Секрет на двоих

***

Прошло пару секунд, но по ощущениям несколько минут, которые растекались по телу Пети с неожиданной приятностью и…умиротворением? Слезы, которые секундой ранее застилали его глаза, теперь просто осели на щеках неприятной кожицей, которая стягивала их и немного нервировала его. Руки, прежде дрожавшие, теперь медленно успокаивались, позволяя телу выпустить немного напряжения в воздух, ослабляя его концентрацию в крови. Запах клубники и карамели в комнате понемногу менялся с ужасно горького на более сладкий, хотя в нем, если сильно постараться, еще можно было учуять легкие нотки переживания и нервов, но они после такой посылки аккуратно уходили. Петр вчитывался в это письмо несколько раз, пытаясь понять, правда ли это. Правда ли то, что какой-то добрый человек решил ему помочь в такой непростой ситуации и принес ему все, что нужно? Нет ли тут скрытого подтекста? Однако, вся недоверчивая натура почему-то молчала, когда в руках находился этот пакет. Будто неведомая сила заставляла его внутреннюю омегу успокаиваться, действуя не только на психическое состояние, а в следствие и физическое, но и на что-то глубокое, что просыпалось очень редко и лишь в те моменты, когда перед ним был кто-то или что-то, что своим запахом посылало импульсы, будто содержащие слова: «Со мной безопасно, я не буду вредить». Точно, запах. Аккуратно, Гуменник наклонился ближе к письму и пакету, отчего шея предательски заныла и стрельнула. Слишком долго он сидел, скрючившись в одной позе и не поднимая головы. Волосы смешно выбились из-за ушей, которые прежде были там, чтобы не мешать и не раздражать и так в тот момент сломленного фигуриста. Они, несмотря на ранее бушующую истерику, были почти в идеальном состоянии в противовес их владельцу и полились вниз, немного нарушая взгляд внимательных глаз, отражая свет от лампы. Он провел носом по легкой бумажке, касаясь кончиком лишь слегка и рисуя им незамысловатую прямую, уходящую вниз. Воздух с химическими молекулами пошел до рецепторов и тут же ударил в голову, заставляя раскрыть глаза широко, а сердцу сокращаться сильнее обычного. Аромат соленой фисташки заполнял легкие, проходил через них в кровь и по ней несся в сердце и мозг, заставляя вырабатываться гормоны счастья и дикое спокойствие. Запах немного горчил из-за, вероятней всего, спешки таинственного помощника, но так он слышится более живым и настоящим. Легкая горечь придавала ему удивительное качество реальности того, что это все происходило и происходит в реале, а не в глупом сне Пети. Второй вдох был глубже. Аромат был не вечным, поэтому когда он прикасается носом к таблеткам и пакету, то невольно замирает. Тут концентрация фисташки больше, а горечи больше нет – лишь уверенность в своем поступке. Значит этот человек был уверен, что поступил правильно. Фисташка действовала как никотин на организм Пети, заставляя его расслабиться совсем и облокотиться на стену, чтобы посмотреть в потолок и полностью прочувствовать то спокойствие, ту уверенность, что пропала из него в эти пару часов. Боль немного отступила, хотя внизу немного ощущалось, как липкая смазка текла, точно пачкая белье. При таком раскладе, как сейчас, когда он просто сидит будто под кайфом и с легкой, почти наркоманской улыбкой смотрит вверх и точно не собирается сходить в душ, а там, при желании – подрочить, чтобы зуд и желание покинули его тело на эту ночь и, в мечтах, на весь следующий день тоже, вероятность запачкать штаны становилась все выше и выше. Но Пете было плевать. Феромоны неизвестного человека настолько явно проникли под его кожу, въелись в кровь и переносились вместе с кислородом, что эта проблема не беспокоила его сейчас. Но пока что это не могло продолжаться вечно. Запах понемногу начинал испаряться и растворяться в воздухе, а Гуменник наконец вспомнил, зачем ему нужен был этот пакет и все таблетки в нем. А еще был Влад, который, зная его натуру и характер, точно был на пределе своего ожидания. Но сначала надо было расправиться с основном проблемой, которая повлекла за собой все события, произошедшие за этот день и особенно вечер. Быстро достав подавители, а блокаторы положив в тумбочку на завтра, Петр немного улыбнулся. Таблетки явно были дорогие , от известной немецкой компании, и это лишь говорило о том, что человек, принесший это ему, потратил на Петю свое время и свои деньги, обеспечив его хорошими лекарствами, которые помогут ему, а не сделают еще хуже. Он снова расплылся в улыбке, которая появилась на бледном лице сама по себе, но тут же взял себя в руки. Настенные часы показывали почти пол первого ночи, а в планах еще был душ и неизбежный разговор с Дикиджи, который точно затянется и продлиться дольше, чем пару минут. Но осуждать Влада Петя точно не собирался, ведь знал, как тот сейчас переживал за него.

