Бирюзовая аномалия

*** Тьма отступала неохотно. Первым вернулось осязание: вместо мокрого мха или камня спина чувствовала сухую, немного колючую солому, а промерзшее тело окутывало давно забытое тепло. Затем рецепторы уловили запах — насыщенный аромат вареной рыбы и целебных кореньев. Горло внезапно обожгло горячей жидкостью. Кто-то настойчиво вливал ему в рот бульон. Инстинкты выживания сработали быстрее ослабевшего разума. Юный они резко распахнул глаза и рывком сел, судорожно глотая воздух и давясь кашлем. Его рука все еще держала канабо, отчего он даже почувствовал облегчение. Мальчик оскалился, вскидывая булаву и готовясь сокрушить любую угрозу, но замер на месте. Перед ним находились двое. Испугавшись резкого движения, они поспешно отшатнулись от его лежанки. Это были ёкаи. Супружеская пара старых тануки. Морщинистый старик с пучками седой шерсти на остроконечных ушах прижимал к груди деревянную плошку, из которой на земляной пол капали остатки супа. Его жена сочувственно покачала головой, поправляя на плечах толстое поношенное хаори. У обоих за спинами нервно подергивались пушистые полосатые хвосты, выдавая испуг от внезапной вспышки агрессии гостя, однако в их блестящих круглых глазах читалась жалость. Любой враждебности или угрозы от них совершенно не исходило. В хижине повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в очаге и шумом морского прибоя где-то за хлипкими стенами. Юный воин тяжело дышал, настороженно переводя взгляд с одного старика на другого и оценивая обстановку. — Тише, тише, не маши этой тяжестью, надорвешься ведь окончательно, — мягко пожурил его тануки, осторожно ставя плошку на низкий столик. — Мы нашли тебя на скалах у самого берега. Ты был совсем плох, одни кости. Пришлось принести тебя в дом. Жена старика с грустной улыбкой кивнула на побелевшие костяшки пальцев мальчика, намертво стиснувших оружие. — Сколько мы ни пытались тебя уложить поудобнее, а палицу свою ты так и не отпустил, — тихо произнесла она, складывая морщинистые руки на животе. — Опусти оружие, дитя. Здесь тебя никто не тронет. Мальчик медленно опустил канабо. Тяжелое навершие с глухим стуком коснулось утоптанного земляного пола. Пальцы немного расслабились, но рукоять он так и не выпустил, держа оружие в пределах досягаемости. — Как долго я спал? — хрипло спросил юный они. Горло немилосердно саднило, каждое слово давалось с трудом. — Почти двое суток, — ответил старик-тануки. Он осторожно пододвинул поближе небольшую глиняную чашку с чистой водой. — Пей. Тебе нужны силы. Мальчик перевел взгляд с чашки на ёкаев. Жажда брала свое. Он свободной рукой взял посудину и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как прохладная влага дарует силы. — Где я? — спросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Взгляд бирюзовых глаз оставался цепким и настороженным. — На востоке Эдзо, — тихо произнесла старушка, присаживаясь рядом с мужем на циновку. — Это глухой край острова, у самого холодного моря. Чужаки сюда забредают редко. Название ему ничего не дало, но зато теперь он знал, что находился на острове. — Вы прекрасно понимаете, кто я, — рогатый ребенок сузил глаза, внимательно изучая спасителей. — Почему вы рискнули? Люди и даже другие ёкаи с радостью убьют меня при первой возможности. Зачем тащить в свой дом того, за кем идет охота? Старик тяжело вздохнул, потирая пучки седой шерсти на подбородке. — Слухи ходят страшные, это правда. Но на тех камнях лежал измученный, израненный ребенок. Пройти мимо и бросить тебя на произвол судьбы… нам бы просто совесть не позволила, дитя. Отдыхай. Пока ты под нашей крышей, можешь не ждать удара в спину. Мальчик слушал, пытаясь уловить хотя бы каплю фальши в словах ёкая. Однако внутреннее чутье, обычно остро реагирующее на малейшую угрозу, оставалось спокойным. В этом мире, где за ним охотилась армия убийц, два старых тануки оказались единственными существами, проявившими милосердие. — Как именно вы меня нашли? — продолжил юный они. Жена старика тем временем молча забрала деревянную