и сдвинул брови к переносице. Это часть игры. И в этой партии он победил.

***

Сейчас

Головная боль не отступила, когда Оскар легко ввёл свой Рено Флюэнс на парковочное место, прямиком рядом с новеньким Мерседесом Джорджа Рассела. Пиастри пришлось вдохнуть пару раз и сжать челюсть, чтобы хоть на секунду организовать поток мыслей. В салоне пахло рассеянным яблоком, укутанным пожухлым ветивером, что вместе отдавало смоляным древесным ароматом, совсем ненавязчивым, однако очень стойким. Запах исходил от саше́, висевшем на зеркале заднего вида. Оскар вообще не любил подобные штуки, и сам бы не стал заморачиваться. Эта вещица оказалась в его пространстве с подачи бесцеремонной руки Логана Сарджента, и теперь каждая поездка напоминала о нём. Оскар вышел на парковку и хлопнул дверью. На секунду ему показалось, что на Рено, прямо около окна, образовалась царапина, и парень, нагнувшись, потёр чёрную краску. Просто грязь, ничего критичного. Пиастри только недавно приобрел некоторую нежность к этой машине: когда из салона полностью выветрился запах семьи, отца и вероятно его любовниц. Да, никто не вручал Оскару торжественные ключики новенького автомобиля на шестнадцатилетние. Просто в какой-то момент отец кинул брелок на стол со словами «можешь пользоваться». Пиастри знал, что у главы семейства достаточное состояние, чтобы подарить сыну новую машину, но очевидно не было и капли желания утруждаться. Поэтому просто отдал свою старую, настолько потрёпанную, что она ещё отзывалась отцовской молодостью. Парню пришлось сжиться с этой мыслью. Мирился он два месяца, пока привыкал, пока ездил, пока смачно выругивался, а потом нашёл в себе достаточно мотивации, чтобы доехать до автомастерской и сделать из отцовской машины собственную. Пахучка от Логана оказалась просто венцом творения — свечкой на торте. Так он и жил, поделённый разводом родителей, мол, отец заберет себе сына, мать — трёх дочерей — очень справедливо и очень логично. С другой стороны, Оскару на тот момент уже было четырнадцать, так что данный факт не сильно повлиял на его детскую психику. Хотя, конечно, отразилось на его подростковых годах. Двинувшись от парковки к колледжу, Пиастри машинальным движением расправил складки на коричневой куртке, задев шершавой кожей пальцев вихрастые патчи. Парню пришлось опустить взгляд и остановиться, чтобы проверить, не оторвалось ли там чего. В этот момент его настойчиво окликнули. — Оскар! Пиастри выпрямился и обернулся. К нему уже изо всех ног мчался Алекс Албон. Капюшон его спортивной синей кофты смешно подпрыгивал, пока чёлка совершала кульбиты на лбу, гоняя себя из угла в угол. Оскар вполне мог назвать Алекса частью их компании, однако точно не своим другом, поэтому разговор один на один неплохо так настораживал. — Привет, — Пиастри окатил Албона спокойно-приветственным взглядом и встал в ожидании продолжения беседы. — Привет, Оскар, — протараторил его имя повторно Алекс и как-то странно стушевался. Австралиец обвёл его пристальным взглядом, пытаясь выудить в выражении лица хоть толику намёка на то, что Албону конкретно сейчас нужно. — Слушай, давно хочу с тобой поговорить, но никак не получается, — вывалил он. Таец по происхождению, однако долгое время живший в Великой и Могучей Великобритании, от того в его речи практически и не осталось отголосков естественного происхождения. А теперь он тут, как и Оскар, застрял в маленьком городке в куче таких же разношёрстых компаний. — И ты решил сделать это прямо перед первым занятием? — Пиастри вскинул бровь. — Идеальный тайминг, Алекс. Вообще, Албон считался довольно близким другом Логана, не таким, как Оскар, конечно, но тем не менее. Они неплохо общались, достаточно часто зависали вместе, бегали на корт в часы отдыха, поигрывая в теннис, и в целом, казались чем-то из разряда ситуативных товарищей. Пройдёт колледж — пройдёт и дружба, но пока вдвоём им хорошо, так почему бы не веселиться? — Да, — подтвердил Албон. — Но в общем, слушай, Оскар… — таец всегда казался австралийцу вычурно спокойно дружелюбным, будто бы зачастую он мог запрятать своё собственное эго в глубины подсознания и, мило улыбаясь, промолчать. — Отстань от Логана. — «О как». А может, Оскар и ошибался. В голове Пиастри не оказалось ни одной приличной мысли, пока Алекс продолжил формулировать свои. — Ты звучишь так, будто втюрился в него, и пытаешься устранить соперника, Алекс, — хмыкнул Оскар. — Да, блин. Нет, не в этом смысле, — Албон всплеснул руками, пока лицо австралийца приобретало все более красноречивые оттенки негодования. — У меня девушка есть, и я её люблю вообще-то, — выпалил тот. — Так, Оскар, скажу прямо. Ты, да и все, прекрасно видят, что Логан в тебя влюблён. Но ты… просто, — Алекс сжал зубы. — Ведёшь себя с ним, как сука, — Албон выдержал театральную паузу. — Логан мой друг, и пока ты ему прямо не скажешь, чтобы он отстал от тебя, он так и будет надеется. Если у тебя есть хоть капелька уважения к нему, перестань, прошу. Оскар закатил глаза и скрестил руки на груди. Вокруг входа в здание уже начинали образовываться стихийные толпы. Парковка медленно заполнялась. Становилось всё шумнее и шумнее. — Мы с Логаном достаточно взрослые, чтобы самим во всем разобраться, не находишь? — Пиастри скривил губы. Не то чтобы слова Алекса его задели. Логан