***

Когда таблетки оказались запиты водой и проглочены, направляясь в желудок, тело само побрело в ванную. Сняв одежду, Гуменник мельком посмотрел в зеркало и остановился, удовлетворительно хмыкнув. Мышцы полностью облегали его тело, глаз по-настоящему радовался. Живот был подтянут, но какого-то пресса не было видно, ведь цель у Пети была другая – лишь плоский живот и желательно тонкая талия. Волос на теле было по минимуму, опять же – вопрос и спасибо генетике. Лишь слабая дорожка, ведущая к паху, но рассматривать свой член он сейчас точно не хотел и не собирался, усталость понемногу брала свое. Либо из-за нее, либо из-за приятного и расслабляющего запаха напряжение, которое, когда течка не выпадала на соревнования, привычно бывало в организме Гуменника, позже трансформируясь в возбуждение, которое убиралось лишь оргазмом, волны которого лишь ненадолго убаюкивали ненасытную сущность в этот период, чтобы потом, через пару часов, это все повторилось вновь, но с отблеском боли, испарилось. Будто эта внутренняя омега запомнила и заполнила себя этим сумасшедшим, но до ужаса приятным запахом соленых фисташек, не требуя больше разрядки и не выпуская неприятные волны.

***

После быстрого освежающего душа Петр почти залез в теплую постель и нацелился на хороший качественный сон, как вдруг его взгляд упал на пакет и бумажку, которые все еще лежали на полу. Задумавшись о правильности своего решения лишь на секунду, он аккуратно, будто не веря в свои движения и в свою идею, подошел к записке с черным пакетом и взял их в руку. Немного покрутил и тут же вдохнул, позволяя запаху медленно пройти в его организм и добавить еще больше расслабленности. Прикрыв глаза на секунду от правильности своего решения, он тут же упал на кровать, также забирая ближе телефон, который показывал десять пропущенных и почти столько же сообщений от одного и того же человека. Влада. Он разблокировал телефон и зашёл в чат, принимаясь читать все, что его друг успел написать Пете. vlad1k сука петя так нельзя делать, я сейчас с ума сойду от нервов ответь мне и не смей игнорировать мои звонки сука петя ты блять где ты? все хорошо кто тебе постучал? кто то услышал наш разговор? тебя забрали на разбирательства? я мониторю новости, но пока ничего нет и я ЕЛЕ держусь чтобы не заставить мишу прийти к тебе и проверить, не убили ли тебя петя блять! Ответь петь это нихуя не смешно Последнее сообщение было отправлено пару минут назад, что означало, что Влад все еще не спит и ждет от него хоть какого-то знака, что он жив, что все хорошо. Глубоко вздохнув, Петя пишет Дикиджи ответное сообщение.

petr1

Я жив

Могу набрать?

