2.
10 мая 2026 г., 18:37
Сейчас
Правило не садится к незнакомцам в машину вбивают каждому с детства. К этому стоит добавить причитающим родительским голосом «не сметь лезть ещё и к дурным одноклассникам». Мало ли, в лес увезут, изнасилуют и убьют. Примерно, так оберегают девушек от маньяков, а уроками служат разнообразные ужастики. Но Оскар не девушка, и не в хоррор-фильме. А Ландо просто тупой недоумок. И тем не менее Пиастри повёлся. Впрочем, Оскар не то, чтобы против потрахаться. Макларен остановился около обочины, припарковавшись прямиком за дорожкой машин. Счастливый дом Карлоса Сайнса пестрел мельтешившими людьми, шагавшими по лужайкам, а темнеющее небо выбивали разноцветные огни. Оскару всегда было интересно, кто заморачивается светомузыкой на вечеринке, единственной целью которой являлось напиться? — Ну? — противная победная улыбка так и не сходила с губ Ландо. Оскар перестал разглядывать своё будущее несколько часовое пристанище и с угрозой осмотрел одноклассника. — Да угомонись, тебе правда не помешает расслабиться, — Норрис по-свойски хлопнул Оскара по бедру и вытащил ключ из зажигания Макларена, другой рукой открывая дверь. Ландо одним шагом покинул машину, а Пиастри уставился на приборную панель. Никто ещё никогда так грубо не нарушал его планов. Логан уехал всего лишь на два дня, а завтра его родители наверняка засядут дома. — Эй, — Ландо стукнул в окно, уже обойдя автомобиль. Дверь лёгким движением пошла вверх. — Идём. Что ж, планы меняются. Признаться честно, Ландо Норрис тоже был неплохим объектом. Оскар вылез из машины, оставив рюкзак на заднем сидении. Тащить его в дом, наполненный пьяной молодёжью нет никакого смысла, а может, даже и совсем небезопасно. Не став ждать Ландо, Пиастри ступил на дорожку и направился прямиком в дом. Давайте на чистоту, Оскар не целомудренная монашка, оберегавшая свою девственность от притязания дьявольских сил. Да и не девственник он. Молодое либидо горело внутри синим пламенем, желая животных чувств и прикосновений. И кто для этого подойдет лучше, чем Ландо Норрис? Слухов о нём много, особенно о списке его грандиозных похождений. Чем не вариант успокоить своё нутро? Хотя Оскар ради приличия мог хотя бы возмутиться, а то с постным лицом принял и приглашение сесть, и поворот не туда, и удар по ляжке, и даже сейчас «идём» — будто он его собачонка. Пиастри закатил глаза. Ладно, Ландо, поиграем, раз ты так этого хочешь. Огромный дом стоял нараспашку, словно из него уже выкорчевали все внутренности. Двери открыты, как и окна на втором этаже, откуда слышались раскатистые басы клубной музыки. Чем ближе парень подходил, тем больше закладывало уши. Сквозь открытый проход виднелись недра кипящей жизни, в виде щемящихся подростков в приглушенном странном малиновом свете. А стоило ли ему заходить вообще? Ландо подтолкнул австралийца со спины, будто пытаясь приобнять за плечо, однако раз они уже распределили роли, Оскар решил играть целомудренность до конца. Он шагнул через порог, оставив Норриса позади и тут же получил удар поддых чьи-то плечом. — Ой, прости-и-и… Оскар? — Кими Антонелли выглядел в край дезориентированным. Пиастри потёр ударенное ребро и выпрямил парнишку, взяв того за руки. В чёрных итальянских глазах плясал не один литр алкоголя. Антонелли младше года на четыре или пять, оттого казался малышом, которому здесь совсем не место. Впрочем, с проблемой разбираться не пришлось, потому что в коридоре показался никто иной, как Макс Ферстаппен. Малиновый цвет придавал его бледному лицу инопланетный вид и, мало того, выглядел он здесь словно его сюда заставил прийти. — Кими, иди сядь на диван, отдохни, — парировал Ферстаппен, медленно переводя взгляд с Антонелли на Оскара. — Пиастри? — отозвался он с тем же мотивом, не веря в правдивость увиденного. — Не спрашивай, — Оскар вручил итальянца Максу, а сам прошёл вглубь, намереваясь забиться в самый дальний угол подальше от глаз Норриса, которого кто-то отвлёк на улице. Пусть поищет. В голове австралийца собственные тараканы ставили ставки. И выигрывала пока та, где Норрис кому-то проспорил ночь с Пиастри. Опять. Были, конечно, и другие варианты, почему британец последнее время так нагло лезет в пространство Оскара неуместными шуточками, попытками прикоснуться и теперь вот мини-похищением, однако все они казались сомнительным мероприятием. Третий вариант, на который ставили тараканы, был таким же простым: Оскар выбран жертвой. Почему бы и нет. Ландо достаточно тупой и самонадеянный, чтобы не подумать об опекающем шерифе и о том, что Пиастри вообще-то не пальцем деланный. Малиновым оказался только коридор. Войдя в гостиную, Оскар попал в довольно обычную атмосферу. Здесь оказалось не так много людей, как он предполагал, свет светил нормальным светом, что важно, а музыка играла где-то на подкорках сознания. Значит, аппаратура стояла на улице. — Да не гони! Реально?.. Кто-то сидел на диване. Оскар видел лишь спины, а в приглушенности комнаты рассматривать и не очень-то хотелось. Мозг смог признать в смеющейся голове Алекса, наверняка рядом с ним и Джордж. За хохотом Албона послышался тихий смех. Оскар узнал и его. Тот парень, что сидел, расслабленно раскинув руки на спинку дивана, с открытой и единственной на этот вечер бутылкой пива был Шарль Леклер. Монегаск, не француз, очень красивый, очень обаятельный, с томным просящим взглядом голубых глаз, с точёными чертами лица и выступами тела. Не удивительно, что к нему лезло огромное количество доброжелателей. В гостиную, вновь задев Оскара, вернулись Макс и Кими. Ферстаппен за шиворот направлял мальчишку вперёд и отпустил его, когда тот лужицей расплылся на кресле. Антонелли тут же уснул. Очень уж он выглядел одиноко без своего лучшего друга Оливера Бермана. Но последний сейчас развлекается на сборах с Логаном и Фредом. Спрятаться Оскар не успел, Норрис настиг его сзади, уложил ладонь на талию и с усилием потащил вперёд. — Не стой, располагайся, — промурлыкал британец на ухо, полоснув дыханием шею. Оскар непроизвольно напрягся, словно в него вот-вот вонзится игла. Кухня оказалась единственная освещена верхнем светом. Ландо буксиром притащил австралийца туда, и не удивительно почему. Тумбы и островок оказались чуть ли не полностью заставлены алкогольными бутылками и банками: пустыми, полными, неоткрытыми, почти выпитыми и наполовину брошенными. Посреди стола стоял чан с бурдой цвета, который Кинг бы назвал «из иных миров». Оскар бы точно не стал к ней прикасаться, однако очевидно присутствовали и добровольцы. — Ага-ага, давай до дна пей, — Карлос Сайнс, глава сего бестиария, держал классический красный стаканчик над лицом Пьера Газли, заставляя сглатывать всё до последней капли. Сквозь открытую дверь — чёрный ход — то заходили, то выходили люди, подбирая себе остатки огненной жидкости. Бурду Карлоса предрассудительно обходили стороной. — Эсти собирается вообще приходить? — Хрен знает, — отозвался Норрис, наконец, отпустив Пиастри. Спокойно, Ландо, он уже не убежит. — Не отвечает. Ландо махнул рукой, а Карлос заметил Оскара. На лице испанца взыграла улыбка, сродни волчьему оскалу. — О-о, Пиастри, — он тут же покинул свою предыдущую жертву и вцепился в Оскара, обвив того руками за шею. — Какие люди? Пришёл мириться? Ландо тем временем шмыгнул за спину Сайнса, австралиец не мог уследить за его движениями, потому что Карлос возвышался дебильной глыбой, настырно требуя внимания. — Угу, — выдал Пиастри. — Пришёл. Теперь проси прощения. По всей кухне раздался громкий лающий смех — самый что ни на есть испанский. Несколько недель назад выезжая с парковки Оскар задел чистенький Феррари Карлоса. Ничего серьёзного — полоснул низ бампера. Сайнс сам виноват: парковаться нужно правильно. Со стороны улицы вдруг послышались крики, а за ними дробные удары дождя по крыше. Ливень накинулся на эту осеннюю ночь, как цунами на городишко от взрыва водородной бомбы. Кухня тут же заполнилась людьми, все бежали от воды. «Музыка» пробила перепонки, потому что и её занесли с собой. Оскар поёжился, ощущая как десятки рук, включая не отпускавшего его Сайнса, касаются всего тела. — Ладно-ладно, Пиастри, — услышал Оскар прямо у себя над ухом. Сайнс пах текилой, табаком и въевшимся Том Фордом. — Я уже тебя простил, — он похлопал парня по спине. Поток людей начал уменьшаться, кто-то оставался на кухне, однако гостиная превратилась в танцпол. — Тем более твой папаша возместил с достатком. От бесполезного разговора Оскар утомился мгновенно. Он скользнул взглядом в арку, где гостиная уже мелькала радужными пятнами и оттуда пошёл жар из-за переизбытка углекислого газа. Дом будто бы затрясся. В компании Логана Пиастри обычно сидел и комфортно молчал, пока Фред говорил за троих, а здесь сплошная суета. Ландо сунул к носу Оскара стаканчик, кромка даже слегка коснулась его губ. Норрис вылез, как чёрт из табакерки, просочившись сквозь людей, Пиастри успел позабыть о нём. А теперь… — До дна, — Сайнс подставил свою ладонь, придерживая второй рукой Оскара за шею. — Опоздавшим причитается вообще-то. Ландо держал дно стакана, Сайнс основание, при этом не