принадлежит Оскару, и это точка. Они знакомы слишком давно, слишком долго, и навряд ли кто-то из разряда ситуативных товарищей мог разобраться в их отношениях. — Вполне нахожу, — признался Алекс. — Просто тебе самому не надоело пытаться усидеть на двух стульях? Оскар фыркнул. — А ты не хочешь поговорить об этом с самим Логаном? — О чём это? Крепкая рука резко приземлилась прямо поперёк плеч Оскара. Тот успел задержать дыхание, чтобы не отпрыгнуть назад от испуга. Пиастри был слишком увлечён прослеживанием реакции Алекса, поэтому не заметил, как сам объект разговора — Логан Сарджент — подобрался к ним, словно хищный зверь. Сарджент — американец. Как будто этим всё сказано. Впрочем, пояснения требуются. Он американец, но не коренной, о чём конечно же заявляют зелёно-голубые глаза, светлые волосы и точёные черты лица, явно списанные с идеалов белого человека. — Привет, Логан, вы ещё не уехали? — тупо хихикнул Алекс. Вторая рука Сарджента покоилась на плече Албона, тем самым соединяя того с Оскаром. Логан вообще частенько выступал этаким мостом, в особенности для Пиастри. Да больше, наверняка их дружба не позволяла всему колледжу считать Оскара непробиваемым нёрдом, которого можно и в унитаз макнуть и домашку отобрать. Да, Пиастри с его противоречивым характером, пришлось бы тяжеловато без его лучшего друга. — Собираемся, — ответил Сарджент. — Так что… — Алекс! — со стороны лестницы, ведущей прямиком ко входу, послышался громкий женский голос. — Алекс, я тебя долго ждать буду? — очень уж недовольный и даже рассерженный. Албон пригнулся, будто собирался получить подзатыльник и обернулся. На каменной лестнице, врезанной в пригорок, стояла его девушка, одной лишь позой выдавшая отсутствие любого желание продолжать тут находиться. — Иду! — крикнул он ей в ответ и вернул голову в нормальное положение. — Ну, я пойду. Удачи на игре, Логан, — они успели отбить пятюню, прежде чем Албон потрусил прямиком к лестнице. Вторая рука Логана осталась на плече Оскара. В этом не было никакой необходимости, правда, однако как факт, даже сквозь ткань куртки Пиастри уже начал чувствовать жар чужого тела. Американец всегда излучал тепло. Вероятно, причина была в том, что вместо сердца ему засунули ядерный реактор. Сарджент и остальные «орлы» собиралась в путь, где конечным пунктом был окружной чемпионат Штата. А Логан, как капитан, конечно, был центром. Роль в команде американец выгрызал себе зубами, раз за разом доказывая превосходство, мощность и спокойствие. Последнее, наверное, сыграло ключевую роль при выборе. Логан не был безэмоциональным, как Оскар, он именно был спокойным и в абсолютных ладах со своим эмоциональным фоном. — Логан, — посторонний голос вновь нарушил ближайшее пространство. Оскар обернулся, чтобы наткнуться глазами, на почти уже полный школьный автобус. Тот стоял в отдаление на выезде к дороге. Жёлтый цвет, прерываемый чёрными полосами и квадратами неестественно выбивался из общего пейзажа, пока перед ним копошились люди. — Привет, Оскар, — наконец, достигнув этих двоих выдал Люк Браунинг. — Привет, Люк, — Оскар испытывал к этому мальчишке, младшему года на два, очень уж смешанный спектр чувств. У Люка светлые волосы и яркие небесно-голубые глаза, которые, казалось, могли и в темноте светиться. Мальчишка ниже Сарджента, но одного роста с Пиастри, но почему-то ощущался меньше, этакая странная иллюзия. Люк похож на Логана, словно брат, однако они родились буквально на разных материках. Один не стыдился называть себя патриотом Соединенных Штатов, у другого проскальзывал характерный «окающий» акцент. А в остальном, ну правда. Может быть, такая схожесть заставила Сарджента опекать Браунинга, как родного сына. А всё что принадлежит Логану… принадлежит и Оскару. — Фреда нет, и Франко, — отчитался мальчишка, хлопая своими огромными ресницами. Логан тут же нахмурился и только сейчас соизволил убрать руку с плеча Оскара. Сарджент, что-то бубня себе под нос, вытащил из кармана джерси мобильник и открыл список контактов. — Вести летит на всех парах, — нажав на вызов и приложив динамик к уху, проговорил он. — А вот Колапинто, засранец, игнорит меня со вчерашнего дня. — Послышались гудки, за ними протяжный писк и монотонной женский голос, сообщивший, что «абонент находится вне зоны действия сети». — Да чтоб его. Около автобуса началось движение. Оскар проследил взглядом, как от школы размеренным шагом протопал их тренер Дженсен Баттон. Вообще, выдающаяся личность. Мужчина не смотря на уже холодившую погоду, щеголял в одной футболке, на которой словно бельмо ворошился свисток. Хотя подобие куртки торчало из-под лямки рюкзака, примятое между боком и рукой. — Сарджент и Браунинг, садитесь в автобус, — скомандовал Баттон. — Все на месте? — Пока, Оскар, — выдал Люк и помчался занимать место. Логан же в свою очередь не удержался от того, чтобы не взъерошить Оскару волосы, которые австралиец так старательно укладывал всё утро. Сука, ты Сарджент. — Увидимся через два дня. Не скучай, — улыбнулся он, смотря сверху вниз. — Эй, Пиастри, садись с нами, посидишь на скамейке запасных вместо Вести! — кто-то крикнул из грузившегося автобуса. По разлившемуся хохоту, Оскар понял, что обращался к нему либо Лоусон, либо Хаджар. Та ещё парочка. Ну о них вспомним попозже. — Слышьте, рты