Ответ не заставил себя долго ждать. Видимо, Влад и правда сильно переживал за него. vlad1k СУКА НЕУЖЕЛИ ЗВОНИ БЫСТРЕЕ! Петя слушается явно эмоционального позыва своего друга и тут же набирает Дикиджи, одновременно удобнее устраиваясь на кровати, кладя пакет и листик ближе к себе, чтобы аромат сам аккуратно наполнял его легкие при дыхании. Любой, кто заметил бы или узнал, что Петр Гуменник из России ложиться спать с пакетом и анонимной запиской, посчитал бы его сумасшедшим. Влад отвечает на звонок моментально и, не дожидаясь слова Гуменника, тут же срывается на крик. –Ты! Блять, Петя, ты знал как я переживаю? Я…я места себе не находил. Что произошло? Кто тебе стучал?, – его голос все еще немного выше и громче обычного из-за нервов, но уже намного оживленней, чем час назад, чему Петр несказанно рад. Случайно улыбнувшись в пустоту и тишину номера, он принялся рассказывать, что же было. –Если говорить очень кратко, то какой-то незнакомец услышал, как я громко рыдал и кричал из-за внеплановой течки и быстро купил мне таблетки, – он прерывается, говоря чуть тише. Аноним был прав, стены тут тонкие, и громко говорить о своих проблемах не стоит, – дорогие кстати. Все хорошо, Владос. –И ты просто взял и выпил их?!, – тут же почти на одном выдохе отвечает Дикиджи, – твою мать, Петь, а вдруг тебе что-то подсыпали? Гуменник удрученно и недоуменно смотрит на экран телефона, будто пытается передать свой недовольный и недоверчивый взгляд в другую страну. –Влад, я…, – от того, что сейчас хочет сказать Петя, его щеки нелепо краснеют и тон самостоятельно становится тише, – я не знаю почему, но мое тело буквально кричит, что этот человек уверенный и неопасный. Я как пубертатный дурак нюхал аромат, исходящий от этой записки и пакета, уставившись в потолок и моя внутренняя омега ликовала. У меня даже боль и напряжение ушли, представляешь? А все из-за запаха соленых фисташек! На трубке после монолога Гуменника воцаряется тишина, лишь слышно редкое дыхание Дикиджи, который явно переваривает всю информацию и находится в полном шоке. Неожиданно, спустя пару минут, Петр слышит тихий смех, но он не наполнен чем-то едким и издевательским. Нет, наоборот, он понимающий и немного смущенный от такого откровения. –Я лежу сейчас с этим листком и пакетом и дышу этим запахом, Владос. Я будто с ума сошел, не знаю, – еле слышно добавляет он и чувствует, как щеки со лбом пылают и нагреваются от стыда и смущения. Влад тихо цокает, но в этом звуке больше принятия, заботы и наконец спокойствия, чем во всех словах, которые Петр слышал от остальных за сегодня. И это греет душу, еще сильнее отсылая его в зону комфорта. –Мне нравится, когда ты говоришь мне о своих чувствах внутри. Это…мило, – тише добавляет Дикиджи, – отдыхай, Петь, но пиши мне каждый день, чтоб я знал, что ты жив. – Спасибо, что выслушал, брат. Помог очень. Писать буду, – смущенно отвечает Гуменник и завершают разговор. Комната погружается в привычную тишину, но теперь он пропитана не волнением, а чувством комфорта и умиротворения. Глаза по новой инерции находят бумажку и снова читают неровный, но очень искренний, по мнению Пети, текст. Улыбка касается его губ, когда слова будто остаются в его памяти слишком прочно, а вид этой записки отпечатывается на сетчатке. Аромат фисташек, все еще исходящий от бумаги и пакетика, ударяет в мозг через ноздри и заставляет сердце успокоиться, все переживания рассеяться, глаза налиться свинцом, а телу почувствовать полную тяжесть этого дня, которая вылилась в усталость, начинающую лежать на плечах Петра, придавливая его к свежим простыням. Сон подходит мерными шагами и заставляет прикрыть глаза, ощутив полностью всеми рецепторами мягкость кровати, темный мрак от век, тишину и не настойчивый, но очень важный запах, который помогал ему засыпать. Рука совсем перед сном коснулась записки и провела подушечками пальцев по легкому, почти не ощущаемому рельефу текста. На периферии сознания мелькнула новая мысль, которая, Петя уверен, принесет ему много новых эмоций – найти этого анонима-спасителя и почуять его запах в полной мощности, почти задохнуться им и ощутить полностью то умиротворение, которое помогло ему сегодня почувствовать себя лучше и успокоиться. Сон в этот вечер был весьма приятным, а рука так и осталась ненавязчиво сжимать бумажку, пытаясь передать буквы с бумаги в головы, чтобы разгадать, кто же помог ему.