давай возможности сбежать. Кажется, у Пиастри не то, чтобы был выбор. Впрочем, насрать. Он не напьётся с одного стакана, какая бы бурда там не была намешана. В крайнем случае его просто вырвет, желательно прямо на этих двоих. Жидкость прошлась по небу с относительной покорностью, а потом как обожгла горло, да так что Оскар скривился и еле-еле отправил остатки в желудок. Это была, мать её, неразбавленная водка. Ландо тут же рассмеялся, столкнулся с кем-то в толпе, но осмотрительно вручил Оскару апельсиновый сок. Пиастри без раздумий влил его в себя. Следующий час своей жизни Оскар мог описать как… «Да упаси его Господь». Не прошло и минуты, горящий огонь в пустом желудке начал размягчать тело, вытаскивая из конечностей мышцы, оставляя пустые ватные кости. Кончики пальцев покалывали. Дрожь добралась до спины, отдаваясь холодным потом в подмышках и за шиворотом. Ландо потащил Оскара в толпу. Спектр света бил по глазам, трение от тел других людей разливалось шипящей болью. Ладони Норриса, везде и нигде, обжигали, оставляли ожоги. Кажется, прямо сейчас они переместились с бока на талию, пока парни в толпе стояли, прижимаясь друг другу. Люди танцевали. Музыка прорвалась внутрь, заложила уши, и сейчас Оскар слышал лишь стук своего сердца и свист, а сквозь натягивающуюся туманную пелену он видел лишь блестящие глаза Норриса. Британец не делал ни-че-го, только не отпускал Оскара, только следил за ним, как чёрная мамба, пустившая в мышь яд в ожидании, когда та сдохнет. Тараканы в голове разбежались и забили в тревожный гонг, пытаясь спасти своего хозяина. Стая сместила ставки и быстро переметнулась с варианта «один» на «три». Оскару не могло стать настолько плохо даже от стакана водки, даже на голодный желудок. Пиастри резко отпрянул от Ландо, тот, не ожидавший такого яркого сопротивления, отпустил его, а затем их разделила толпа. Бешеная музыка, мнущиеся друг об друга тела, различные запахи, смешавшиеся в смрад и ужасный бликующий свет. Оскар выбился к стене, ударился о неё головой и, скатившись вниз, вытащил из кармана телефон. Он почти на ощупь открыл последние контакты и нажал вызов. Марк ответил мгновенно. — Оскар? — В голове стояла одна мысль: «Отсюда надо сваливать». Правдой или неправдой. — Оскар? Ало. Оскар? — Приедь за мной, — еле-еле выговорил Пиастри. Оказывается, язык начинал неметь. — Где ты? — твёрдо спросил Уэббер. — У… Сайнса, — телефон выпал из рук. В такой толпе аппарат точно затопчут, да и Оскара затопчут, да какого он вообще… — Оскар? Что с тобой? Сначала Пиастри почувствовал запах. Он вообще был чувствительный на ароматы, как вы могли заметить. Сквозь шум, парень не мог узнать голос, но смесью жаркого дня и морского бриза обладал только один человек в этом доме. Шарль Леклер поднял телефон Оскара, а затем и самого парня. Пиастри, найдя в чужом человеке опору, прислонился к его шее лбом. Мозг судорожно соображал на последнем издыхании. Сейчас главное, чтобы Ландо не успел найти его, не успел отнять… — Мне на улицу… — язык всё ещё слушался. — Здесь жарко. Кажется, со стороны их обнимания могли выглядеть откровенно интимно. Знал бы Оскар, что за ним в этот момент наблюдает ещё один «хищник». Намного более бесцеремонный и опасный. Впрочем, Оскар не собирался лезть в отношения Макса и Шарля. Леклер обхватил Пиастри под бок. Монегаск обладал необузданной силой, крепкий и стойкий. И так, сцепившись, они пошли к выходу. Борьба сквозь толпу, заняла будто бы часы. Когда холодный воздух с микроскопическими каплями дождя ударил в лицо, сознание Оскара прояснилось. Шарль вывел его под навес, позволял вдохнуть полной грудью. Мокрый воздух сейчас казался аппаратом ИВЛ, державшим жизнь в теле на ниточке. Вот-вот она лопнет, и граница между мирами сотрётся. Оскар нащупал перилу и оперся на неё, свесив голову вниз. Сейчас даже проблеваться не поможет. Уже поздно. Шарль придерживал парня за спину. Чужая рука служила последней связью с этим миром. Единственное спасение. Пиастри везунчик. Рыцарь Леклер и тикающее время. — Оска’! — Ландо нашёл его раньше. Пиастри вздохнул, из груди вырвался стон, он уже не чувствовал рук, хотя, впрочем, они могли просто околеть от соприкосновения с холодным металлом. — Вот ты где! — Секунда и рядом со спасительной рукой Шарля приземлилась ещё одна, всё ещё обжигающая. Оскар вздрогнул и инстинктивно прильнул к Леклеру. В проходе дома кто-то проявился. Острые черты фигуры узнавались достаточно хорошо. Макс наблюдал за австралийцем. — Ландо, ты напоил его? — нотка осуждения появилась в голосе Шарля, пока он по-братски поглаживал Пиастри, пытаясь привести в чувство. — Ну, я же не знал, что его укатает с пяти шотов! — Это было враньё. — Я выпил больше, и вот, как огурчик, — ага, только глаза, как у побитой собаки, мелькали в темноте, потому что ситуация явно выходила из-под контроля Норриса. Шарль, кажется, нахмурил брови. Спасительная машина появилась светом фар в конце улицы. — Ты неисправим, — выдохнул Леклер. Норрис обвил Оскара, настойчиво перетягивая к себе. У Пиастри в голове жужжал рой, который испорченной картинкой расширялся по всему экрану, грозясь выйти за пределы. — Я отведу его наверх, уложу спать, — констатировал Ландо. Он уже совсем оторвал Пиастри от Шарля, вот только именно в этот момент организм Оскара сдался. Спасительная машина с резким писком тормозов остановилась посреди дороги перед домом. Оскар посыпался вниз, словно тряпичная кукла, испуганные Норрис и Шарль успели того подхватить и поставить на ноги, однако веки Пиастри отказались работать, они не открывались, только дрожали ресницами. Марк вышел из машины, сжимая ключи. Шарль и Ландо уставились друг на друга, пока Оскар маятником болтался между ними. Холодный воздух больше не холодил, дождь больше не спасал. Мир крутился на хую, напоминая о том, что эта битва могла окончиться разгромным поражением. Однако, это ничья. Норрис сделал свой ход на черно-белой доске, отлично, ты почти загнал короля в угол детским матом, однако Пиастри достаточно профессиональный игрок. Следующий ход за ним, сука. — Парни, — Марк встал перед ними тремя, исполин не иначе, подсвеченный со спины светом уличных фонарей. — Вы меня здесь не видели, я вас здесь не видел. — Уэббер обхватил Оскара за спину и перекинул через плечо. Парень повис на своём опекуне, как мешок картошки, не колыхаясь, не барахтаясь. В следующем проблеске сознания Оскар осознал себя в катящейся машине на заднем сидении, с приятным запахом знакомых сигарет и лимонных слоек. Теперь в полной безопасности он мог отключиться полностью.***
Тогда
В потоке верности собственному сознанию порой забываешь о более необходимом. Когда говорят о человеке существе, как биосоциальном, зачастую в пример приводят разум, как главное отличие, но не душу. Душа спорный факт. Никто не может сказать, что у побитой дворняги нет души, как и у безжизненного камня. Это все ещё недоказуемо. Однако есть нечто, о чём спорить просто глупо. Чувства. Оскар хочет отрицать этот факт. Может, как и многие молодые люди в его возрасте, потому что мало кого учат справляться с чувствами. «Взрослые» говорят — пройдёт, хотя прекрасно понимают, что врут. Никогда не проходит. Просто становится плевать, просто становится легче, просто наступает перекрытие, будто на отформатированную флешку записываешь новые данные, чтобы уж точно никто не смог откопать твои старые девственные и откровенные эмоции. Но иногда это не помогает. Не помогает закрыться в доме, набросить на голову одеяло и уткнуться в чёрный экран — спасительный — погрузится в чужие боли, чужие страдания, чтобы заглушить собственные. Это начинает… ранить? И это становится невыносимым. И поэтому ты идешь по пути, который показывают взрослые. Взрослые, которым ты веришь, когда ты ещё недостаточно окреп, когда не чувствуешь оперения. Это было всего несколько месяцев назад. Всего? А может прошёл уже и год. Время быстротечно. И Оскар, к счастью или к сожалению, верит Марку и только ему. Поэтому на ранней утренней литургии, сидит на самой ближней скамье от входа и самой дальней от амвона, слушает, но не вникает. Спину ласкает тёплый ветер, прорывающийся сквозь открытые ворота и тихое благоговение. Здесь целая толпа, но вся она молчит. Когда такое бывает? Когда ещё среди людей можно затеряться? В церковь приходят со своими болями, приходят за помощью, приходят за озарением. Однако в отличии от материального мира здесь все прекрасно понимаю, кто будет им ответом. Логан сидит с родителями в средних рядах. Он в рубашке и чёрных брюках — редкое явление, костюм «хорошего» сына. Сарджент премного удивлен, заметив в толпе Пиастри, очевидно равносильно тому, чтобы в божьем месте наблюдать самого ангела смерти. Но Логан тактичный, а ещё слишком хорошо знает Оскара, и в тот момент, к нему не подходит, не спрашивает, не трогает. Может быть, потому что понимает, что за многие недели Пиастри, наконец, вышел на разговор сам с собой. И это правда. Сквозь толпу Оскар смотрит на Норриса, который сидит прямо пред самим пастором. И если Оскар может сойти за предмет интерьера, то Ландо? Британец здесь кажется волком среди овец, барокко среди бетонных джунглей, кислотно-оранжевым внутри приторно бежевого. Он не сочетается, но он здесь… есть. Почему? И за долгие дни радиомолчания, Оскар может заговорить, спросить сам себя «почему»? Почему он такой вычурный, но естественный, здесь, в божьем доме. Ответ находится сам по себе. «Дом Мой домом молитвы наречётся для всех народов». И пока Логан ищет дом в Оскаре, Оскар ищет убежище в Ландо.***