закрыли, — тут же приструнил их Логан, подходя к автобусу. Он пытался казаться спокойным, однако Оскар мог уловить в нём толику тревоги. Очевидно, за Фреда. Хотя, если не верите в приметы, то стоило бы. Помяни чёрта, как говорится. Дорога от школы крутым разворотом уходила в лес, который ветвистыми соснами скрывал обзор. Будь она прямой, то вся команда уже пять минут наблюдала, как Фредерик Вести борется с уклоном на своём стареньком велосипеде. Парень вылетел из разворота и, активно работая ногами, доехал до парковки под громкие аплодисменты. Логан задержался у входа в автобус, чтобы дождаться друга. Фредерик Вести был ещё одним обладателем светлых глаз, однако разительно отличался в своем лице знаменитыми скандинавскими чертами, но не характером. Он взбалмошный, торопливый, иногда неуклюжий и вечно улыбающийся — единственный человек, с которым Оскар подружился сам, без помощи Логана. Фред действительно нравился Пиастри, и главной причиной было то, что они находились словно на разных полюсах. А разные полюса, согласно законам физики, притягиваются. Вести одним движением спрыгнул с велика, кинул его рядом с парковочным местом и как ошпаренный побежал к Пиастри. Оскар успел даже на секунду удивиться: ведь над другом в таком случае всё больше и больше нависала угроза подзатыльника от тренера. Тем не менее австралиец вытянул ладонь в привычном приветственном жесте. Не вышло. Ни прошло и полминуты, как Фред оказался рядом и тут же заруинил попытку их фирменного приветствия в пару хлопков ладошками и кулаком. Когда Оскар смыкал кулак, Фредерик разжимал ладонь, дёргая всем телом. Когда Фред сжимал пальцы, Оскар расслаблял руку. Так они и стояли друг перед другом, будто два заглючивших пешехода в узком проходе. Однако Вести не отчаялся, только всплеснул руками, ухватился обеими ладонями за щеки друга и чмокнул его в лоб. — Оскар, забери мой велик с парковки, пожалуйста! — взмолился он, совершенно не обращая внимание на ошеломлённое лицо Пиастри. В следующее мгновение, Фред уже запрыгивал на ступеньку автобуса. Вести датчанин. Те ближе всего к Европе, то бишь к югу, в отличии от остальных скандинавов. Наверняка, это повлияло на его характер. Наверняка. Оскар проводил взглядом удаляющий автобус. До Франко Колапинто так никто и не дозвонился. Не то чтобы для Пиастри это была проблема. Франко он недолюбливал только потому, что тот метил на место Логана. Тем не менее Пиастри был с ним мил и в меру вежлив. Оскару вообще много, кто не нравился, однако это не значило, что он обязан со всеми перессориться. Пиастри взглянул на часы, те болтались на руке, потому что кто-то из родителей решил подарить ему узкие девичьи запястья. До начала занятия оставалось меньше трёх минут. Он опоздает. Впрочем, кого это волнует. Парень вернулся на парковку и медленными шагами добрался до печально брошенного велика Фреда. Вести настолько агрессивно с ним обошёлся, что, будь удар чуть сильнее, цепь слетела бы. Оскар поднял предмет передвижения и таким же размеренным темпом погнал к своему Рено. В этот момент само ощущение пространства будто изменилось, а по спине пробежал неприятный холодок, от которого хотелось сжаться и скривить лицо. Может, так работало шестое чувство? Ибо прямо за этим ощущение в спину Оскара посигналили. Серебристый МакЛарен вошёл на парковку, словно инородный предмет в кожные покровы. Блестящая на солнечном свете машина казалась чем-то нереальным, приклеенной картинкой в фотошопе средь выбитых извилин школьного асфальта и криво вырисованных линий. Оскар хотел, но не мог оторвать взгляд. Уж слишком идеальный, слишком нереальный. — Хей, Оска’, — жвачка, застрявшая в зубах Ландо Норриса не позволила выговорить имя Пиастри до конца. Хотя ещё один британец так часто коверкал «Оскара», что в какой-то момент с этим пришлось просто-напросто смириться. — Ты сменил средство передвижения? Скоро на своих двоих до школы будешь добираться? Если бы Оскар вёл список наиболее раздражающих людей его несчастной жизни, Ландо Норрис оказался бы на первом месте. На втором его дружок испанец Карлос Сайнс, который прямо сейчас скалился, как гиена в ответ глупой шутке. У Оскара с Ландо длинная история совместного противостояния, начавшаяся примерно с того момента, как Пиастри дёрнул уже упоминаемый чёрт подписаться на Норриса, увидевшись лишь единожды в Лондоне, на странно помпезном мероприятии. Младший Пиастри туда был приведён в качестве зверёныша на показ, как единственный сын, впрочем, как и Ландо, ну на показ, не как единственный. Они даже ни разу не заговорили, однако Оскар почувствовал мифическую связь, и в тот же день нашел в интернете страничку Ландо и подписался. Зачем? Сказать он не мог или просто не хотел признаваться. — Даже если так, тебе-то что? — Оскар продолжил заниматься своими делами: приткнул велосипед Фреда к крылу, открыл багажник, смерил взглядом. Обычно помещался. — Ну как это что? Ты маякни, я тебя подвезу, так и быть, — Норрис и Сайнс вновь синхронно захихикали, отъезжая дальше в поисках места для парковки. Ландо, конечно же, припаркуется поближе к окнам, чтобы ещё несколько минут покрасоваться, и только затем вальяжно протопает в класс. Оскар задерживаться не собирался. Он сунул велик в багажник, хлопнул крышкой и быстро, но не торопясь, отправился прямиком в пекло.

