Бирюзовая аномалия

*** Возвращение в сознание началось с боли. Это была не привычная ломота после тяжелых тренировок, а пульсирующий огонь, который словно выжигал каждую клетку тела. Океан безжалостно пережевал его и выплюнул, вытянув все ресурсы. Акаги попытался сделать вдох, но ребра отозвались такой резкой вспышкой агонии, что в глазах мгновенно потемнело. Его хваленая демоническая регенерация крови они работала на абсолютном пределе, лишь поддерживая тлеющую искру жизни, а энергия Бездны внутри ощущалась как высохший колодец. Тело отказывалось подчиняться. — Не шевелись, — раздался из полумрака скрипучий, по-старчески надтреснутый голос. Преодолевая невероятную тяжесть век, юноша с трудом приоткрыл глаза. Зрение фокусировалось медленно, выхватывая детали из серой пелены. Он лежал на каменном полу просторной, сухой пещеры. В воздухе витал терпкий аромат перетертых целебных трав. Неподалеку мягко потрескивал небольшой костер, отбрасывая танцующие тени на потолок. Рядом с огнем сидела сгорбленная фигура. Когда зрение окончательно прояснилось, Акаги смог рассмотреть своего спасителя. Это был старый ёкай. Его морщинистое лицо, обрамленное пучками седой шерсти, поразительно напоминало физиономию обезьяны, но в глубоко посаженных темных глазах светился интеллект. На плечи существа была накинута выцветшая буддийская ряса. Старик неспешно растирал что-то в каменной ступке деревянным пестиком, не поворачивая головы в сторону пробудившегося демона. — Море вынесло тебя на камни, — размеренно продолжил монах-ёкай, зачерпывая из ступки густую зеленую мазь. — Обычный человек или слабый дух захлебнулся бы в первые часы шторма. Твоя жизненная сила велика, но сейчас она истощена. Спи, дитя. Позволь времени исцелить твои раны. Отяжелевшие веки сами собой сомкнулись, и Акаги вновь провалился в спасительный мрак сновидений. Когда он очнулся в следующий раз, чувство времени было полностью утеряно. Непонятно, прошли часы или целые сутки, однако разница в физическом состоянии оказалась значительной. Волны боли отступили, сменившись тупой, но вполне терпимой ломотой. В глубине тела медленно заворочалась первородная сила. Кровь они вновь начала уверенно циркулировать по жилам, сшивая разорванные мышечные волокна и сращивая трещины в костях. Опустошенный резервуар Бездны тоже подал признаки жизни — крохотные искры силы слабо, но ритмично запульсировали в груди. Организм окончательно вышел из состояния шока, и регенерация включилась в работу. Юноша осторожно, стараясь не делать резких движений, повернул голову и прислушался к ощущениям. В пещере царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь приглушенным, мерным рокотом прибоя где-то снаружи. Костер успел прогореть, оставив после себя лишь горстку тлеющих углей, дающих скудное тепло. Рядом с ними, скрестив ноги в позе лотоса, неподвижно сидел всё тот же монах-обезьяна. Его глаза были закрыты, умиротворенное морщинистое лицо расслаблено, а дыхание казалось настолько ровным и тихим, что грудная клетка под выцветшей рясой едва поднималась. Но несмотря на закрытые глаза, старик безошибочно почувствовал пробуждение своего "пациента". — Как только сможешь стоять на ногах — проваливай, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес монах, даже не поменяв позы. Акаги хрипло усмехнулся, хотя грудная клетка тут же отозвалась протестующей болью. — Ты со всеми гостями так любезен? — слабо выдавил из себя юноша, чувствуя вкус засохшей крови на губах. — Только с теми, кто смердит кровью и юношеской глупостью, нарушая мою медитацию, — парировал старик, приоткрыв один по-обезьяньи цепкий глаз. — Я поселился на этом берегу ради тишины и созерцания. Вылавливать из прибоя полумертвых демонов в мои планы совершенно не входило. — Мог бы оставить меня на съедение крабам. — И осквернить берег падалью? Какая вопиющая безответственность к природе. Они перекинулись еще парой язвительных фраз, лениво переругиваясь в полумраке пещеры. Акаги, к своему собственному удивлению, находил в этой словесной перепалке странное успокоение. В отличие от некомат или других духов, этот старик не излучал страха. Он видел в лежащем перед ним они не ходячую катастрофу, а исключительно досадную помеху своему покою. Спустя несколько минут монах тяжело вздохнул, прерывая медитацию, и с кряхтением поднялся на ноги. Он подошел к остывающему очагу, подхватил свою каменную ступку и решительно направился к демону. Не тратя времени на лишние