Сейчас
Тяжелое одеяло прибивало к кровати, создавая между телом и простынёй уютное тепло. Под щекой мягкая подушка, на которой удобно раскидались волосы в разные стороны. Где-то снаружи шебуршал ветер, скрипя ставнями. Да, наверное, именно от этого Оскар и проснулся: не по будильнику, не от головной боли, разрывающей виски, а от тихого шума за окном. Пиастри привстал, одеяло скатилось с плеча, и тут же стало холодно. Липкая от пота футболка примерзла к коже, по всему телу побежали мурашки. Оскар зажмурился. Он не сразу осознал, где находится. Парень глубоко вдохнул, посчитал в голове до десяти и затем вновь открыл глаза. Небольшая комната стояла в нерушимой тишине. Сквозь окно пробивалось пасмурное утро, падая на пустой стол, пришпоренный стулом. Голые деревянные стены, пёстрый ковёр на полу, пустой шкаф, кресло и лампа. Только рядом с дверью большой стеллаж, наполненный разнообразной литературой — единственный живой элемент интерьера. Это была бывшая комната дочери Марка. Оскар поднялся с кровати, свесив одеяло, и опустил ноги на ковёр. Австралиец оказался в одной футболке и трусах. Его вещи — куртка и штаны — аккуратно висели на стуле. Рядом на тумбочке лежал телефон, от которого шёл провод, воткнутый вилкой в розетку. Марк умел заботиться даже в мелочах. Ткнув экран, Пиастри обнаружил на часах восемь следующего дня. Яркий дисплей заставил голову болеть интенсивнее — боль отдавалась глухим стуком в районе затылка. Оскар встал и побрёл на кухню. За столько лет он хорошо запомнил расположение комнат в небольшом домишке Уэббера. У плиты слышалось шипение, рядом склонился сам Марк, помешивая длинной ложкой кофе в турке. Кухня врезалась в гостиную, зоны разделялись небольшим островком, который служил заменой обеденного стола. В углу перед окном стоял дряхлый телевизор, которым никто никогда не пользовался, напротив продавленный диванчик и такое же старое кресло. Если удавалось вырвать свободный вечерок, Марк обычно сидел в нём, слушая радио (да, тот ещё пережиток прошлого) или читая книгу в приглушенном свете напольной лампы. А дальше вход с вешалкой, на которой висело слишком мало одежды, и стена с двумя дверьми: кладовой и санузлом. В углу небольшой коридор, отделявший друг от друга две спальни. Всё. Но даже этого Уэбберу было много. Оскар встал в проходе арки, словно неприкаянный призрак. — Проснулся? — Марк с усмешкой глянул на парня. Тот с растрёпанными волосами, длинной футболкой и босыми ногами походил на домашнего боуги. — Садись завтракать. Пиастри кивнул, не в силах выдавить из себя и слова. Однако вместо того, чтобы приземлиться за импровизированный стол, он развернулся и собирался пойти в ванную. — Стоять, — Оскар аж вздрогнул от такого командного тона и обернулся на Марка с жалобным взглядом. Уэббер держал в руках стаканчик для анализов и скреплённую пленкой полоску. — Сначала это. — Парень присмотрелся и признал в ней экспресс-тест. — Серьёзно? — Оскар выдал наиболее возмущенную реакцию, на которую был способен сейчас: всплеснул руками и нахмурил брови. — Да, серьёзно. Пиастри закатил глаза, забрал стаканчик и тест, а затем с размаху захлопнул за собой дверь в ванную. Вернулся он ещё более помятый и обездоленный. — На, — протянул он Уэбберу тест с двумя полосками. Марк, успокоенный, выбросил мини-анализ в мусор. С другой стороны, Оскару и самому было интересно, чем его таким накачал Норрис. Останется влезть в рецептуру этих экспресс-тестов и вычеркнуть из списка здравый наборчик наркотических веществ. Хотя Пиастри склонялся к тому, что Ландо не уступал в своей изящности слону и использовал старый добрый проверенный клофелин. Не то чтобы Оскар когда-то пробовал его на вкус, так, почитывал. — А есть что-то от головы? — парень встал прямо рядом с Уэббером, ощущая приятный запах свежеприготовленных яиц с беконом. А ещё кофе. Марк вообще редко сам себе варил кофе, только, когда Оскар потчевал его своим присутствием. — Ну что я тебе могу предложить? — Уэббер шуршал лопаточкой по сковородке, соскабливая слегка пригоревшие части. — Если только пулю в лоб. — Затем он разделил всё приготовленное на две порции и начал выкладывать на тарелки. Несмотря на то, что Марк редко бывал дома, здесь стояла одинокая чистота. Мужчина строго следил за порядком, смахивая пыль и протирая полы. Он знал наверняка, что хаос снаружи — хаос внутри. Честно говоря, Оскар очень даже справедливо считал Марка самым несчастным человеком на свете. Честный, до одури справедливый, жаждущий семейной любви и ранимого тепла, любивший свою работу от костей до кончиков пальцев на обеих парах конечностей, он, Марк, жил одинокую обездоленную жизнь. — Шутка смешная, когда её шутят один раз, а не постоянно, — монотонно констатировал Оскар. — В таком случае, я тебе сообщаю, что лекарства лежат там, где они лежат в-с-е-г-д-а, — Марк закончил накладывать еду и теперь приступил к поиску кружек. Вскоре из тумбы он выудил две одинаковые чашки из набора, который ему кто-то вручил на работе в качестве поздравления на Рождество. Пиастри фыркнул и, привстав на кончики пальцев, с носом залез в шкафчик над низеньким холодильником. Ящик с лекарствами и правда никуда не делся. Тем не менее Оскар всегда раз за разом спрашивал. В доме Марка у него просыпалась какая-то вот эта детская болезненность: то сопли потекут, то локти раздерёт, то температура поднимется, то в горле запершит. Оскар поставил ящик на стол, одновременно с тем, как Марк уложил тарелки и чашки. От завтрака стало пахнуть теперь не просто вкусно, а безумно вкусно. На секунду показалось, что и головная боль улетучилась. Впрочем, этому чувству он не доверял, поэтому выудил из блистера нужную пилюлю и положил на язык, медленно перекочевав с одного края стола на другой. Марк со вздохом, убрал разбросанные таблетки в ящик и отправил его обратно в шкаф. Да, Оскар был бы отвратительно противным ребёнком. — Так, — Марк сел рядом, ткнув вилку в желток. Оскар тем временем с аппетитом вонзился в полоску бекона, жадно раскусывая её напополам. Он только сейчас понял, что со вчерашнего обеда из полезных калорий в его желудке побывал разве только апельсиновый сок. — Ты впервые так напился. — Что-то всегда бывает впервые, — вредно заметил Пиастри. Марк хмыкнул. Мужчина в отличии от ребёнка, сидевшего рядом, предпочел более цивилизованный способ поедания пищи. Он резал ножом кусочки и отправлял их в рот. — В любом случае, я хотел сказать… рад, что ты позвонил мне, — Марк вздохнул. — Всегда звони мне, я приеду в любом случае, чтобы ни случилось. Оскар не подал виду, но в горле застрял ком. Он просто встал и налил себе воды в стакан, делая вид, что истосковался по жидкости, будто не видел её целую неделю. В этот момент зазвонил телефон. Пиастри почувствовал очередные предательские мурашки, потому что за столько лет телефон Уэббера его выдрессировал до нервяка. Звонок означал одно. — Ало, — и Марк, конечно, же ответил. — У меня выходной… — это никогда не работало, даже для самого шерифа. — Ладно, буду. Остаток завтрака Уэббер уже поглощал совсем не по правилам этикета. В доме стояла одинокая тишина. Слышался только стук посуды об раковину, тыканье вилки в тарелку, потому что Оскар никуда не спешил, и шуршание одежды. Марк собрался быстро, накинул на плечи офицерскую куртку, проверил свой Глок, влез в ботинки. — Можешь остаться у меня, — кинул мужчина на прощание. Оскар все ещё сидел за столом, всё ещё растрёпанный, всё ещё в футболке и трусах. — Не, я домой, — ответил он. — Тогда ключи знаешь где. Марк ушёл, отставив парня один на один с собой.***
Тогда