***

Тогда

Это всегда происходит ужасно неожиданно, будто кто-то сверху берёт и щёлкает выключателем. И вот ты сидишь в окружении белого шума: кто-то проходит мимо, кто-то накрывает труп тёмной тканью, кто-то переговаривается по радио, а кто-то накидывает на плечи фланелевую рубашку, потому что даже в летние ночи бывает холодно. И мир делится на тебя и кого-то. И время больше не идёт. А ведь каких-то пять минут всё ещё было хорошо. Вы говорили по телефону, и ты шёл на встречу, чтобы проводить до дома. А затем тишина длится слишком долго, на встречу никто не вышел. А потом ты видишь кровь, вытекающую из затылка и отблеск серебристого автомобиля. Навряд ли можно вспомнить что-то большее в состоянии шока. В таких ситуациях спокойными бывают только профессионалы и психопаты. Ах, нет, извиняюсь, навряд ли профессионалы, увидев своего любимого человека мёртвым, смогут держаться в обычном спокойствии. Правда же? Это было месяц назад. Или больше, Оскар потерял счёт времени. Он помнил, что окончательно пришёл в себя и принял реальность через несколько дней, когда отпели панихиду, когда деревянный гроб толкнулся в землю и на его крышке оказались живые цветы. Хотя какие живые — вполне себе мёртвые — их же безжалостно срезали со стеблей, чтобы те послужили бесполезным украшением на несколько несчастный минут. А потом все разошлись домой, а потом прошёл день и ещё. А потом Оскар пришёл в себя, сидя в церкви. Высокие потолки, казалось, упираются в сам небосвод, пока бело-серые стены одиноко теснятся друг за другом, поддерживаемые колонной. К алтарю лицом идут ряды скамей, погруженные в немую нефу, куда ступают лишь миряне. В толпе здесь невыносимо душно, в одиночестве невыносимо тошно. Помост заканчивается резными витражами: разноцветными и слишком неестественными для серости этих стен. Однако так задумано. Восходящее солнце стреляет лучами и насквозь разрывает стекло, заставляя амвон светится, вместе с читающим литургии пастором. Этакое божественное провидение. Верующие тупо лукавили, говоря о том, что религия и человеческий архитектурный расчёт несоприкасаемы. Ещё как. — Оскар, — мужская рука дотрагивается до плеча. Парень выныривает из своих мыслей, словно из подводных глубин. Он вновь слышит, вновь видит, вновь… чувствует? — Что? Вспоминания этот момент, Оскар жалеет, что так по-блядски общался с Марком Уэббером — его назывным опекуном. Но парень все ещё учится жить, все ещё учится понимать этот мир. И смерть это одно из самых естественных проявлений человеческой природы, но чёрт возьми, к ней не готовят в таком молодом возрасте! Да и, будем честны, под закат жизни люди с корнем вырывают мысли о пустоте настолько, что придумывают загробные миры, святые небеса, чистилища. Пиастри сидит на скамье, уткнувшись невидящем взглядом в полочку для библии. Там пусто, прямо как в душе. Внутри церкви стоит тишина, только будто издали эхом отдаются шаги. — Ты опять отключился, — констатирует Марк. Оскар закатывает глаза и смотрит на мужчину раздражённо. — Может, потому что я не хочу здесь находится, а ты просто взял и притащил меня сюда. — Оскар, — Марк мягчит голос. Делает он это редко, знаете на работе больно-то не порасслабляешься, учитывая, что он окружной шериф. — Прошло уже несколько месяцев… — И? — Пиастри скрещивает руки на груди. Он прекрасно понимает, что Марк не обязан с ним возится. Он ему никто. Ник-то. Сын друга, и то не самого лучшего. Уэббер, вечно уставший, но тем не менее всегда выглядящий презентабельно (видимо, природа решила хоть в этом не играть с ним в жестокие игры). Чёрные волосы, как бы не легли, всегда выглядели ухоженно, щетина, появляющаяся периодически, не смотрелась вычурно, а мощное тело развивалось само по себе, потому что шериф в первую очередь — полицейский с диким желанием приносить в мир добро. — Тебе нужна помощь, — говорит Уэббер. Сердце дико бьётся от негодования. Оскар втягивает побольше воздуха в лёгкие, чтобы не сорваться. Он знает, о чём говорит Марк, прекрасно понимает точнее. Парень выходит из дома только на занятия, хлопая дверьми перед носами Логана и Фреда, зачастую очень мерзко и очень противно зубоскалится. Возвращаясь в те тяжелые месяцы, Оскар не понимает, как они не отвернулись от него. А ещё он почти не ест, спит по четыре часа, пропадая в глубинах нижнего интернета, выискивая крипипасту, снафф, тру-крайм, пытаясь объяснить себе феномен смерти как таковой. Получается херово, и вместо спасительных часов отдыха он зарабатывает жуткие кошмары. Марк мог бы отвести его к