уговоры, старик грубо приподнял голову Акаги и бесцеремонно влил ему прямо в рот густую, концентрированную травяную жижу. Вкус оказался настолько омерзительным, горьким и вяжущим, что юноша инстинктивно дернулся, попытавшись выплюнуть гадость. Но узловатые, неожиданно сильные пальцы монаха намертво зажали ему челюсть, заставив проглотить варево до самой последней капли. Захлебнувшись невероятной горечью, Акаги отчаянно закашлялся. Едва восстановив дыхание и чувствуя, как внутри всё сводит от омерзительного вкуса, он выдал в адрес старика длинную, витиеватую конструкцию из отборного мата. Юноша щедро прошелся по самой жиже, садистским методам лечения и всей обезьяньей родне монаха до десятого колена. Старик даже ухом не повел. Невозмутимо вытерев узловатые пальцы о подол своей выцветшей рясы, он спокойно вернулся к остывшему очагу. — Можешь сквернословить сколько влезет, — равнодушно бросил монах, усаживаясь обратно в позу лотоса. — Но без этого отвара ты провалялся бы здесь в виде бесполезного бревна еще как минимум неделю, пуская слюни на моем лежаке. А я в няньки к японским духам совершенно точно не нанимался. Акаги уже хотел было огрызнуться в ответ, но последняя фраза заставила его резко замолчать. Боль в груди мгновенно отошла на второй план. «К японским духам?» Слова резанули слух. На островах никто не назвал бы его «японским» духом. Местные называли их ёкаями, они, лесными божествами или монстрами, но никогда не привязывали их природу к названию страны в таком отстраненном, чужеродном ключе. Это звучало исключительно как слова иностранца. Юноша медленно сглотнул остатки горького варева, игнорируя тошноту. — Где я? — хрипло спросил Акаги. Монах приоткрыл один глаз, и на его морщинистом лице проступила явная насмешливая ухмылка. — У меня в пещере. Лежишь на моем тюфяке и дышишь моим воздухом, — совершенно невозмутимо констатировал старик, поудобнее складывая руки на коленях. — Очень смешно, — процедил сквозь зубы юноша, чувствуя, как от раздражения вновь заныли сломанные ребра. — Я спрашиваю про землю. Какой это остров? — Остров? — обезьяна тихо фыркнула. — Если у вас там, на востоке, привыкли ютиться на жалких обломках скал среди толщи воды, это исключительно ваши трудности. Здесь под ногами земля, конца и края которой ты не увидишь, даже если заберешься на самую высокую гору. — Старик, у меня совершенно нет сил на твои загадки. Просто назови место. — А у меня нет желания тратить время на просвещение невежественной молодежи, — парировал ёкай. — К тому же, ты слишком много болтаешь для того, кто еще пару дней назад напоминал кусок отбитого мяса. Они еще несколько минут обменивались колкостями. Акаги, несмотря на слабость, упорно гнул свою линию, пытаясь вытянуть из собеседника конкретику, пока монах умело отбивал все его выпады едким сарказмом. В конце концов, старик тяжело и протяжно вздохнул, признавая поражение перед юношеским упрямством. — Поднебесная, — ровным тоном произнес монах. — Провинция Чжэцзян. Море изрядно потрепало тебя, парень, раз утащило так далеко от дома. Поднебесная. Акаги попытался осмыслить услышанное. Чудовищный шторм оказался настолько сильным, что его просто-напросто перебросило через целое море на материк. — Сколько дней прошло с тех пор, как меня выбросило на этот берег? — спросил юноша, пытаясь прикинуть, насколько сильно он выпал из реальности. — Я же уже сказал, — монах раздраженно дернул мохнатым ухом. — Ты валяешься здесь в беспамятстве уже двое суток. Если бы не я, валялся бы целую вечность, пока тебя не сожрали падальщики. Акаги замолчал, внимательно изучая своего спасителя. Старый обезьяноподобный дух, живущий отшельником на побережье империи. Тот, кто совершенно не боится ауры они, легко отмахивается от любых угроз и обладает медицинскими знаниями, способными буквально вытащить с того света после смертельной схватки с морем. За этим стариком явно скрывалось нечто куда большее, чем просто любовь к одиночеству. — Кто ты такой? — прямо спросил Акаги. Обезьяна неторопливо поправила складки своей поношенной одежды и спокойно прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Я всего лишь старый монах, — философски и совершенно безмятежно отозвался старик, возвращаясь к прерванной медитации. — Ни больше, ни меньше. *** Остаток дня и последовавшая за ним ночь прошли в своеобразном ритме. Лекарство старого отшельника, несмотря на свой омерзительный вкус, оказалось на редкость действенным. Акаги буквально