— Я смотрю, ты стал завсегдатаем. У завсегдатаев церкви вообще-то есть отдельное обозначение — прихожане. Но, в таком случае, Ландо прав. Оскар стал завсегдатаем, потому что ходил сюда не для того, чтобы очистить греховную душу. А возможно даже наоборот. Вероятно, будь мир полем подростковых фильмов — Пиастри бы быстренько отнесли к тем странненьким чувакам, в больших очках и погнутой спиной, мышами ходившими по школе, а дома разыгрывая хакерские партии, занимаясь изучением объекта своего обожания. Как хорошо, что мир — не подростковый фильм, Оскар не носил очки, и… что ж. Расписание Норриса походов в церковь он тем не менее выучил — воскресенье утром. Приходил светить своим лицом, не всегда свежим, к сожалению. — Ты всю сотню человек так называешь, которые сюда приходят в выходные? — Оскар скрещивает руки на груди, неосознанный защитный жест, попытка прикрыть дребезжащее сердце. — Ну а что? — Ландо улыбается, скалит свои белоснежные зубы и смотрит на Пиастри из-под длинных ресниц. У Норриса часто слезятся глаза, часто красные, может, не спит, а может, слишком нежный, Оскар, правда, не хотел об этом думать. — Завсегдатаи церкви? Неплохо же звучит? Оскар качает головой. Конечно, неплохо. Ландо вообще-то тот хитрец, и Пиастри не стоит поддаваться на его манипуляции. Но, видимо, просто одного проявления внимания вполне достаточно. И где? Здесь? В церкви. В месте, куда люди приходят за успокоением и спасением? Серьёзно? Хотя… Наверное, Пиастри всё же стоило признаться, что именно этого он и ищет. Но Ландо Норрис? Оскару на спину вдруг опускается тяжёлая рука. Вязкий аромат смешанного ладана с ярким парфюмом окутывает пространство и будто цапает за нос. Пиастри вздрагивает. — Ландо, не хочешь рассказать мне про своего нового друга? Он материализуется, словно по щелчку пальцев, словно в заготовленном сценарии, где на сцене все актёры замирают, выжидая появления нового персонажа. Всё точно, всё по плану, всё почти нереально. — Да-а, это Оскар, — отзывается Норрис, скаля зубы в глупой улыбке. — Вообще-то мы давно с ним знакомы. — Оскар? Дай-ка подумать, — голос пробирает до мурашек, слишком громкий, слишком надрессированный. Австралиец задирает печи, инстинктивно пытаясь сбросить чужую руку с плеча. — Пиастри, — подсказывает Ландо, и рука, наконец, исчезает. Знакомьтесь, Зак Браун — «преподобный». Всеми любимый и, не соврать, наверное, второй по важности человек в городе после мэра, конечно же. Нехилый наборчик. Но сам Браун кличет себя просто пастором, и других просит так же обращаться. — А-а, — пастор хлопает Оскара по плечу — маленький дружеский жест, но австралийцу кажется, будто его ударили. — Здравствуйте, — глупо бубнит парень, наконец, вспомнив про правила этикета. Он слегка приподнимает опущенные глаза (ага, они рассматривали Ландо) и цепляется взглядом за пастора. Стелла и Браун, как небо и земля, Андреа, будто бы выжатый солнцем, мужичок, со строгим взглядом чёрных глаз, даже улыбка которого казалась жёсткой, но блин, искренней, Зак — упитанный, расслабленный, вечно улыбающийся, но глаза… Глаза его всегда хитрили. — Передавай привет отцу, Оскар, — скалится Браун, и, о Боже, Оскар понимает от кого сам Норрис заразился таким оскалом. Может, австралийцу стоило больше изучить биографию Норриса. Насколько сильно пастор Браун вовлечен в его жизнь? — Хорошо, — смущенно лепечет Пиастри, хотя точно не понимает, кого имеет в виду Зак. Настоящего или всё же Марка? Город настолько привык, что шериф забрал себе под крыло какого-то там мальчишку-австралийца, что даже не пикает. И это идиотское смущение. Оскар ненавидел это чувство. Оно заставляло сжиматься, отворачивается и по тупому краснеть. Он думал, что избавился от него ещё в школе. Как же он ошибся. — Ландо, — продолжает пастор. — Надеюсь, Оскар уже пригашен на сегодняшний вечер? Норрис смущается или делает вид. Пиастри все ещё не может различать его эмоции. Иногда кажется, что британец сверхчестный и сверхискренний, а иногда ложь сочится из всех его щелей, удивительно, что окружающие не прикрываются зонтиком. — Да, конечно! — взмахивает ладонями Норрис. — И мы даже уже идём собираться! — Ну и отлично, — хохочет пастор Браун. Его ряса вместе с массивным крестом неестественно трясется. — Тогда увидимся вечером. Оскар вздыхает. В тот момент кажется, что у него не нет шансов отвязаться.***
Сейчас
Полицейский участок находился в нескольких километрах от дома самого Марка. Достаточно близко, чтобы проехать на машине, но вполне себе ощутимо, чтобы пройтись пешком. С другой стороны, учитывая, что именно на этот выходной у Пиастри наблюдалось ноль плюс один планов, он решил прогуляться. Оскар не умел заботиться. Точнее его просто не научили. Поэтому, когда Логан спрашивал не замёрз ли он и не нужна ли ему толстовка, Оскар недовольно хмыкал. Поэтому, когда Фред покупал специально больше чипсов, чем мог съесть один, чтобы поделиться, Оскар закатывал глаза. Поэтому, когда Марк срывался ради его заскоков с работы, Оскар просто… не знал, как ответить. Он слишком долго находился в автономной среде, как бревно в целом океане, предоставленный себе. Хочешь есть? Приготовь или закажи. Холодно? Оденься или растопи камин. Заболел? Вызови врача или сходи в аптеку и купи лекарства. Оскар привык сам о себе заботиться, поэтому не видел причин заботиться о других. У них же столько же рук, ног и голов, как у него самого. Однако в этот раз что-то перемкнуло. Пиастри остался наедине в тишине глухого дома, медленно дожевал остатки яичницы и вздохнул. Марк правда приехал без объяснений, правда забрал его без вопросов, уложил спать и вот даже накормил. Обезболенный мозг только сейчас начинал понимать события. Могло ведь случится и правда что-то страшное. Нынешнюю неделю смерти можно не боятся… если тебя, конечно, правильно «захоронят». Но тем не менее, кто знал, кто знал, что у Норриса на уме. Есть вещи и пострашнее смерти. Оскар мог предположить, да хотя бы глядя на того же Марка. В голове стоял рой мыслей, и Пиастри кое-как смог поймать одну вразумительную. Скорее всего Ландо один из призраков. Отличная мысль на подумать — головоломка, с которой Пиастри так или иначе придётся столкнуться, когда талмуд потребует вписать имена. Ну а сейчас парень мог бы просто одеться и уйти, закрыв замок. Однако он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, какого это возвращаться в дом, где посуда не помыта, вещи разбросаны, а в холодильнике висит месячная мышь. И Оскар помыл посуду, поставил тарелки сушиться, убрал полотенца на место и подмёл полы, потому что сам же просыпал сахар, пока пил кофе. А после заглянул в холодильник. Так ведь обычно заботятся, через еду? Фред по крайней мере, да. В морозилке Оскар нашёл давно забытые стейки и поставил их в микроволновку размораживаться. Угловой шкафчик под потолком являлся хранилищем остатка кукурузной каши, а в ящиках лежали свежие овощи и зелень. Это не сложно: помыть, порезать, отварить, поджарить и сунуть в одну чашку. Занятые готовкой руки отвлекли мозг. Вскоре Оскар выудил с полки контейнер, наложил туда готовый обед и убрался на кухне, чтобы уставший Марк не возвращался в хаос. Пиастри быстро оделся, сложил обед в холщовый пакет вместе с термосом и, закрыв дверь, отправился в участок. Осень чувствовалась кончиками пальцев. Это когда под курткой тепло, но под ногти задувает прохладный ветер и через пять минут тебе приходится прятать ладони в карманы. Каждый шаг ощущался уходящим теплом, каждый вдох — приближением холодившей душу зимы. До Хеллоуина всего неделя. И отсчёт уже идёт. Туман, сошедший с ближайших гор, растворился в дневной тишине города. Только листья иногда проказничали, залетали под машины и шумели, стучась в окна. В центре городка кипела относительная жизнь. Устроенные тесными рядами магазинчики и лавки прижимались друг к другу и ближайшим домам. Здесь проезжало много машин. По пешеходному переходу пронеслась собака. Кто-то громко рассмеялся на другой стороне улицы. Из открытой двери булочной скользнул манящий аромат. Витрины укутывались в яркий-оранжевый. Пиастри не мог сказать, что любил этот цвет, по крайней мере он не был ему противен. От того Хэллоуинские украшения совсем не раздражали, даже наоборот. Когда ещё можно нацепить на лицо самую настоящую маску и разгуливать так без осуждающих взглядов прохожих? Оскар шёл по тротуару, не смотря по сторонам. Ветер игрался с его волосами, которые завились на концах, а сам парень думал о том, что ему видимо стоит приобрести новый рюкзак вместе с новыми наушниками и кошельком, которые он благополучно оставил у Ландо в машине. Хорошо хоть ключи догадался положить в куртку вместе с телефоном, а то бы и в собственный дом полез через окно. Полицейский участок, одноэтажное здание с большими лестницами, скрылся между домами, чуть потрепанный, выцветший, но добротный. На небольшой парковке стояли пару специальных автомобилей, и обычные гражданские: в одной из них Оскар признал принадлежащую Уэбберу. Вокруг участка и правда сновало много людей для выходного дня, однако сами офицеры расхаживали бездельниками. Пиастри поднялся по лестнице и вошёл внутрь. На КПП его встретила пара строгих голубых глаз. — А-а, Оскар, — Валттери Боттас, казалось, неизменный дежурный и голос полицейской станции, добродушно улыбнулся. — Ты к Марку? Проходи, — не дожидаясь ответа, усатый дядечка ткнул кнопку, и парень просочился сквозь вращающийся турникет. Сам участок состоял из нескольких кабинетов, подвала с защищенным архивом, камерой хранения и «комнатами для отдыха». Оскар прошёл сквозь тёмный коридор и свернул налево, чтобы попасть в просторный зал, уставленный столами друг перед другом, которые выравнивались в аккуратные квадратики, ведущие прямиком к прозрачному кабинету шефа. Народу здесь гнездилось точно больше, чем должно. Шелестели бумаги, звенели голоса, раздавались звонки и тихие ругательства. Однако Марка в своем кабинете видно не было. Оскару пришлось приглядятся, чтобы найти его за одним из столов. Шериф разговаривал с женщиной. Её платье в горошек ярко контрастировало со всем тусклым пространством, где серые стены, да деревянные столы. Марк сидел напротив, сложив ладони у подбородка. Когда он заметил Оскара, в его