психологу, или уже даже психиатру, но почему-то решает, что церковь будет лучшим вариантом. Оскар в ответ мог бы посмеяться ему в лицо, а ещё и Богу заодно. Но он не настолько опустился на дно Вселенной, чтобы кощунствовать. — Не нужна мне никакая помощь, — по-детски бурчит Пиастри. — Мне нужно, чтобы все от меня отстали. Марк вздыхает и трёт переносицу. Этот разговор в различных его вариациях повторяется почти изо дня в день, и упрямый мальчишка отступать не собирается. — Если ты не веришь официальному расследованию, то хотя бы поверь мне, Оскар, — говорит Уэббер. — Это несчастный случай. Она шла, поскользнулась, упала, и, на несчастье, прямо на камень. Тебе нужно принять это. Оскар бросает обозлённый взгляд. — То, что вы там не хотите работать, мне вполне понятно, — шипит Пиастри. — Но не пытайся, убедить меня, что всё было так просто. Спасительная ниточка. Оскар хватается за неё, как за оранжевый надувной круг, оставаясь на плаву. Разум просто не хочет верить в случайности, это невозможно, всё не может быть так просто, просто не имеет права. Не может такого быть, что бы пять минут назад ты говорил с человеком, он тебе смеялся, а через несколько секунд его уже нет. — Хорошо, — соглашается Марк, в очередной раз борясь с желанием взять мальчишку за шиворот и встряхнуть, как следует. Но он не может, хотя бы потому что Оскар не его сын. — Но это не значит, что ты должен гробить своё здоровье, — клише. Пиастри всё-таки пренебрежительно хмыкает. — Моё здоровье — не твоё дело, — говорит он. Знает, что ранит Марка, знает, что делает ему больно. Однако это всего лишь цепная реакция. — Хорошо, — в очередной раз соглашается мужчина. — Давай сыграем на твоём поле. — Уэббер копирует позу Оскара, только стоя: скрещивает руки на груди, задирает нос. — Я отстану от тебя совсем, не буду разговаривать, наставлять, возить по церквям, но при этом два условия, — Оскар усмехается, но слушать продолжает. — Ты переедешь ко мне, во-первых, — Марк повышает голос на последнее фразе, видя, как в мальчишке вскипает очередная волна негодования. — И, во-вторых, выслушаешь пастора Стеллу. Всё, что он тебе скажет, послушаешь, и не будешь грубить, как ты это любишь. Согласен? — С первым условием нет, — фыркает Пиастри. — Условия не делятся. Оскар цокает. Дверь, расположенная неподалёку от алтаря, открылась. Австралиец предполагал, что она вела в жилые помещения, кладовки, а также кабинеты: надо же где-то пасторам подписывать бумаги о благотворительности и приглашать на чай честолюбивых спонсоров. — Ладно, — соглашается парень. — Но тогда и ты не забудь об условиях со своей стороны. Марк вздыхает. Он правда не понимает, как за несколько месяцев Пиастри из здравого и рассудительного молодого человека, превратился в колкого и противного подростка, конечно, коим он и должен быть, наверное. А может, это всего лишь ретроспектива. Пиастри в свои подростковые годы вместо того, чтобы наслаждаться беззаботностью, проживал все прелести развода родителей и переезда. Пастор Стелла выходит из открытой двери и направляется прямиком к единственным посетителям церкви в такой час. Час, кстати, переваливает за обед. Оскар знает его мельком, только имя-фамилию — Андреа Стелла — и то, что он пастор наравне с Заком Брауном, тот который появляется на всех городских мероприятиях, был чуть ли не завсегдатаем мэрии, и в колледже его видели иногда почаще, чем самого директора. А Стелла… ну просто есть. Зачем-то приехал в этот туманный город из солнечной Италии много лет назад, но так и не избавился от акцента. — Марк, — подаёт голос пастор. — Здравствуй, — вместо обычного рукопожатия, Стелла обнимает Уэббера за плечи. Оскар встаёт. Всё же какие-никакие правила приличия он все ещё соблюдает. — Это… Оскар, — представляет шериф и указывает на парня. Стелла осматривает Пиастри с ног до головы и задумчиво хмыкает. Оскар не здоровается. Он даже не пытается. Его сюда притащили и что-то требуют. Вероятно, Марк объяснял ситуацию, возможно, действительно хотел, чтобы пастор каким-то божественно волшебным образом вправил тому мозги, но… Пиастри готов защищаться. — Нам только что привезли коробки, которые собирала администрация для малоимущих, — вдруг проговаривает Стелла. — Лишние руки как раз, кстати. Пройди в ту дверь, Ландо покажет тебе, что нужно делать. Оскар только выпучивает глаза. Он настолько офигевает, что реально просто берёт и идёт к двери. Марк тем временем успевает открыть и закрыть рот, а затем все же добавляет: — Как закончишь, позвони, я тебя заберу.