плошку из-под бульона и, тихо шаркая по земляному полу, скрылась за плотной тканевой занавеской. — Я рыбачил на утренней зорьке у самых скал, — ответил старик, подкидывая в очаг сухую ветку. — Шторм тогда только улегся. Смотрю — на мокрых камнях у обрыва лежит кто-то. Сперва подумал, море человека выбросило, подошел ближе, а там ты. Без сознания, израненный весь, кожа огнем горит от лихорадки. Ну, я волокушу кое-как смастерил, да и притащил тебя сюда. Мальчик нахмурился, обдумывая услышанное. — А ваша деревня? — спросил он. — Если местные прознают, что я здесь, или экзорцисты нагрянут с расспросами… Мое нахождение в вашем доме навлечет на вас верную смерть. Старик-тануки неожиданно хрипловато усмехнулся, отчего его усы забавно дернулись. — Какая деревня, дитя? Нет тут никакой деревни, — он махнул когтистой рукой в сторону завывающего за стенами ветра. — Мы живем в такой глуши, куда даже дикое зверье не всегда забредает. До ближайшего человеческого поселения не один день пути. Мы туда лишь изредка наведываемся, когда соль заканчивается или еще какая редкость нужна, которую в лесу не добыть. Так что можешь не переживать — случайных глаз в наших краях не бывает. В этот момент ткань занавески откинулась, и в комнату вернулась старушка. В руках она осторожно несла глубокую деревянную чашу, над которой вился густой пар. Насыщенный запах горячей ухи из жирной морской рыбы мгновенно заполнил тесную лачугу. Желудок мальчика, лишенный нормальной пищи уже много дней, предательски заурчал, сжавшись от болезненного голодного спазма. — Держи, — старушка поставила дымящуюся чашу прямо перед ним на циновку и положила рядом грубо выструганную деревянную ложку. — Ешь. *** Прошла неделя. За эти семь дней размеренной и тихой жизни юный они заметно окреп. Благодаря сытной пище и долгому сну тело быстро восстанавливалось. Страшные ожоги и глубокие раны полностью затянулись, ребра перестали выпирать сквозь бледную кожу, а в мышцы вернулась былая плотность и упругость. Мальчик довольно быстро освоился в скромном жилище тануки. Жить нахлебником он совершенно не желал, поэтому сразу начал активно помогать старикам по хозяйству. Наколоть дров для очага оказалось сущим пустяком — его звериная физическая сила позволяла раскалывать толстые промерзшие поленья с одного легкого удара старым тяжелым топором. Вскоре за лачугой выросла ровная и внушительная поленница. Пригодились и его охотничьи навыки. Острый слух, ночное зрение и беззвучный шаг превратили рогатого ребенка в идеального добытчика. Каждое утро он уходил в заснеженную чащу — совсем недавно выпал первый снег, и неизменно возвращался с добычей. Сперва это были крупные горные зайцы и глухари, затем ему удалось выследить и притащить на плечах молодого кабана. Старики искренне радовались такому подспорью. Раньше их рацион ограничивался выловленной рыбой, сушеными водорослями и редкими кореньями, поскольку возраст давно лишил их былой ловкости для лесной охоты. Теперь же над очагом постоянно витал густой аромат жареного мяса, а старушка только и успевала радостно хлопотать, засаливая и коптя излишки впрок. Вечера они проводили вместе у теплого огня. Мальчик сидел на своей соломенной циновке, слушал шум морского прибоя за стенами и впервые с момента появления в этом жестоком мире ощущал подобие покоя. Старик-тануки, раскуривая свою деревянную трубку, охотно делился знаниями. Юный демон сидел неподвижно, впитывая каждую крупицу информации о мире, который так отчаянно жаждал его смерти. Именно здесь мальчик узнал о Великом Пакте. Много лет назад кланы ёкаев и люди заключили исторический мирный договор, положивший конец эпохе бесконечной резни. Они поделили территории, установили строгие законы и создали хрупкий баланс между двумя расами. — Но твой народ, дитя… — старик тяжело вздыхал, выпуская облачко сизого дыма. — Они всегда славились невероятной гордостью и непокорностью. Твои предки наотрез отказались склонять головы перед людьми и подписывать договоры экзорцистов. За эту непреклонность пришлось заплатить