***

Утро было впервые за пару дней действительно хорошим. Солнце мягко, не требовательно стучалось через окна, передавая свои лучи, а свежесть, тянущаяся с гор, просачивалась через немногочисленные минимальные щели и заставляла организм самостоятельно просыпаться. Голова немного гудела из-за течки, симптомы которой от таблеток немного уменьшились, смазка не текла снизу, а возбуждение утихомирилось и спряталось, но не пропали полностью, поэтому боль, неявная, но ощутимая на периферии, поражала тело с медленной, но качественной и постоянной скоростью. Петя приоткрыл глаза и зажмурился от луча солнца, который пробивался через маленькую щель от штор, попадая ровно на глаза, будто издеваясь. Однако такое пробуждение не сможет испортить настрой Петра, который медленно вспоминает произошедшее с глупой улыбкой. Он переворачивается от окна и переводит взгляд на бумажку, которая, будто приклеенная, лежала на постели. Он провел пальцем по шершавому пакету и почувствовал легкое покалывание в легких. Запах почти исчез, растворился в комнате за ночь, и лишь мелкие частицы фисташки долетали до его носа. Но даже они оказывали большое влияние на организм Пети, заставляя снова улыбнуться. Потянувшись в кровати, он медленно встал и побрел в душ смывать легкую усталость вчерашнего дня и освежать тело. Вода приятно омывала мышцы, задерживаясь на отдельных точках и увлажняла непослушные волосы, которые успели запутаться с ночи. Он прикрыл глаза и позволил себе просто насладиться моментом, представляя, что человек, чьи феромоны остались на теперь петиных вещах, ждет его в постели. Неожиданная фантазия об этом удивила его, но выкидывать такую мысль из головы он не хотел и не мог, поэтому позволил себе помечтать о своей важности кому-то.

***

После душа, одевшись в первые попавшиеся вещи, Гуменник достал телефон и по привычке начал писать Владу, одновременно выходя из номера.

petr1

Доброе утро. Живой. После таблеток все хорошо, только голова как обычно болит. Зря переживал

Не дожидаясь ответа, Петя спустился в пока еще тихую столовую, в которой уже понемногу начинала кипеть жизнь, однако людей было немного. Пару человек из, походу, французской сборной, кто-то из девушек из Японии и Илья Малинин, сидящий один в конце зала. Гуменник произнес его имя в голове еще пару раз, словно пробуя на вкус. Американец, с которым они встречались пару раз на юниорских, подавал огромные надежды на золото Олимпиады и вызывал в русском спортсмене огромное уважение и что-то еще, что он не мог объяснить одним словом. Сейчас он сидел в тишине и медленно ел, гипнотизируя стол перед собой. «Милый», – пронеслось у Пети в голове произвольно, из-за чего он вскоре еле заметно покраснел и добавил скорость к шагам, подходя ближе к еде на выбор. Мысли о Илье неожиданно заставили его сердце стучать немного сильнее, чем хотелось бы, что его озадачило. Взяв поднос с омлетом и кофе, ноги будто сами повели его к маленькому столику вдали, где сидел тот самый объект немногочисленных, но в моменте частых мыслей в голове Пети. Тело покрылось незаметной дрожью, подтверждая волнение его хозяина, но неожиданная решимость заставила его идти прямо к американцу, а не списать все на ошибку или свое сонное состояние. –Can I…?, – весь английский, который Петр так отчаянно учил в школе и улучшал перед Олимпийскими Играми, вдруг испарился, оставив в голове лишь пустоту. Он стоял неподвижно с опушенными вниз глазами и чувствовал, как щеки краснели от своего позора – именно сейчас ему надо было забыть слова, которые десятилетние дети говорили без проблем. –Я все еще понимаю русский, хоть и пишу на нем не очень. Ты хочешь…сесть со мной? Am I right?, – ответил Илья, заполняя неловкую тишину несостоявшейся реплики Гуменника. В его словах не было насмешек или притворства, лишь легкая радость, что к нему обратились. Малинин поднял свой взгляд на Петра и бегло осмотрел его силуэт с ног до головы, сразу заметив алеющие щеки и растерянный взгляд, – Don't be embarrassed, everything is fine. Although... it's okay, sit down , – бегло добавил он, взглядом, если Петя не поймет, намекая на то, что тот может спокойно сесть с ним и разделить завтрак. Русский фигурист быстро кивнул и тихо присел напротив американского, опуская взгляд на свой поднос. Неловкость с его стороны не исчезла, но краснота с лица начала проходить, чему он был несказанно рад. Трапеза дальше проходила в мирной обстановке, и Петр с удивлением для самого себя отметил, что неловкости между ними не было, как при общении русского с другими фигуристами. Не было острого желания заполнить тишину между ними, наоборот, она казалось пугающие правильной в этот момент, будто они были знакомы много лет и пересекались каждый день. Доев свой завтрак, Илья вдруг спросил: –Во сколько у тебя сегодня тренировка? Не ожидая такого прямого вопроса, Гуменник, посмотрев в глаза Малинину, на секунду задумался, всматриваясь в красивые глаза собеседника, желая утонуть в них. Видимо, делал он это либо слишком долго, либо слишком заметно, потому что вскоре американец тихо усмехнулся, приводя Петю в чувства. Он аккуратно мотнул головой, чтобы взгляд размылся и хрипло ответил: – Вечерняя сегодня. В девять. А у тебя?, – вышло немного резче, чем ему хотелось, но стыда за это у него не было. С Ильей за это утро он испытал больше эмоций, чем с друзьями из Питера за всю дружбу ( не считая Влада, конечно). – Тоже. Я должен идти, so, see you later? , – сказал Малинин и поднялся полностью. Немного вскинув руки, чтобы размять затекшие мышцы шеи, он прикрыл глаза и Петя поймал себя на мысли, что не чувствует запаха Ильи от слова совсем. «Блокаторы тоже пьет, видимо», – пронеслось у него в голове, но внешне он лишь тихо попрощался и также встал, наблюдая, как американец кивнул ему, неожиданно подмигивая и, не оборачиваясь, уходит в выходу из столовой. Гуменник так и остался стоять на своем месте, переваривая этот момент. Илья Малинин, бог квадов, человек с телом мечты, лицо многих брендов, подмигнул ему? Подмигнул, улыбнулся какому-то русскому фигуристу, которого, скорее всего, не помнил и думал, что видит впервые? «Но он не спросил твоего имени. Значит помнит», – пронеслось у него, но думать об этом и разгонять эту мысль точно не хотелось. К щекам опять прилило тепло от смущения, но оно быстро сменилось, замешаясь на боль, которая при разговоре с Малининым уходила и пряталась, а сейчас снова заполнила его мысли. Думать о такой странной реакции своего тела не хотелось, но где-то вдали раздалась мысль: «А что, если тот человек, который принес мне вчера таблетки – Илья?»