***

Сейчас

Осень сидела на деревьях красными листьями и хохлившимися чижами. С каждым днём становилось прохладнее, ветер задувал в окна, заставляя кутаться в свитера по самый нос, хоть как-то пытаясь отогреться в больших помещениях колледжа. Последнее занятие высосало из Оскара остатки сил, хоть он и просидел весь день практически молча, большую часть времени пребывая в собственных мыслях. Логана и Фреда нет, а с Пиастри не то, чтобы горели желанием общаться. Точнее Оскар делал всё, чтобы не хотелось. Поэтому не обременённый людскими связями, закинув рюкзак на плечо, парень отправился к своей машине, продумывая план действий на сегодняшний вечер, который, кстати, обещал быть насыщенным. Прохладный воздух резко контрастировал с застоялой атмосферой машины. Оскар сел внутрь и приоткрыл окно, чтобы выветрить нагретый солнцем запах металла и кожи. Вспомнился и Логан. Он все равно оставался призрачным присутствием, когда в нос ударяло яблоко с ветивером от пахучки. Вот засранец. Не даёт о себе забыть. Оскар выехал со стоянки, пропустив пару выезжавших перед ним машин. Укатанная дорога почти не представляла неудобств, поэтому Рено плавно отъехал от колледжа и вскоре уже оказался на трассе. Дом Пиастри находился в одном из пригородных районов, отделяемых от центра города лесным массивом. Деревья там насаживались подобием живой изгороди, превратив из дороги лабиринт с одним концом. За столько лет путь до дома стал привычным, что Оскар порой даже не замечал, меняющуюся от сезона к сезону картинку. Только ближе к зиме приходилось включать фары раньше и тратить заряд аккумулятора быстрее. Оскар ехал в тишине. Он оказался настолько погружён в свои мысли, что забыл включить радио. Из окна прорывался сырой осенний воздух, картинки быстро сменялась, превращаясь в сплошное пятно… Рено вдруг начал сбавлять скорость. Не прошло и минуты, как машина с выключенным двигателем скатилась на обочину и встала. Оскар удивлённо захлопал глазами. Он вернул ключ зажигания в изначальное положение, а затем вновь попытался завести автомобиль. Не вышло. Пиастри проделал манипуляцию пару раз, всё интенсивнее и интенсивнее давя на газ. Машина встала, будто её колесами врыли в землю. Оскар протяжно выдохнул, полностью избавляясь от воздуха в лёгких. С его педантичностью пойти что-то не так просто не могло. Не имело право. В особенности учитывая, что он только недавно возил Рено на обслуживание. Это какое-то Божье наказание, не иначе, за помыслы его греховные. Пиастри с выдержанной злостью распахнул дверь и вылез из машины. Он знал, что нет смысла лезть под капот, потому что проблема, очевидно возникавшая там, не может быть решена простыми телодвижениями. Однако жизненный опыт научил Оскара контролировать даже самого себя. Поэтому он нагнулся, чтобы ткнуть рычаг отпирания капота. Что ж, в багажнике всё ещё лежал велик Фреда. Не успел переключатель щёлкнуть, как лесное пространство озарил визгливый гудок. Оскар так резко выпрямился, что едва не задел макушкой стойку. Серебристый Макларен тут же взыграл в глазах радужными пятнами. — Эй, Оскар, — Ландо остановился посреди дороги, сияя самодовольной улыбкой. Карлоса на переднем сидении не наблюдалось, а значит тот уже был отвезён домой. — Проблемы? Лицо Норриса передавало абсолютную гордость за самого себя, а огоньки в глазах горели от возможности знатно потешиться. Оскар закусил губу. Из всех единично проезжающих в этом направлении машин первым оказался Ландо Норрис. Ну что за бред-то? — Нет? — Оскар вскинул бровь. Его ответ заставил британца гаденько усмехнуться. — Запрыгивай, — выдал он, хлопнув по рулю. — Ну, в тачку, я имею ввиду, — не обошёлся он без грязных намёков. — Подкину тебя. Пиастри смерил взглядом округу, мысленно прикидывая насколько идея остаться на дороге сейчас хороша. Он мог бы позвонить Марку, и тот бы примчался тотчас, в крайнем случае отправил машину, или же часами ждать эвакуатор, или всё ещё воспользоваться велосипедом Фреда. Но Оскар слишком любил машины, чтобы из-за своей гордости отказаться прокатиться в таком Макларене. Парень вытащил ключи из зажигания, дотянулся до рюкзака и, хлопнув дверью, медленно обошёл оба автомобиля. Ландо с насмешкой на губах наблюдал за чужими действиями. Оскар всё ещё не понимал, почему в момент открывания двери его взращённая годами гордость не вылезла из жопы и не заставила демонстративно вытащить велик Фреда, сесть на него и уехать в закат. Вероятно, было две причины. Сев в машину, Оскар чуть не подавился жгучим ароматом одеколона Норриса. Он был едким, поглощающим и стойким, настолько, что могла закружиться голова. Однако именно этот запах запоминался надолго. Первая причина: их отношения не были настолько завуалированно враждующими, как могло показать с первого взгляда. Оскар искусственно выстроил в своём мозгу неприязнь к Норрису, и всеми силами её поддерживал, потому что никак не мог совладать со второй причиной. Ландо размеренным движением повернул зажигание и уложил ладонь на рычаг не так далеко от колена Пиастри. Макларен заурчал, словно довольный кот — ошибка матрицы — и плавно двинулся по дороге. Вторая причина: Оскара непреднамеренно тянуло к Ландо. Не подумайте, не в том смысле. Это не было чем-то в одном ряду в отношениях с Логаном, с Фредом и прочими друзьями из компашки. Ландо всегда занимал центр внимания, к нему многие тянулись, его многие хотели. И только недавно Оскар смог описать свои чувства к нему — он завидовал — люто завидовал Ландо, который жил свою лучшую жизнь: любимый