чудовищную цену. Оммёдзи объявили на рогатых демонов тотальную охоту. Остальные ёкаи, опасаясь за свою безопасность и желая сохранить договор, просто закрыли на это глаза. Некоторые кланы даже помогали людям выслеживать беглецов. Некогда могущественный и многочисленный вид был практически истреблен под корень. Теперь само существование они считалось вне закона, превратив их в идеальные мишени для оммёдзи. Также тануки подробно рассказал об их нынешнем местоположении. Эдзо оказался огромным, суровым северным островом, отделенным от основных земель широким проливом. Здесь царили долгие морозные зимы и густые, непроходимые леса. Остров находился невероятно далеко от Киото — столицы людей, где концентрировалась основная власть оммёдзи. Мальчик молча смотрел на танцующие языки пламени в очаге. Разрозненные фрагменты окончательно сложились в единую, безжалостную картину. Он — один из последних представителей уничтоженного народа. Для всего мира он является лишь опасным пережитком прошлого и ценным трофеем. И чтобы не быть в бегах всю оставшуюся жизнь, ему нужно было стать настолько сильным, чтобы весь Ниппон трясся в страхе от его имени. Прошло три месяца. Суровая северная зима Эдзо неохотно сдавала позиции, уступая место холодной, но уже терпимой весне. За этот короткий срок юный они разительно изменился. Его тело стремительно тянулось вверх и раздавалось в плечах, мышцы наливались первобытной тяжестью, а рога стали чуть длиннее и острее. Мальчик с удивлением обнаружил, что залатанная медвежья шкура стала стягивать плечи, а рукава старого кимоно, подаренного стариками, едва достают до локтей. Старик-тануки лишь добродушно посмеивался, глядя на его недоумение. — Для твоего племени это совершенно естественно, — объяснял он, вытряхивая пепел из трубки. — Вы растете быстро, словно молодой бамбук. К двадцати годам ты должен стать настоящим здоровяком, горой мышц, рядом с которой обычный человек покажется муравьем. Такова природа они. Все это время мальчик брал на себя самую тяжелую работу. Он приносил бревна из леса, выслеживал дичь, чинил прохудившуюся после обильных снегопадов крышу хижины. Постоянный труд помогал поддерживать форму, да и тренировки никто не отменял. Старые тануки поддерживали его как могли, принимая словно собственного внука. Сам того не замечая, рогатый демон начал называть старых ёкаев «дедушкой» и «бабушкой». В этих простых словах звучала признательность за спасенную жизнь. Вечера проходили за неспешными беседами. Мальчик продолжал изучать мир, расспрашивая стариков о расстановке сил на материке, о могущественных кланах ёкаев и границах человеческих владений, выстраивая в голове будущие планы. А дедушка-тануки, разморенный сытным ужином, часто пускался в долгие воспоминания. Он с озорным блеском в глазах травил байки о своей бурной молодости. Рассказывал, как обманывал жадных торговцев, как водил за нос самоуверенных самураев, и как однажды посетил подземный город в Киото. — Подземный город? — переспросил мальчик, подбрасывая в огонь очередную сухую ветку. Сноп искр взмыл к потолку лачуги. — Ты упоминал, что там живут кланы ёкаев. Как они правят? Кто стоит во главе? Старик-тануки крякнул, выбивая пепел, и неспешно заложил в чашечку трубки новую щепотку терпкого табака, за которым съездил недавно в деревню — маленький они его сопровождал, пусть и находясь позади. — О, это место… оно ослепляет, дитя. Оно скрыто глубоко под столицей людей, защищено многослойными иллюзиями и барьерами такой силы, что ни один смертный туда случайно не проскользнет. Вечный мягкий свет, круглый год цветущие сады, огромные поместья из резного дерева и полированного камня. Но каким бы красивым не было это место, под этой красотой скрывается немало… грязного. Мальчик чуть наклонился вперед, внимательно впитывая каждое слово. — Там всем заправляют Великие Кланы, — продолжил дедушка, раскуривая трубку от принесенного бабушкой уголька. — В первую очередь — кицунэ. Наравне с ними стоят владыки горных вершин тэнгу и древние змеиные роды. У них