глазах промелькнуло небольшое удивление, однако отвлекаться он не стал. Пиастри прошёл вперёд и сел за спиной опекуна на ряде стульев у прозрачного кабинета Марка, которые являлись местом для ожиданий консультаций с шерифом. Отсюда парень мог всё хорошо видеть и слышать. Женщина продолжила говорить: — Понимаете, да вы можете мне не верить, — говорила она ровно, пытаясь сохранять лицо, — он не самый примерный студент, однако он бы ни за что не пропустил сборы. Игры то, чем он живет. Марк протяжно вдохнул. — Я понимаю, мисс Колапинто, однако регламент… — Марк вздохнул. Очевидно, не один офицер ей рассказал про этот регламент, да так что она дошла до самого шерифа. — Да вы просто тянете время! — мать Франко Колапинто не выдержала и сжалась, устремив тяжёлый взгляд на мужчину. Даже Оскар поёжился, хотя смотрели не на него. — Мадам, — Марку тоже пришлось повысить голос. — Я сейчас отправлю людей на его поиски, а он вернется вечером. И? Работа впустую. Вы думаете, такого не случалось? Женщина резко поднялась. — Всё с вами понятно, — в её лице Пиастри прочитал беспредельное разочарование. Но она была права, Франко бы ни за что не пропустил сборы. Будь он даже со сломанными ногами, всё равно бы поехал посмотреть. Впрочем, Оскар прекрасно знал, что эту неделю у Марка работы прибавиться. Она развернулась, собираясь уйти, однако Уэббер со вздохом остановил её. — Ладно, — он тоже встал. — Где Риккардо? — Бвоах… Хрен знает, не появлялся сегодня, — ответил тут же сидевший за компьютером Кими Райкконен — один из помощников шерифа. Иногда Марк шутил, что Оскару нужно было меньше общаться с Кими, а то понабрал от него скандинавских замашек. — Тогда ты. — Что я? — Иди и разберись. Райкконен закатил глаза. Надо же, прервали блестящую партию пасьянса. Глаза у него, кстати, голубые, светлые как бельмо, словно всем скандинавам вставляют одинаковые. Кими приземистый, но плечистый, с коротким ёжиком и идиотской ухмылкой. Никто бы никогда не подумал, что он помощник шерифа, не будь на нём формы. Удивительно, жизнь и так может распорядиться. А Оскар думал, что Марк нужен на работе действительно в экстренных ситуациях, а не для того, чтобы консультировать граждан. Мать Франко Колапинто выпрямилась, удерживая сумочку впереди двумя руками. Кими поднялся, надел кепку и ухватился за куртку. — Здаров, Оскар, — прошёл он мимо парня и взъерошил тому волосы, а затем скрылся в коридоре, ведя за собой «пострадавшую». Марк тем временем приложил телефон к уху, одновременно открывая свой кабинет и жестом приказывая Пиастри войти. Оскар встал и прикрыл за собой дверь. Марк сбросил вызов. Видимо, никто не ответил. Видимо, этот никто — Дэн Риккардо, ещё один помощник шерифа. Второй получается, ой… третий. Как забавно. Не зря Оскар получается пришел. Дэн «был» слишком обязательным, чтобы без предупреждения не появиться на работе. — Ты чего пришёл? Что-то случилось? — взвинченный внезапной работой Марк хлопнулся на свой стул и взбаламутил стол с бумагами. — Да нет, — парень подошёл к нему и остановился рядом. — Я обед тебе принёс. Ты ж всё равно до вечера, — пояснил он и, стянув холщовую сумку с плеча, протянул её Уэбберу. Мужчина пялился на него с пол минуты, пытаясь понять в какой момент таймлайна инопланетяне подменили Оскара Джека Пиастри. — Что? — Ничего, — Марк, все ещё не спуская глаз с подопечного, взял сумку и заглянул внутрь. — Просто… — Оскар нахмурился и цокнул. — Решил поблагодарить тебя. Всё. Нельзя? — Можно, — Уэббер вытащил термос, открыл его, понюхал и сделал глоток. Да, кофе-то свой он выпить не успел. — Спасибо. Неловкость разговора на благо обоих оказалась прервана предупреждающим стуком. Через секунду дверь открылась, однако и сквозь прозрачные окна Оскар успел разглядеть новоприбывшего посетителя. Им оказался Нико Росберг, вообще заметный человечек в городе, хозяин сети автомастерских, в одной из которых как раз-таки и работают Вести-старший и его сын. — Здравствуй, Оскар, — лицо Росберга расцвело в приветственной улыбке. — Марк, — мужчины кивнули друг другу. Нико был… красивым. По-женски красивым? Оскар не мог описать его красоту, от того старался часто не смотреть. Сейчас Росберг постарел, чуть осунулся и больше выглядел солидно, однако Марк показывал их старые фотографии, и Пиастри сложно было признаться самому себе, что будь они с Нико одного возраста, Оскар бы пару раз в него точно вкрашился. — Какие люди, — Уэббер устало потянулся. Он поставил термос на стол и спихнул часть бумаг в угол. Оскар знал, что Нико и Марк давно знакомы друг с другом. Наверное, их даже можно было назвать приятелями. — Я по делу, — Нико, беспрекословно статный, лощённый и вычесанный, прошёл по кабинету хозяйски, будто ему принадлежали не мастерские, а сам полицейский участок. Росберг остановился и взглянул на Пиастри. Очень красноречиво взглянул. — Я пойду, — парень пожал плечами, проверяя ключи в кармане куртки. — Пока, Марк. — Оскар, — однако тут же остановил его Росберг. — Если нечем заняться, можешь вернуться на работу. Очень не хватает полезных рук. Пиастри хмыкнул, оглядев обоих мужчин. — Я предпочту потратить свою молодость за просмотром сериалов и поеданием пиццы, — выдал он. — Но спасибо за приглашение. Мужчины хохотнули. На летних каникулах Оскар работал вместе с Фредом, по-честному, от нефиг делать. Однако на удивление копаться в движке ему понравилось. Да и машины он любил, очень. Может, предложение Росберга было не таким уж и плохим? Пиастри вышел из кабинета и прикрыл дверь, оставив небольшую проплешину. Да, кабинет шерифа звуконепроницаемый, но, когда закрыт полностью. Сам же Оскар сел обратно на стул, откуда его не видно, и сделал вид, что копается в телефоне. Никто не обращал на него внимания, да никто и не подумал, что он сидит здесь, подслушивая разговор шерифа и его старого приятеля. — Я так полагаю, что-то серьёзное, раз ты заявился лично, а не позвонил, — начал Марк, откинувшись на спинку офисного кресла. Росберг тем временем отбросил полы пальто в разные стороны и сел на стул перед Уэббером. — Это всего лишь подозрения и у меня нет доказательства, только интуиция, — интригующе продолжил Нико. — Поэтому и решил лично. — Выкладывай, чего уж там. Ни одно так другое, — в голосе Марка слышалась скопившаяся усталость. — А я смотрю вы горите, — Нико окинул взглядом офис за стеклом. Люди продолжали ходить. Кого-то недавно вели на отпечатки пальцев и вот уже шли обратно мыть руки. Кого-то громко расспрашивали, тыкая на клавиатуру компьютера. Кто-то отвечал на звонки, пытаясь перекричать образовавшийся шум. Оскар прижал затылок к стене. — Последнее время, будто бы много людей начало пропадать, — Марк взял ручку и начал стучать ей по столу, выбивая только ему известный ритм. — Да? — Росберг скривился. — Значит, может и не догадки. Я думаю… Льюис пропал. — Хэмилтон? — Марк перестал стучать, в его голосе послышалась удивление. Льюис Хэмилтон. И его Оскар знал. Вообще-то он бывший мэр городка, сейчас в основном появлялся на крупных мероприятиях и вёл достаточно тихую жизнь по соседству с Росбергом. Участки у них рядом. — Он не отвечает на звонки, дома его нет, и я даже не знаю, где его искать, — Нико пожал плечами, таким образом пытаясь скрыть волнение. Да, он пытался казаться спокойным, однако небольшая дрожь в его тоне выдавала нервозность с потрохами. — Может, уехал куда отдохнуть, там на рыбалку, например? — пытался придумать логичные объяснения Уэббер. Не придумаешь — придётся работать. — Да, да, Марк. Он прислал мне СМС, что как раз и отправился на охоту. — Так, Нико, — Марк улыбнулся, — и в чём проблема? Росберг усмехнулся, после этих слов всё сказанное и правда звучало паранойей. — Понимаешь, когда он куда-то уезжает, он сообщает мне об этом лично и приносит с собой пса, чтобы я за ним присмотрел. Мы живем через забор, это не так долго, — Нико закинул ногу на ногу и сложил руки в замочек. — У него могло просто не быть времени. Внезапное озарение. Да и пёс с охотой очень хорошо сочетаются… — Он слишком старый и уже слишком холодно, — отрезал Нико. — И пёс сейчас у Джорджа Рассела. — Так, Росберг, — Марк стукнул пальцами по столу. — Хватит пудрить мне мозги. Ты сам сказал, что Льюис оставил тебе СМС, а любимого пса в руках Рассела. В чём проблема? — В том, что он не сообщил лично, — заключил Нико. — Вы ссорились? — Ну мы… я знаю, к чему ты клонишь. Мы частенько ссоримся, но не сейчас. И плюс это всегда было непреложно: Льюис уезжает, сообщает мне и отдаёт пса. Всегда, Марк, понимаешь? Я чувствую, — он сдался, закусил губу, на лице промелькнуло тоскливое волнение. — С ним что-то случилось. — Я не могу записать в протокол чувства, Нико. Ты тоже меня пойми, — Марк будто застрял в дне сурка, где каждому по несколько раз объясняет, что нет оснований для возбуждения дела. — Марк, ну хоть что-то, проверить звонки, дом, я не знаю… Уэббер молчал. Очевидно, шериф лавировал между работой и личной жизнью, где в одной руке протокол, а в другой дружеские отношения. Оскар не стал дослушивать. Скорее всего победит второе. Франко, Дэн, Льюис, а ещё Джек, о котором пока никто не знает. Уже четверо. Пиастри вышел из участка и тут же словил холодный порыв ветра лицом. Игра началась, а Кэйренроу теперь один большой полигон.***