родителями, девушками и этим миром. Он не боялся говорить, казаться глупым, ведь в том потоке уверенности ему не требовалось одобрения. А ещё он туповатый и истеричный — две эмоции, которые также Оскар просто-напросто не мог себе позволить. Пиастри отвернулся. И тем не менее в компании Ландо находится не хотелось, потому что австралиец сам не об этом. — Почему тебе не подарят нормальную тачку? — начал разговор Норрис. — Она нормальная, — Пиастри не стал ввязываться в диалог, пытаясь оправдаться. — Ну да, я вижу, — Оскар не смотрел, но мог предположить, что на лице британца опять играла ухмылка. Пиастри нужно время, чтобы продумать план собственной защиты, наверняка ведь его продолжат атаковать, поэтому он вытащил телефон и набрал первый номер в его контактах. Пока шёл вызов, Оскар демонстративно приложил мобильник к уху, полностью игнорируя происходившее вокруг. Марк ответил через пару гудков. — Привет, Оскар, — сквозь искажающие динамики голос мужчины всегда звучал грубее, чем был на самом деле. — Да, привет… — ответил Пиастри. — Слушай, Рено сломалось прямо на дороге. Когда ваша машина освободится? — А что случилось? — на фоне что-то шелестело. Марк точно находился в офисе. — Без понятия, — признался Оскар. Говорить, что даже не смотрел, не стал. — Ты где? За тобой приехать сейчас? — продолжил напирать Уэббер, чисто шерифская черта характера, которую Пиастри недолюбливал. — Нет, я уже еду домой. — С кем? — С другом. — Но я думал, Логан и Фред на сборах… — Да-да, у меня есть ещё друзья, Марк. На той стороне провода послышался смех. Рядом Норрис давил насмешливую лыбу. Оскар вдохнул побольше воздуха. — Эвакуатор освободится где-то к семи. Скинь мне координаты сообщением, — наконец, по делу ответил Марк. Оскар аж готов был перекреститься. — Хорошо. Её могут отогнать сразу в мастерскую? — Окей, — что-то шлёпнулось со стола Уэббера, и он наклонился со старческим стенанием. — Позвони мне вечером, ладно? — Ладно, — Оскар сбросил вызов, дёргано пытаясь погасить включенный экран. Ему всё ещё тяжело признавать тот факт, что с другом отца у него более тёплые отношения, чем с собственным родителем. — Хорошее у тебя прикрытие, — добавил Норрис. — Шериф округа. Всё ещё не понимаю, почему ты этим не пользуешься? — Чем? — Оскар искренне не понимал, что имеет ввиду его сегодняшний водитель. Макларен плыл по дороге. Если не всматриваться, могло показаться, что они ехали на сверхзвуке, пока в салоне машине слышалось лишь тихое мяуканье попсовой волны, прерываемое разговором парней. — У тебя богатые родители, значит, много денег, ты живешь один и на коротком проводе с полицией. Ты мог бы так отрываться, а ты… А чем ты вообще занимаешься, Оскар, ну в свободное время? Пиастри только закатил глаза и решил применить самую успешную стратегию «не отвечать на тупые вопросы». Только вот Пиастри стоило быть повнимательнее, потому что он не сразу заметил, что Норрис уже, как минут пять назад свернул не в ту развилку трассы. — Стой, Ландо, ты едешь в другой район, — Пиастри оторвался от спинки сидения, и уставился в лобовое окно, будто это могло что-то изменить. — Я знаю, — хмыкнул Норрис. Уничтожающего взгляда Оскара оказалось достаточно, чтобы он ещё и ответил на немой вопрос. — Мы едем к Карлосу. Ты же в курсе, что он сегодня устраивает пред Хеллоуинское пати? — Развернись и отвези меня домой. — Ну, Оскар хотя бы попытался. — Знаешь, Пиастри, так много раз отказываться уже даже не вежливо, — заключил Норрис и втопил газ в пол, не желая слушать пререканий. Макларен разогнался за секунду, заставив Оскара вжаться в спинку и позабыть о проблемах: он, дорога и непреодолимая скорость. Вот только желание оказаться за рулем не отпускало, разливаясь по телу колющей тревогой.

***

Тогда

За дверью оказывается тёмный коридор. Оскар, вошедший из просторного светлого зала, сначала думал, что ступил в темнеющий ад. Но нет, в конце светилось дневное солнце сквозь приоткрытый чёрный ход, а через секунду там кто-то попытался открыть его до конца, помогая себе ногой. Пиастри двигается вперёд и осторожно толкает ручку. — О, спасибо! — Оскар замирает. Меньше всего он хочет услышать этого человека, настолько что даже мозг игнорирует имя, которое сказал Стелла. Пиастри вдыхает побольше воздуха, кислород прямо сейчас необходим, чтобы удержать лицо. Ландо Норрис собственной персоной. — А ты?.. — вероятно, британец собирается спросить, что ты ту делаешь, или, а кто ты вообще, однако замолкает на полуслове. — Давай помогу, — Пиастри сводит брови на переносице, стараясь не смотреть Норрису в лицо. Он берёт у него из рук коробку и затем добавляет: — Куда нести? Норрис обводит тело австралийца озадаченным взглядом. Впрочем, спорить не желает. — На склад, — говорит он, но быстренько понимает, что навряд ли Пиастри знает расположение локации. — Налево поверни, там лестница, вниз, увидишь ещё коробки. Пиастри кивает и идёт. Сердце предательски колотится. Парень сворачивает налево, чуть не убивается на лестнице, потому что к трепету добавляется дрожь, а вместе с ней и неприятный холодный пот, липкой пеной окутавший спину и ладони. Пиастри спускается. Благо здесь горит свет — жёлтый, тёплый, электрический. Склад оказывается подвалом. По углам стоит пару накрытых простынями ящиков, сколоченные древние деревянные кресты, непонятного вида корзинки, а пахнет ладаном и парафином. Оскар осматривается. Коробки с благотворительностью, как он окрещивает их для себя, стоят по правую сторону от входа: две штуки, неаккуратно брошенные, будто