там жесткая иерархия. Старик выпустил густое сизое облако и пренебрежительно фыркнул. — Они живут подобно даймё: носят многослойные шелка, устраивают пышные чайные церемонии, говорят загадками и вежливо улыбаются, пряча за спиной клинки. Мелкие духи и бесклановые ёкаи служат им прислугой. Для этих разряженных лордов такие, как мы с бабкой — просто мусор под ногами. — И именно они заключили договор с оммёдзи? — Да, Акаги, — старик произнес имя, которое они с женой подобрали для мальчика пару месяцев назад с его собственного согласия. Звучало оно просто и твердо, и рогатый подросток уже успел к нему привыкнуть. Тануки тяжело вздохнул. — Пришли иноверцы. Чужаки с далеких земель, переплывшие великий океан. Они принесли с собой невиданное оружие, странные законы и совершенно других богов. Кланам ёкаев пришлось прекратить свою многовековую войну с людьми. И оммёдзи, и кланы осознали: теперь они стоят против совершенно другого мира. Эта новая угроза была готова поглотить, пережевать и уничтожить весь Ниппон без разбора. Дедушка выпустил из трубки еще одно сизое облако, которое медленно растворилось под потолком хижины. — Ради выживания им пришлось объединиться, скрепив союз Великим Пактом. Люди и ёкаи были вынуждены забыть старые обиды, чтобы защитить свои земли от чужеземцев. И в этой новой картине мира непокорным демонам, отказавшимся подчиняться общим правилам, места просто не осталось. Для подписания мирного договора нужна была жертва, и гордое племя они подошло для этого идеально. Акаги молча кивнул, переваривая услышанное. Местные обитатели объединились перед лицом неизвестности, хладнокровно бросив его народ на растерзание ради собственного спасения. Злость внутри него уступила место пониманию. Но понимать не означает принимать. Юный они поднялся с циновки, уважительно склонил голову перед дедушкой и направился за плотную тканевую занавеску. Там бабушка как раз пыталась снять с огня тяжелый чугунный котел с кипящей водой, кряхтя от натуги. Акаги мягко отстранил старушку в сторону, легко подхватил раскаленную посудину прямо голыми руками, совершенно игнорируя обжигающий металл, и бережно опустил ее на плоский камень. Старушка благодарно улыбнулась, ласково похлопав рогатого мальчика по плечу. *** Кабинет Люцифера утопал в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом магических светильников и отблесками пламени в камине. Ризевим вальяжно раскинулся в кресле с высокой спинкой, лениво покачивая хрустальный бокал с кроваво-красным вином. Напротив него сидел мужчина примерно одного с ним возраста, только чуть смуглый и с длинными каштановыми волосами. Тот самый человек, что совсем недавно стоял в восточных землях и диктовал условия оммёдзи. Сейчас его лицо выражало лишь спокойствие. — Знаешь, Бидлейд, — протянул Ризевим, делая неспешный глоток и прикрывая глаза от удовольствия. — Наши дорогие сородичи становятся невыносимо скучными. Эти их бесконечные дрязги за влияние, мелкие интриги, попытки урвать кусок власти побольше… Старики цепляются за свои кресла, молодые скалят зубы, но никто не решается на по-настоящему красивый и безумный шаг. Вся эта политическая возня начинает нагонять на меня страшную тоску. Бидлейд Башарун Вельзевул скрестил руки на груди. Его броня слегка скрипнула, нарушив тишину кабинета. — Пусть возятся, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Бидлейд. — Пока они грызутся между собой, мы можем спокойно заниматься своими делами. Хотя, следить за настроениями низов стоит. Если дать им слишком много свободы, они могут решить, что способны на бунт. Ризевим тихо рассмеялся, отмахнувшись свободной рукой. — Бунт! Как звучит! Это хотя бы немного развлекло бы меня. Впрочем, ты прав. Люцифер чуть подался вперед, поставив бокал на столик из темного дерева. — А как продвигаются дела на периферии? Твой визит в мир смертных принес хоть что-то стоящее? Бидлейд хмыкнул. — Ничего такого, что могло бы перевернуть баланс сил, но ситуация там забавная. Я недавно наведался в Японию. — Ах, эти острова, — Ризевим закатил