Тогда
— Я удивлён, что эта рубашка на тебя налезла, — Ландо разглаживает пальцем складку на плече Оскара ладонью. От такого горячего прикосновения Пиастри ловит гурьбу мурашек на спине. — Ты выглядишь… большим, — констатирует Норрис. Оскар качает глазами и поджимает губу. Он выше, да, но Ландо плечистее. Макларен урчит. Странно вообще, что британец решает дотронутся, они ведь мчаться на скорости по трассе. Лес пестрит зеленью за окном, сливаясь в безликую кашу. Оскару становится жарко. Когда Зак ушёл, Пиастри так и сказал: «эм, не пойду». Ландо рассмеялся. Оскар отвертеться не смог. Не помог даже тот факт, что у австралийца действительно не наблюдалось даже полуофициальной одежды в гардеробе. И причина была не в том, что он их не носил, просто за два года он вымахал, разросся, а гардероб обновлял редко. Вот так и вышло. Когда отец уехал, Оскар вообще перестал посещать подобные мероприятия. А зачем? Но сейчас хотя бы был смысл. Норриса вон развлекать. Оскар пытается расслабится. Макларен под жопой ощущается слишком хорошо, слишком удобно: сиденья теплили, ремень не давил, пахнет… ванилью. Да вот если бы не запах — слишком приторный. Парфюм Ландо такой липкий и такой навязчивый. Может, Оскару стоит взять всё в свои руки и подарить британцу новый аромат. Ну а что? Они, конечно, не встречаются… ещё… Пиастри хмыкает своей мысли. Какой же он дурак. Полгода-то от смерти прошло? Нет? Да и… навряд ли он когда-либо ещё почувствует это желание… заботиться. — Да ладно тебе, — чужой хмык Ландо воспринимает по-своему. — Поторчим там немного, лицом посветим и сбежим. Пиастри качает головой. — Ты бы мог взять с собой Сайнса, почему я? — Ну во-первых, — начинает Норрис, — тебя Зак пригласил, — Ландо обращается к пастору по-свойски. Оскар немного ёжится. Может, он и недостаточно религиозный, но сан ведь должен вызывать трепет. Вот пастор Стелла вызывает, знаете, такое благоговение, пастор Браун… ну хер знает, если сравнивать, то Андреа — это Новый Завет, Зак — Старый — то бишь кровь, боль и слёзы. Страх. — А, во-вторых, он имеет привычку напиваться и дебоширить. Особенно, когда ему скучно. Поэтому… хуй с ним. Макларен замедляется, въезжая в поворот. Они приближаются. Оскар предполагает, что благотворительный вечер намечается в одном из курортных санаториев, и не ошибается. На горизонте показывается парковка, уставленная автомобилями, которым и Макларен проигрывал. Пиастри подавливает смешок. Благотворительный вечер в помощь… хрен знает кому, но достаточно продать одну такую машину и можно нормально так обеспечить едой всех детей города. Первым что видит Оскар, выйдя из машины, увесистые белые колоны, поддерживающие широкий балкон, на котором уже стоят разодетые гости. Резная капиталь изображает древнегреческие сюжеты. Пиастри бывал здесь, когда только вышел из детского милого возраста в противный подростковый. Но тем не менее рассматривал вместе с Логаном каждую деталь, пытаясь угадать конкретный миф. Странно, но… приятное воспоминание. — Идём, — зовет Норрис, закрывая Макларен. Ему, конечно, не стоит так следить за Оскаром, уже не сбежит. Пиастри выпрямляется и вдыхает побольше воздуха. Сейчас придётся надеть на лицо маску, вежливую и лживую, улыбаясь и светя глазёнками, чтобы ни дай Бог, о нём, не пустили лишних слухов. Так учил отец. Впрочем, скорее всего Оскара тут никто не помнит, что вызовет ещё больше вопросов. Парни входят внутрь, поднявшись по каменным ступеням. Дверь им открывает швейцар, недобро осмотрев Пиастри, однако вонять не стал, признав Норриса. Ландо, кажется, вообще был любимчиком города. Единственное место, где к нему относились по справедливости — полицейский участок. Поэтому Норрис туда старается не попадать. В лицо ударяет ядерная смесь ароматов женского парфюма. Однако нос быстро привыкает, и Оскар разожмуривает глаза. Свет хрустальной люстры растекается по огромному залу, вырисовывая на стенах и деревянных полах радужные блики. Ближе к окнам располагаются застеленные белоснежными скатертями столы с минимальным набором закусок. Хотя Оскар готов поклясться, что стоят они в купе, как самолёт, не пассажирский, конечно, но тем не менее. По бокам две лестницы уходят на второй этаж и балкон. А по всему периметру снуют люди. Оскар даже и предположить не мог, что в городишке столько меценатов. Хотя, наверняка, здесь отдыхают и приезжие из других штатов. Тогда не удивительно. Пиастри пытается мельком осмотреться, но тут же сталкивается взглядом с Джорджем Расселом и дёргается. Джордж улыбается в знак приветствия. Нет, они не общаются, просто здороваются, и то, потому что Алекс Албон — его лучший друг — дружит с Логаном. Вот такое вот «поручное» знакомство. Оскар старается улыбнутся в ответ. Так элегантно и непринужденно у него не получается, но Пиастри даже прилагать усилий не будет. Джордж всегда выглядит, как самый что ни наесть эталон британской аристократии. Вот пусть таким и остаётся. — А-а, ребята, — пастор Браун материализуется из ниоткуда. Оскар даже вздрагивает. Опять. Это ужасное чувство внезапной тревоги коробит. Но Ландо улыбается. Ландо сияет во все свои тридцать два. Пастор подзывает их широким взмахом руки. Придётся, как двум псам, бежать на зов. Оскар вздыхает, и они с Норрисом двигаются вглубь. Пиастри потеет. Не от того, что жарко, а от того, что некомфортно. И из-за этого чужая рубашка начинает тереться о кожу, прилипать и источать чужой запах, смешиваясь с собственным. Оскара эта смесь приводит в чувство и одновременно не позволяет расслабиться. Он пытается не дёргаться каждый раз, когда нос ловит парфюм Ландо так близко на своём теле. Браун выглядит, как и всегда, ухожено, причёсано. Мужчина в обычной чёрной рясе всё с тем же крестом без толики лишней роскоши. И что он только тут забыл. Мужчина сведуще кивает на слова что-то втирающему ему гостя. Ландо продолжает улыбаться. Подойдя, он тут же здоровается, а Оскар тупит. Напоминаю, давно такие мероприятия не посещал. Гости разговариваются, может, австралийца бы и не заметили. Он даже уже перестают слушать, пытаясь понять, а какого чёрта он вообще согласился, как тяжелая рука пастора Брауна вновь ложится на плечо. — Оскар… Пиастри, — выговаривает он чуть не по слогам. — Надеюсь, в следующий раз и твой отец нас посетит. — Всенепременно, — цедит австралиец, и гости тут же благосклонно улыбаются. Всё встаёт на свои места, мгновенно. Эти паршивые улыбки, широкие жесты, приглашения. Ну, конечно, отец. Кто же ещё. Оскар опускает ресницы, притворный открытый взгляд спадает, будто рукой снимает. Он здесь свой, всегда был своим вообще-то. И от этого тошно. Когда поток чужих рук перестаёт с ним здороваться, Пиастри глубоко вздыхает. Льются разговоры, парень слушает в пол-уха, иногда кивая, ага, прямо, как пастор Браун. Вскоре и счёт времени пропадает. Кто-то всучивает Оскару бокал шампанского. Удивительный напиток. Пил он его последний раз на Рождество. В то Рождество вообще-то всё ещё было хорошо. — Я сейчас, — Ландо приобнимает за талию, — поздороваюсь с друзьями, вернусь, и мы сбежим, — предупреждает он и растворяется. Оскар стоит в какой-то прострации. Может, глоток даёт по ушам, заблокировав мозг, а может, он просто сам начинает уходить в себя, но пространство никак не хочет становиться реальностью. Без Норриса Оскар мгновенно чувствует себя брошенным. И почему Ландо не может взять его с собой? У Пиастри есть рот, который может говорить «привет». Или британцу просто надо оправдаться, зачем он сюда притащил странного австралийца. — Оскар? — не то, чтобы Пиастри не хочет слышать этот голос. Нет, наоборот. Он любит этот голос, потому что тот всегда означает спокойствие и умиротворение. Но… не сейчас. Не сейчас, блин. Оскар оборачивается и тут же сталкивается с удивлённым взглядом Логана. Сарджент смотрел на него, как на призрака. За-ме-ча-тель-но. Логан одет в костюм полностью, чёрный приталенный пиджак, брюки, туфли, рубашка, но без галстука, а ещё коротко постриженные волосы. Он стригся раз в год, открывая всему миру свои скулы. — Привет, Логан, — монотонно выдавливает Пиастри. — Что ты тут делаешь? — Э-э-э, — Сарджент приоткрывает рот, будто ему задают самый глупый вопрос на свете. — Вообще-то это я тебя должен спрашивать, — хмыкает он, в его глазах исчезают блики удивления. — Я вообще-то и не переставал играть роль хорошего сына. — Ах, точно, хороший мальчик, — Пиастри поджимает губы, перестав рассматривать своего вообще-то лучшего друга. Впрочем, разговор не продолжается. Ландо материализуется. Вот чует он моменты, когда ему позарез нужно появиться. — Здоров, Логан, — выкидывает британец. — Ну, идём? — вопрос риторический, потому что в следующий момент Ландо берёт Пиастри под руку и тащит. — О-оскар? … — только и может выдать Сарджент. Однако Оскар непреклонен. — Пока, Логан. Они выходят из зала, оставив растерянного Сарджента позади. В тот момент Оскар точно не хотел заботиться ни о чьих чувствах, кроме своих. За то время, что парни находятся