впопыхах. Пиастри ставит свою коробку, а две другие осторожно сдвигает к каменной стене, чтобы хоть где-то создать маломальский порядок. Слышатся шаги. Ландо появляется спустя несколько секунд с очередной коробкой. Он неловко оглядывает Оскара и на этот раз не решается нарушать только что организованный порядок. После они молча поднимаются и выходят во дворик. Церковь окружает местами покорёженный железный забор и куча разношёрстых кустов. Однако тут даже за откровенными сорняками ухаживают, как за самыми капризными садовыми розами. Небольшой грузовичок стоит в раскрытых воротах. Надо только пять шагов пройти, чтобы увидеть, что внутри кузова ещё навалом подобных коробок. Оскар вздыхает. — Так тебя пастор Стелла припахал? — начинает разговор Норрис. Кажется, британец и пяти минут не может выдержать в тишине. Пиастри неприятно косится на него. — Натворил чего? Грехи отмаливаешь? — Нет, — грубо бурчит он в ответ. Ландо поджимает губу и берёт очередную коробку. Оскар повторяет за ним. — А ты что тут делаешь? — интерес все же перерастает. Мажорик Норрис, да коробки благотворительности? — Мой отец и пастор Браун вообще-то хорошие друзья, — фыркает он, будто это общеизвестный факт. — И что? Они вновь входят внутрь. Только на этот раз Оскар идёт за Ландо, рассматривая его спину. Пиастри выше, однако плечи у Ландо больше, и руки тоже, и вообще. Как он… Аргх. Оскар поднимает глаза к верху. Главное не споткнуться позорно, пока он тут строит из себя заинтересованного серым каменным потолком, покрытый паутиной. — Ну типа, надо помогать, — хохочет Норрис. — Будто бы Браун не мог нанять работников… — Ага, — тут же прерывает Ландо. — И потратить деньги, что ты, — фыркает он насмешливо. — Да и вообще, в нашем мире иметь хорошие отношения с церковью очень даже полезно. Мотай на ус. Хотя у тебя круче. У тебя батя шериф. — Марк мне не отец, — Оскар морщится. — А да?.. — удивляется Норрис. Они вновь входят в подвал. Теперь коробок оказывается достаточно, чтобы ставить их друг на друга. — А чего он с тобой возится? Оскар молчит. Ему не хочется отвечать, и в то же время не хочется грубить. Он и так уже слишком долго кипит в собственном говне. Хотя, может, это атмосфера церковная так влияет. Сейчас ещё обшикают святой водицей, он изойдётся на шипящий пар и просветлеет. Оставшиеся коробки парни перетаскивают молча. Ну а смысл разговаривать с тем, кто тебе не отвечает? Оскар даже немного жалеет, всё-таки стоило что-то ответить. Он часто кидает в компании Логана, что Норрис тот ещё засранец, и как британец подбешивает своим поведением, но тем не менее активно продолжает ставить лайки под постами. Правда, вот выпал из соцсетей на эти пару месяцев, и сейчас даже особо не знает, что происходит в колледже. Новость, конечно, большая, что британец ходит и помогает малоимущим, наверное, не совсем бескорыстно. В этом мире вообще мало кто делает добрые дела бескорыстно. Даже если так подумать, то причина «чтобы чувствовать себя лучше» тоже в некотором роде корысть? Нет? Подумайте ещё раз. Остаются две последние коробки. Ландо берёт одну, Оскар — оставшуюся, и они вновь идут по уже истоптанному маршруту. Пиастри стоит что-то сказать, возможно, извиниться за то, что проигнорировал, объяснить ситуацию, но он молчит, давя передними зубы нижнюю губу. Последнее время он часто этим занимается, ну, кусает себя за губы, потому что иногда реальность кажется какой-то слишком иррациональной. Парни ставят коробки, всё также молча. Ландо дожидается, когда Оскар выйдет к лестнице, и выключает свет. Пиастри мнётся у входа, и они останавливаются вместе. Оскар смотрит на выход. Они же закончили, ему же можно идти? — Мне жаль, — вдруг говорит Ландо, и Пиастри переводит на него расширяющиеся глаза, — твою девушку. Правда жаль. Оскар вспыхивает и вдавливает зубы сильнее. На этот раз, чтобы не сорваться уже на ни в чём не виноватого британца. Боль окатывает холодной волной, начав обжигать внутренности. Оскар резко отворачивается и шмыгает носом. — Ага, — только и может выдать он, а сам сжимает губы и выходит на улицу. Дневной воздух ударят в лицо и приводит в чувство. Оскар мотает головой. Он больше не вывозит этот день. Надо вновь уйти домой, закрыться на все замки, закрыться ещё в своей комнате, занавесить нахрен окна, выключить свет, включить комп и забыть, забыть о том, что живешь в реальности, а реальность — это больно. Оскар выходит на небольшую парковку. Сквозь потрескавшийся асфальт прорываются листочки подорожника. Даже этот малый желает лучшей жизни. А зачем? Чтобы в конченом итоге просто умереть? Или может Пиастри прямо сейчас его сорвёт, помнёт в руке и выкинет. Какая жалкая и бесславная смерть. Даже послужить пластырем для детской ранки намного благороднее, чем быть разорванным на потеху. Австралиец вытаскивает телефон, собираясь набрать Марка. — А где твоя машина? — слышит он. Ландо оказывается на парковке, вытаскивая ключи. — Меня Марк заберёт, — бурчит австралиец. — А, — Ландо тыкает на кнопку. Серебристый Макларен блестит фарами. В обычный день Оскар бы не смог оторвать глаз от такого автомобиля, а сегодня даже и не замечает. Удивительно. — Ну если хочешь, я могу тебя подкинуть. Ты где живешь? Может, в тот момент Оскару стоило подумать получше и отказаться. Может, вообще стоило послать Норриса нахуй, чтобы похоронить и намёк на любое взаимодействие. Но Пиастри убирает телефон в карман, так и не зайдя в телефонную книгу, а через несколько минут, он считает деревья сквозь окно мчавшегося Макларена.