физически ощущал, как разгоняется его регенерация. Процесс восстановления шел всё быстрее, жадно поглощая энергию и возвращая мышцам былую силу. Пока организм методично собирал себя заново, юноша коротал время, периодически забрасывая хозяина пещеры вопросами. Лежать в тишине было слишком утомительно. Акаги спрашивал о местных устоях, о духах Поднебесной, о людях и правилах, царящих на этом огромном материке. Монах отвечал крайне избирательно. Иногда он снисходил до коротких, рубленых пояснений, лениво роняя слова сквозь полудрему. Но стоило демону попытаться копнуть глубже и задать вопрос о личности самого отшельника или его прошлом, как старик немедленно ощетинивался едким сарказмом, виртуозно уходя от ответа. Обезьяна оказалась жутко нелюдимым и ворчливым созданием с невероятно острым языком. И всё же Акаги интуитивно чувствовал — старик совершенно не был плохим. За показной грубостью, постоянными насмешками и желанием казаться бессердечным мизантропом скрывалось глубокое спокойствие существа, которому просто осточертела мирская суета. Он ворчал, но исправно подкидывал дрова в очаг. Язвил, но следил за тем, чтобы у раненого демона была пресная вода. К утру следующего дня первородная сила крови завершила свою работу. Акаги открыл глаза, глубоко вдохнул прохладный пещерный воздух и понял, что ребра больше не отзываются болью. Упершись широкими ладонями в каменный пол, юноша напряг мышцы и медленно поднялся на ноги. Свод пещеры оказался достаточно высоким, позволив ему выпрямиться во весь рост. Стряхнув с себя остатки слабости, демон размял плечи, прислушиваясь к тихому хрусту суставов. Убедившись, что тело снова полностью подчиняется ему, Акаги внимательно окинул взглядом каменные своды. Чего-то остро не хватало. Чего-то привычного, что всегда под рукой. — Старик, — позвал юноша, поворачиваясь к монаху, который невозмутимо перебирал деревянные четки. — Когда ты вытаскивал меня из воды... ты не видел мою булаву? Большой такой канабо, с шипами. Монах перестал перебирать бусины и смерил демона снисходительным взглядом. — Из волн я выловил только одного рогатого дурака в лохмотьях. Никаких дубин к тебе привязано не было, — скрипуче ответил отшельник. — Море всегда забирает плату. Скажи спасибо, что оно ограничилось деревяшкой, оставив тебе жизнь. Акаги помрачнел. В груди появилось тягучее, неприятное чувство утраты. Оружие значило для него слишком много. Канабо служил ему верой и правдой буквально с самых первых дней его новой жизни, прошел с ним через суровые тренировки, впитал кровь врагов и ни разу не подвел в бою. Расстаться с единственным молчаливым товарищем было по-настоящему горько. Монах заметил, как помрачнел его гость, и пренебрежительно фыркнул, возвращаясь к своим четкам. — Чего ты повесил голову из-за какой-то палицы? — ворчливо поинтересовался старик. — Подумаешь, кусок дерева с железяками. Дойдешь до первой же кузни в ближайшем человеческом городе, и местные мастера выкуют тебе оружие в десять раз лучше прежнего. Еще и отполируют, чтобы блестело на солнце. Акаги медленно сжал и разжал пустые кулаки, вспоминая привычную, идеально сбалансированную тяжесть своего утраченного оружия. — В кузнице можно купить оружие, — тихо, но твердо ответил демон, глядя на тлеющие угли очага. — А такого верного товарища, который прошел со мной всё с самого начала, я там точно не найду. — У каждого свои заскоки, — философски хмыкнул старик, забрасывая деревянные четки на шею. — Кто-то оплакивает павших соратников, кто-то льет слезы по куску дерева с железками. Осуждать не берусь. Монах оперся руками о колени и поднялся. Шаркая босыми ногами по холодному камню, он направился к выходу из пещеры, откуда ощутимо тянуло влажным бризом. Акаги молча последовал за своим спасителем. Ощущение твердого камня под ногами возвращало былую уверенность в собственных силах, хотя непривычная легкость в руках, лишенных оружия, продолжала раздражать. Миновав короткий природный коридор, юноша вышел наружу и на мгновение зажмурился от яркого утреннего солнца. Когда глаза адаптировались к свету, демон глубоко втянул носом воздух и замер, осматривая пейзаж. Пещера отшельника располагалась буквально у самой кромки воды. Узкая полоска каменистого пляжа резко обрывалась, встречаясь с беспокойной стихией. Бескрайний, пугающе огромный океан простирался до самого горизонта, где сливался с лазурным небом. Волны с мерным грохотом разбивались о прибрежные валуны, щедро обдавая