внутри, снаружи стемнело, и прохладный воздух тут же опаливает лица. Ландо быстро спускается с лестницы и шмыгает к тропинке, уходившей вглубь сада. — Мы разве не… — Оскар тыкает пальцем в сторону парковки. — Не, — отмахивается Норрис. — Я тут всё детство проторчал, знаю прикольное местечко. Оскар не спорит, тем более Ландо не дожидается ответа и тем более возражений. Они входят в сад, тропинка виляет, и несмотря на то, что путь кажется долгим, далеко парни не уходят. Вскоре деревья расступаются и открывают берег озера. Водная гладь сияет звёздами, не тронутая даже намёком на ветер. На другом берегу виднеются огни городка, а сбоку — удивительно, но конец парковки. И правда, недалеко. В зарослях кустарников, выступающих этаким забором, прячется лавочка. Ландо плюхается на неё, поджав колени, и хлопает по деревяшке, приглашая Пиастри приземлиться рядом. Здесь стоит тишина. Приятная тишина. Если только лягушки поквакивают на фоне, а в целом. Оскар садится и откидывает спину, прикрыв глаза. Что он здесь делает, вопрос до сих пор остаётся без ответа. Ландо копошится. Пиастри уже не обращает на него внимания. Почему-то хочется спать. Может, просто устал за день, а может, просто потому что прошлой ночью лёг ближе к четырём. — На, — в темноте Оскар не сразу понимает, что Ландо протягивает ему самокрутку. — Что это? — на автомате Пиастри берёт белеющий кусок бумаги. — Травка, — без задней масли отвечает Норрис, ища в карманах зажигалку. Поиски заканчиваются удачей. В следующую секунду британец щёлкает клапаном, подставив самокрутку к губам. Бумага дымится, идут искры, которые в темнеющем саду, кажутся предельно яркими. Оскар тяжело выдыхает. — Погоди… ты что не курил ни разу? — Нет, — говорит Пиастри, всё ещё держа меж пальцами выданную ему самокрутку, не понимая, что с ней делать. — А что, не похоже? — Ну-у, — Ландо затягивается и затыкается, втыкая. — Может и не на постоянке, но я думал, что ты точно пробовал. Ладно, держи, — он вытаскивает из зубов уже раскуренную самокрутку и всучивает её Оскару в рот, а сам забирает из его рук новую. — Сильно только не вдыхай первый раз, а то поплывешь. Оскар не понимает, какого чёрта он вообще слушается. Типа… Марк его не простит. Хотя… да похуй на Марка, похуй на Логана, в целом, похуй на этот мир. Он плывёт. Не после первой затяжки, конечно, после первой он кашляет, а потом, втягивается. Мир действительно оказывается больше не важным, а в голове улетучиваются все мысли. Теперь кажется, что черепная коробка ничего в себе не содержит кроме воздуха и, может, чуть-чуть мозговой жидкости, которая булькает, словно кипящая вода. Кайф. Оскар не знает сколько проходит времени, он всё же пытается приоткрыть глаза, но тяжелые веки больше вообще-то не хотят открываться. А потом чья-то ладонь ложится на талию, чьё-то спёртое дыхание касается щеки, Оскар опускает голову вперёд, ожидая, как губы сейчас почувствуют чужой жар на лице, но… Сигнализация орёт, как резаная. Ландо вместо поцелуя успевает выдохнуть позорное «Блядь, что за хуйня!». Визжит его Макларен вместе с брелком в штанах. Норрис подрывается с места и бежит проверять свою машину. А Оскар теряет недокуренную самокрутку, надеемся, она падает в землю, а не в сухую траву, а сам остаётся на лавочке. Так бы и уснул. — Оскар, ну-ка, — что-то холодное прикладывается к губам. Пиастри привстаёт, осознавая, как спасительная вода протекает сквозь горло прямиком в желудок. — Только не говори, что ты накурился. — Логан, — констатирует Пиастри, хмурится и потягивается. Ага. Тебя здесь не хватало. — Серьёзно? — Сарджент вздыхает, Оскар всё ещё не открывает глаза, ему вообще-то хорошо. Хорошо и пофиг. Великолепное чувство. Логан берёт его под руки и поднимает. — Ты же потом будешь жалеть. — С чего ты взял? — хмыкает Оскар в ответ, чувствуя, как всё тело начинает приятно неметь и нежиться. — Потому что ты даже напиться нормально не можешь, — как-то грубо отзывается Логан. Голова Пиастри у него на плече, а сам Сарджент пытается заставить друга пойти. Безрезультатно. — Логан, ну что за хуйня? — Оскар удивляется, что у него может быть такое противный ноющий голос. Он жмётся к Сардженту грудью, но ноги подкашиваются. Сейчас даже трава казалась отличным местом для сна. Лоб куда-то утыкается, кажется прямо Логану в подбородок, потому что передние локоны на лбу чувствуют дрожание чужого дыхания. — Ну, если ты хотел накуриться, мог бы первый раз это со мной сделать, а не с Норрисом, — бубнит американец, но Оскар прекрасно его слышит. Дебильная улыбка расцветает на лице Пиастри. Видел бы он себя трезвый, естественно, охренел бы. — Ты ревнуешь что ли? Логан молчит, потом качает головой. Однако Оскару не нужны предупреждения. Ему хочется поцелуев. — Оскар, ты чего… Пиастри почти забыл, какого это целоваться. Насколько этот акт слияния с другим человеком порой интимнее, чем сам секс, когда вы дышите вместе и ощущаете друг друга всеми органами чувств. Впрочем, от этого поцелуя Оскар мало, что помнил, а точнее ничего. И Логан ему не рассказывал. Когда Пиастри заканчивает, американец просто берёт его в охапку и тащит в машину, чтобы тот не натворил ещё делов. Оскар приходит в себя уже на переднем сидении джипа, немного щуря глаза. С первого взгляда он сначала и не признаёт Логана, только по голосу. — Я отвезу тебя домой, — выдыхает Сарджент, сжимая губы. Он… злится? — Не-е, — тянет Оскар и тупо хихикает. — Я же живу теперь у Марка. Вот к нему и вези. — Ты же об этом пожалеешь, — предупреждает вновь Логан. Нет, он не злится, он раздосадован. — Я? — Оскар откидывает затылок на спинку кресла и стекает вниз, пристёгнутый ремень не позволяет ему ткнуться коленями в пол. — Нет, я не пожалею. Пусть Марк жалеет. Логан ещё раз вздыхает, на этот раз протяжнее и тяжелее. Дорога пролетает, как миг. Оскар обрывками помнит, как он стоит, прижимаемый к телу Логана, как открывается знакомая дверь, а на пороге появляется Уэббер. Нет, шериф не спит. А может времени и не так поздно, как думает Оскар. — Здравствуйте, — смущённо выдает Логан, а Оскар косит взгляд. — Он накурился что ли? — Марк не здоровается, но даже не возмущается, вообще ноль эмоций. Оскар закатывает глаза, отцепается от Сарджента и протаранивается внутрь. Марк чуть отходит, затем они вдвоём наблюдают, как Пиастри медленной походкой проходит в гостиную, чуть не спотыкается о ковёр, словно неваляшка, падает на диван и засыпает. Теперь вздыхает уже Уэббер. — Спасибо, что притащил его. — Дэ, — цыкает смущённо Логан. — Не за что. Я пойду. — Сарджент пытается ретироваться. Он точно больше не хочет быть свидетелем их семейной драмы. — Стоять, — но у Марка свои планы. — Ты пил? Ну-ка дыхни. — Я пил, — признаётся Логан. — Совсем чуть-чуть, не собирался больше садиться за руль. — И всё же сел. — Я адекватно себя чувствую, — Логан чешет затылок, но Уэббер только закатывает глаз. — Выбирай: либо остаешься здесь, либо до дома везу тебя я. — Э-э-э, — Логан вдыхает побольше воздуха. — Ну Оскар же… — Заходи уже, — Марк пропускает Сарджента внутрь. — Поздно уже, утром спокойно уедешь.***
Сейчас
— В смысле свечи старые? — Оскар почти ахнул. Он стоял посреди мастерской, уперев руки в бока, попеременно глазея то на отца Фреда, то на свой предательский Рено. Автомастерская находилась на краю центра города и представляла из себя массивный ангар, куда можно и трактор загнать, и самолёт (почему бы и нет). Внутри стояла пара машин на ремонт, одна из которых порхала под потолком на подъёмнике. Пахло сыростью, бензином и мазутом, однако эта смесь совсем не мешала австралийцу, а даже наоборот. Она служила триггером: чувствуешь аромат мотора, и руки чешутся поработать. Выдрессировал сам себя за целое лето. — А вот так вот, — мужчина стирал с рук остатки масла. — Сам в шоке, полдня искал причину, а она проста, как ясный день. Оскар, даже стыдно. — Пиастри вздохнул. Он не стал говорить, что этим свечам и месяца нет, он даже может назвать точную дату, когда их менял, потому что его педантично-задротский мозг вёл учёт всей его жизни в небольшом планере. — Да ничего, поди замотался, забылся, вы, молодёжь, вон какая бешенная. Как гляну на своего олуха, так… волосы дыбом встают. — Да уж, — Пиастри вздохнул ещё раз. — С другой стороны, хорошо, что ничего серьёзного. — Это точно. В мастерской в отличии от полицейского участка было пусто. Не удивительно, так-то по выходным она не работает. Только вот отцу Фреда в принципе без разницы, он вкалывал круглосуточно от нефиг делать. Мужчинам обычно от такого состояния пить хочется, а все мы знаем, чем это чревато. Перекинувшись ещё парой фраз, Оскар, наконец, сел в машину и завёл двигатель. Тот заурчал, как новенький, в большом желании долго и верно служить хозяину. Рено плавно выехал из гаража на дорогу и медленно поплыл по темнеющему городку. Солнце садилось алым пламенем, отражалось в зеркалах, прощалось на ночь, чтобы утром вернуться вновь. Кто-то поменял свечи в машине Оскара. Цепочка выстроилась: остановка посреди дороги не была случайностью, внезапный Макларен Ландо, наверняка и вечеринка, и напичканный «не наркотой» напиток, скорее