***

Тренировка прошла хорошо. Тело наконец поддалось разуму своего хозяина и снова научилось летать, миксуя прыжки с аккуратными дугами и дорожкой. Тройной тулуп, который вчера не шел либо выходил ужасно грязно, теперь получался настолько легко, что Вероника Дайненко находилась в приятном шоке, когда смотрела на Петра. Он прокатал короткую программу пару раз, полностью погрузившись в нее не только телом, но и головой, что давало ему огромную возможность выложиться на максимум и прожить этот номер. Закончив очередной прокат, тренер подозвала его к себе. –Намного лучше Петь, чем вчера. Намного. Хорошо, что отдохнул. Сразу видно, что тот, кто был вчера тут и тот, кто был сегодня – разные люди, – произнесла она, смакуя и добавляя в каждое слово всю гордость за своего ученика, – давай последний, контрольный раз и заминку, окей? Сделаешь ее сам? А то мне еще по делам надо. От приятной похвалы Гуменник лишь слегка улыбнулся, убирая лишние волосы с лица. Было хорошо получать такие теплые слова от своего тренера. Кивнув на последнюю реплику от Вероники, он укатал на лед и краем глаза заметил, что Илья почти закончил свою тренировку. Пару раз, в перерывах от катания, Петя ловил себя на том, что непрерывно наблюдает за американцем и поглощает глазами каждый его прыжок, каждое его сальто, каждое скольжение. А когда Малинин сделал четверной аксель так, будто делал его каждый день, не суетясь аккуратно выехал с него и покатился к своему тренеру, то он замер. Дыхание ушло, в горле было сухо. Полное чувство гордости и всепоглощающие уважение к нему на пол минуты заняли его мысли. Тренировка и заминка подошла к логическому концу. В общий душ сегодня Пете идти не хотелось: ноги ныли от приятной усталости, а боль в голове снова вернулась, побуждая через силу собираться быстрее. Сняв коньки и уложив остальные вещи в сумку, он заметил, что остался в раздевалке один. Что ж, видимо, Илья уже уехал. Легкая грусть кольнула его сознание, но он попытался отогнать ее мыслью о том, что сегодняшняя тренировка была замечательной и приятно-выматывающей. Одевая сверху тонкий лонгслив, он тут же пожалел, что не надел ничего теплее – на часах почти десять вечера и погода явно не солнечная.