глаза. — Местные слабые божки, да духи животных и жалкие людишки с бумажками. Неужели там нашлось что-то, достойное твоего внимания? — Как ни странно, да, — ответил потомок Вельзевула. — Местные экзорцисты наткнулись на крайне редкую добычу — юного они. Учитывая, что этих рогатых дикарей вырезали почти под корень, находка просто уникальная. Я подумал, что сердце этого мальчишки пришлось бы как нельзя кстати. Из такого концентрированного сгустка первобытной силы можно выковать превосходное оружие. Ризевим задумчиво постучал длинным ногтем по краю хрустального бокала, а затем на его губах заиграла понимающая улыбка. Он одобрительно кивнул. — О, абсолютно с тобой согласен. Восточные демоны похожи на животных, но их жизненная сила поразительна. Из сердец они получаются едва ли не лучшие энергетические ядра для зачарованных доспехов. Разве не на основе подобного ядра создана броня, которую ты сейчас носишь? — Люцифер изящным жестом указал на массивный нагрудник собеседника. Бидлейд коротко кивнул. — Вот, поэтому было обидно упускать такую редкость. — Упускать? — Ризевим искренне удивился. — На тебя это совершенно не похоже, Бидлейд. Потомок Вельзевула пренебрежительно повел плечом, словно стряхивая пыль с массивного наплечника. — На земле у меня имелись дела куда большей важности, требовавшие пристального внимания. К оммёдзи я зашел мимоходом, желая оценить их текущий потенциал и заодно подкинуть им задачу. Бегать по горам за одним диким животным было бы пустой тратой моего времени. Бидлейд сделал короткую паузу, и в его темных глазах мелькнул жестокий свет. — К тому же, свое наказание за то, что они не добыли мне это сердце, экзорцисты уже получили. Я доходчиво объяснил их старейшинам, какова цена провала, когда дело касается моих интересов. Ризевим понимающе хмыкнул и сделал еще один глоток, наслаждаясь вкусом вина. Смертные всегда оставались лишь обычными пешками на их доске. — Оставим этих дикарей с их заботами, — Люцифер изящно взмахнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое. — Здесь назревают куда более интересные дела. Ты ведь уже обратил внимание на новое поколение наследников? Бидлейд слегка наклонил голову. — Трудно их игнорировать. — Именно! — глаза Ризевима блеснули нездоровым азартом. — Мальчишка Гремори. Сазекс. Его сила разрушения просто восхитительна. В нем сокрыто огромное количество потенциала! Было бы преступлением позволить этому таланту пропадать зря или обернуться против нас. Ризевим подался вперед, опершись подбородком о сплетенные пальцы. — Я собираюсь приблизить его. Перетянуть на свою сторону, пока его юный разум еще гибок и податлив. Если правильно направить амбиции Сазекса, он станет идеальным оружием в моих руках. — Сила Разрушения — крайне полезный инструмент, — ровным голосом согласился Бидлейд. — Однако меня куда больше интригует другой юноша. Аджука Астарот. Ризевим слегка поморщился, крутя ножкой бокала. — Не люблю Астарот. Слишком зациклены на знаниях, а пользы никакой. — Этот Астарот обладает интеллектом, превосходящим умы большинства ученых, — сухо парировал потомок Вельзевула. — Его идеи выходят далеко за рамки привычной демонической магии. Если объединить его гений с моими ресурсами, мы сможем создать нечто абсолютно непревзойденное. — Каждому свое, Бидлейд, — рассмеялся Ризевим, снова откидываясь на спинку кресла. — Но ты все равно будь осторожнее с Гремори, — произнес Бидлейд, и его взгляд на мгновение задержался на собеседнике. — Они слишком близки с кланом Баэл. Их союз крепнет с каждым днем, да и Ситри постоянно мельтешат где-то рядом. Бронированные пальцы с легким стуком опустились на подлокотник. — Это уже перерастает в прочный политический блок. Баэл обладают огромным влиянием в Преисподней, а Ситри обеспечивает им надежный тыл. Ризевим лишь лениво отмахнулся, поднося бокал к губам. В его глазах продолжали плясать искры высокомерия. — Мой дорогой друг, ты слишком много думаешь. Пусть играют в политику. В конце концов, перед истинными владыками склонятся все без исключения.