всего именно сок. Джек Дуэн. Франко Колапинто. Дэн Риккардо. Льюис Хэмилтон. Мог ли сам Оскар стать пятой жертвой четырёх призраков? Что конкретно Ландо хотел сделать с ним? Какие демоны сидели внутри Норриса? Могла ли загадка Кэйренроу выпустить их наружу в эту неделю перед кануном Дня всех святых? Изнасиловать и убить. У некоторых людей действительно странное представление о развлечениях. Впрочем, частичка тьмы есть в нас всех. И Оскар желал найти её в Логане Сардженте. Рено подъехал к дому как раз вовремя, чтобы австралиец увидел выезжающих на дорогу родителей Логана. Оскар успел заметить укладку на голове женщины и ярко намазанные помадой губы, а на шее мужчины белый воротничок и петельку галстука. Это была та самая что ни на есть удача. Пиастри припарковал Рено напротив своего гаража и вышел из машины. Похолодало совсем, да так что спину начинало корёжить, когда дерзкий ветер залетал за шиворот. Оскар соображал быстро, припоминая в голове вчерашний план. Домой пока заходить не стоит. На улице сталкерских камер нет, только локальная, которую ещё ставил отец в качестве орудия безопасности, и к ней сторонних подключений не наблюдалось. Оскар проверял. Значит, на видео просто отразится, что дом весь день пустовал, а лишних тридцать минут не вызовет подозрения. Пиастри пожал плечами. Сейчас или никогда. Логан не так часто уезжает из города. Ну, не в компании самого Оскара, конечно же. Парень взглянул на часы. Ночь опускалась на город медленно, оседая туманом. Вообще-то сегодня в планах на вечер значилось сидеть и планировать следующее убийство, а лезть в дом лучшего друга он должен был вчера. Но да ладно, жизнь ведь она такая, непредсказуемая. Оскар прошагал сквозь лужайку и залез в кусты, чтобы перебраться к дому Логана задами. Их жилища разделены всего несколькими участками. В первом можно слиться с выставленными к празднику пугалами, на втором стоило быть осторожнее, потому что хозяева не отличались энтузиазмом: лишь ровная трава, ровный кустистый забор, ровные скаты крыш, ровные поребрики… жуть. Дом Логана стоял в молчаливом упоении. Горел лишь входной фонарь и лампочки настенных камер. Оскар знал их расположение наизусть, потому что бывал в доме Сарджента также часто, как и в своём. Осталось пройтись вдоль забора и выйти в тень, прямиком в пресловутую слепую зону. Там стоит дизайнерский камень, который мать Логана так удачно приспособила прямо рядом с козырьком крыши. Нужно наступить на него и подтянуться, чтобы влезть на карниз, а там окно комнаты Логана. Оно всегда открыто. Оскар залез внутрь и скользнул с подоконника на пол. Даже в темноте он мог отлично здесь ориентироваться, потому что столько раз приходилось оставаться с ночевкой, ходить по коридору до туалета или на кухню за водой. Пиастри уже и сосчитать не мог. Очередное тихое место. Только тишина здесь была другая, будто живая. Просто дом стоял и ждал возвращения своих хозяев. И он то обязательно дождётся. Пиастри выпрямился и закрыл окно, полностью опустив жалюзи. Нечего провоцировать глазастых соседей. После парень приступил непосредственно к тому, зачем пришёл. Расположение предметов в комнате Оскар помнил отчётливо: у стены кровать, с двумя тумбами по разные углы, большой шкаф с выдвижной дверью и рядом протяжный стол с компьютером посредине. Блок питания стоял внизу, кнопка сбоку. Оскар запустил процессор. Экран тут же полоснул светом пространство. В комнате творился привычный для Сарджента хаос, даже, наверное, ещё более беспорядочный, потому что тут и там Пиастри мог разглядеть следы сборов. Из шкафа вываливались футболки, один кроссовок лежал у двери, второй под кроватью, на полу рядом со стулом распотрошённый рюкзак и залежи журналов, которые видимо скатились с полки. Компьютер загрузился, выдав заставку. Оскар придвинул кресло и сел. Что ж, это не должно быть трудно. Не самая очевидная вещь, но знаете, Оскар вообще-то на девяносто девять процентов был уверен, что его сталкер — Логан Сарджент. Кто как ни лучший друг подходил на эту роль больше? Кто как ни он имел доступ к дому Оскара на постоянной основе, и кто как ни он мог расположить оборудование, которое действовало на расстоянии не больше ста метров. Ага, примерно настолько отделимы их дома. Пиастри хмыкнул. Логан желал его. Это заметно во взгляде, в движениях, в том, как он постоянно облизывал губы, посматривая на Пиастри. Албон был прав, Оскар сидит на двух стульях, но в этом виноват исключительно Сарджент, не желавший делать первый шаг. Оскар уставился в экран. Должна быть папка, вероятно скрытая от глаз, потому что Пиастри тоже мог пользоваться этим компьютером, но тем не менее в быстром доступе. Она должна быть часто используемой, потому что, а как иначе? Это будет очередной победный ход в импровизированной партии. Оскар любил игры, и любил сильных соперников. Логана он таковым не считал, хотя финт с камерами, признаться честно, разыграл в нём не дюжий интерес. Парень продолжил поиски. Сам Пиастри не сделает первый шаг. Никто и никогда от него этого не дождётся больше. Первые шаги, признания, это вообще-то тупик — железобетонный. Ты не сможешь дать заднюю, а всю вину потом повесят на тебя. Оскар любил контролировать ситуацию. Однако из положения спрашиваемого ему всегда оказывалась это делать легче. Он ведь никому ничего не обещает, значит свободен. Оскар не нашел ничего. Нет, серьезно. Даже история браузера из интересного выдала только порнушные сайты с «нежной романтикой», никаких следов паранормальной активности, никаких сторонних ссылок, никаких нижних глубин Интернета… Никаких необычных заказов. Ни-че-го. Полчаса растягивались на час. Оскар встал. Может, где-то под кроватью Логан хранит секретный ноутбук для своих порочных целей, может в шкафу, в тумбочке? Нет, нигде. Обычная что ни наесть подростковая комната с плакатами, трофеями, дисками, фигурками и прочей лабудой. На стене у компьютера висел стенд с фотографиями: в основном команды, с Пиастри и с Фредом. Была и отдельная фотка самого Оскара. Логан сделал её на полароид и не скрываясь повесил. Так что и сам австралиец знал о ней. От бессилия парень бухнулся обратно на стул. Он… ошибся? Навряд ли где-то ещё в доме Логан мог захоронить аппаратуру для слежки, родители ведь. Это Оскар может развлекаться, как хочет. Хотя к нему Марк заглядывает, поэтому не стоит. Оскар кашлянул. Времени рассиживать тут не так много. Нужно признать свою ошибку и идти дальше. Логан был слишком очевидным кандидатом… Нет, Оскар хотел, чтобы это был Логан. Ему жизненно необходимо было найти что-то тёмное в этом самом светлом человеке, которого он знал. И Оскар не нашёл, хотя носом рыл. Это мерзко, от себя мерзко. В его мире таких людей не существует. Он не сможет существовать с такими людьми долго, потому что рядом с ними всегда нужно быть правильными. Пиастри тяжело быть правильным. Поэтому рано или поздно от него уходят. Хотя, может быть той тёмной частичкой в Логане и была их дружба? Выключив компьютер, Пиастри осмотрел комнату. Глаза привыкли к темноте. Вроде всё на своих местах. Осталось поднять жалюзи обратно и вылезти на улицу. Манипуляции не заняли больше пяти минут. Оскар не стал шкериться, только прошёл по слепой зоне с участка Сарджентов и вышел на дорогу. Холодный вечер пробирал до костей, хотелось залезть в горячий душ и лечь спать. Сегодня он устал. Совсем устал. Эта та усталость, когда ты строишь надежды, а они рушатся в один момент. Можете считать Пиастри странным (он такой и есть), но Логан ему искренне нравился, и он бы хотел с ним встречаться, да, наверное, хотел бы почувствовать какого это быть партнёром капитана команды, окруженным его заботой и беспрекословной любовью. Вот только в беспрекословность Оскар не верил. Всем что-то друг от друга нужно. Родной дом уже виднелся впереди. Хотя вряд ли его можно назвать именно «родным». Оскар свернул с дороги на тропинку и полез за ключами. Машину он загонять не будет, нет смысла, да и сил тоже больше нет. Логан занимал все его мысли. Они даже потрахаться не могли, потому что тогда для Сарджента это значило, что теперь они пара, теперь они встречаются, и теперь они до конца жизни вместе. Оскару вот этого всего не надо было, особенно учитывая, что рано или поздно их пути разойдутся. Да блядь, Пиастри даже был готов сам лечь под Сарджента, только вот без вот этих всех любовных последствий. Аж перекосило. Оскар укусил себя за палец, пытаясь отогнать будоражащие мысли, встал перед дверью, и сунул ключ. Не тот. Замок звякнул на всю округу. Парень вытащил телефон, включил фонарик и наклонился, чтобы разглядеть поближе связку. Верхним позвонком он почувствовал ненормальное движение за спиной. Лезвие ножа сверкнуло в свете фонаря. Пиастри отпрянул, холод полоснул его по щеке. Парень ударился затылком о стену и в последний момент успел ухватить за чужую ладонь, державшую очень угрожающее холодное оружие. Белая уплывающая маска, тёмный балахон и невероятно крепкая хватка. Незаменимая атрибутика последние два десятка лет. Это был призрак. Точнее один из призраков. Оскар устало вздохнул. Да, очевидно, пятой жертвой выбрали его.