***

Приготовившись к холоду, Петя вышел из здания и тут же поежился. По ощущениям, на улице было около десяти градусов тепла, и холодный ветер, который разыгрался к вечеру, лишь усугублял ситуацию, делая погоду еще более морозной. «Лишь бы не заболеть», – подумал он, ведь волосы еще были немного мокрые от пота после тяжелой тренировки, как вдруг его окликнули. –Петя?, – голос принадлежал Илье Малинину, который стоял у черного входа в здание и курил, явно ожидая машину. Его проницательные глаза со спины узнали русского фигуриста, и он не хотел, что Гуменник ехал домой в холоде. Беспокойстве за этого человека наполнило его кровь. Петя же, в свою очередь, удивился, что американец все еще тут и курил в стороне, одновременно подзывая его к себе. Подняв дрожащую от холода голову, он медленно, переступая через боль в ногах, пошел в сторону Малинина. Неожиданно, чем ближе подходил Петр к нему, тем меньше боль становилась и быстрее испарялась из его тела, меняясь на приятную свободу, хоть и холод до костей никуда не проходил. Подойдя к нему, он встал, наблюдая, как пальцы его соперника держат тонкую сигарету, а глаза смотрят в упор в его. От такого внимательного взгляда становилось неожиданно приятно. –Ты куришь?, – решил все же поинтересоваться Петя, так как никогда раньше не видел, чтобы такой фигурист, как Илья Малинин, потреблял никотин. В его вопросе не было осуждения, лишь детское любопытство. –Иногда. Стараюсь бросить, но сейчас не то время, – тихо отвечает он, на что Петя лишь быстро кивает. Русский фигурист будто чувствует, что его собеседник не хочет больше рассказывать о своей плохой привычке, поэтому он больше ничего не говорит, наслаждается тишиной между ними и бросает взгляд на тлеющую, почти законченную сигарету. Когда она почти полностью исчезла и оказалась в мусоре неподалеку, Малинин вдруг заговорил снова. Его тон был более мягким, но не лишенным твердости, которая не пугала Петю, а лишь была отличительной чертой характера американца: – Тебе холодно? На этот вопрос русский лишь потупил взгляд в пол и неловко кивнул. Не хотелось вешать свои проблемы на другого такого же усталого человека, который скорее всего не смог бы ему помочь. Однако, Илья как будто прочитал его мысли и без задержки снял с себя кофту, которая по своему виду казалась очень теплой. Протягивая ее Пете, их пальцы соприкоснулись буквально на секунду, но этого хватило, чтобы электрический разряд прошелся по месту, где их кожа соединилась. Петр поднял глаза на американца и увидел в них одновременно шок, уверенность и что-то еще, что пока что не подавалось объяснению. В организме русского спортсмена разливалось тепло от такого жеста и присутствия Ильи около него, пока пальцы крепло держали ткань толстовки, неуклюже надевая ее на себя. Из-за чего он услышал мягкий смешок со стороны Ильи и тут же почувствовал его сильные теплые руки, поправляющие капюшон. –Тебе идет, можешь не возвращать, – прошептал он, не желая разбивать эту интимную обстановку между ними. Они делили общий воздух на двоих, но Петя в этом момент будто совсем не дышал, наслаждаясь касаниями и взглядом парня напротив. Они бы простояли так вечность, если бы не фары машины, приехавшей наконец за американцем, не осветили его фигуру. Быстро кивнув на прощание, он сел в такси и также быстро уехал с территории катка. Петя шумно выдохнул. Он сильнее закутался в чужую кофту и наконец позволяет себе вдохнуть. Внезапно он остановился посреди дорожки, ведущей к автобусной остановке. Его ноги перестали двигаться, а сердце стучало в два раза быстрее. Глаза широко расширились, смотрели вверх, смахивая слезы счастья, а руки судорожно хватались за толстовку, желая почувствовать все тепло ее прошлого хозяина. Он вдруг понял абсолютно все и ему стало на душе так легко, так замечательно, что улыбка сама изменила его губы, а румянец в который раз появился на его щеках. Он вдохнул еще раз, глубже, теперь ближе прикасаясь носом в ткани. Запах соленых фисташек резко заполнил его легкие.