лицо Акаги мелкой соленой пылью — той водой, которая едва не забрала его жизнь пару дней назад. Обернувшись, юноша увидел возвышающиеся позади величественные горы, густо поросшие изумрудным лесом. Вершины некоторых скал прятались в густых белых облаках. Это был совершенно чужой, огромный берег незнакомого ему континента. Старик втянул носом соленый воздух, потянулся так, что громко хрустнули суставы, и обернулся к демону. — Ну вот, — удовлетворенно констатировал монах. — Ноги тебя держат уверенно, взгляд ясный, дурь в голове на месте. Пейзажем полюбовался — и скатертью дорога. Иди куда глаза глядят, желательно подальше от моего порога. Акаги скрестил руки на груди, даже не сдвинувшись с места. — Я никуда не пойду. Старик удивленно вскинул кустистые седые брови. — Чего? Океанской водой уши заложило? Я сказал: проваливай. Мое гостеприимство закончилось. — Куда мне идти, старик? — совершенно спокойно парировал юноша. — Я стою на чужом материке в изодранных лохмотьях. У меня нет денег. У меня нет оружия. Я понятия не имею, какие здесь порядки, какие кланы правят и как местные экзорцисты реагируют на демонов. Если я сейчас отправлюсь бродить по человеческим селениям, всё закончится кровавой бойней. Разреши мне остаться. Монах расхохотался. — Разрешить остаться?! Парень, ты в своем уме? Я — отшельник! Слово такое знаешь? Я забился в эту глушь ради полного одиночества. Чтобы медитировать и слушать крики чаек. Зачем мне селить у себя рогатого дурака, притягивающего неприятности? — Я буду полезен, — упрямо гнул свою линию Акаги. — Я вынослив. Могу таскать любые тяжести, колоть дрова, охотиться, ловить рыбу. Тебе больше не придется тратить время на бытовые заботы, сможешь медитировать с утра до ночи. Моя физическая сила окупит мое присутствие. Обезьяна пренебрежительно скривилась, смерив демона взглядом с ног до головы. — Оставь свои сказки для человеческих крестьян. Мне твои мышцы без надобности. Я сам могу вырвать дерево с корнем при необходимости. Твоя помощь для меня — пустой звук. — Ты вылечил меня, — Акаги сделал шаг вперед. — Потратил свои травы и время. Зачем было вытаскивать меня с того света, если собирался сразу выгнать на верную смерть? — Я спас тебя исключительно из-за твоих громких стонов! — огрызнулся ёкай, ткнув в сторону демона узловатым пальцем. — Думал, оклемаешься и сам уползешь обратно в свои острова. — Я останусь. Хотя бы на время, пока не пойму, как устроен этот мир. Обещаю сидеть тихо. — Исключено! — отрезал старик, топнув босой ногой по камням. — Моя пещера — мои правила. Иди в горы, найди пустой храм, живи в лесу. В провинции Чжэцзян хватает диких мест. Просто уйди с моего берега. — Мой опыт подсказывает, что везде встречаются охотники на духов. — Значит, дерись с ними! Или прячься! Чего ты ко мне пристал? — Потому что ты второй, кто разговаривает со мной без ужаса или желания проткнуть мечом, — честно признался Акаги. Повисла короткая пауза. Монах раздраженно цокнул языком и отвернулся к морю, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. Акаги тяжело вздохнул, понимая бессилие логики. Он подошел к крупному валуну прямо у входа в пещеру, тяжело опустился на него и уперся локтями в колени, всем своим видом демонстрируя непоколебимость. — В таком случае тебе придется вышвырнуть меня в море силой. Но предупреждаю сразу: плаваю я теперь отлично, так что обязательно вернусь обратно. Я буду сидеть тут. Глаза монаха опасно сузились. В воздухе на мгновение сгустилась тяжелая, пугающая аура, от которой у юноши инстинктивно встали дыбом волоски на затылке. Старик действительно мог сбросить его со скалы одним легким движением руки, и Акаги это прекрасно осознавал. Но спустя секунду напряжение бесследно исчезло. Монах раздраженно сплюнул на камни и пробормотал длинное ругательство себе под нос, признавая свое поражение перед юношеским упрямством. Воцарилось напряженное молчание, прерываемое лишь криками морских птиц и мерным шумом прибоя. Монах стоял, скрестив руки на груди, и сверлил демона тяжелым, недовольным взглядом. Акаги же сидел с видом каменного изваяния, всем своим существом транслируя мысль: «Я никуда не уйду». Спустя добрых полчаса такой безмолвной осады старик наконец сдался. Он с шумным вздохом потер переносицу и махнул рукой. — Ладно, сиди, упертый болван, — проворчал обезьяна, разворачиваясь обратно к пещере. — Но запомни: будешь путаться под ногами во время медитаций — лично вышвырну тебя обратно в море. И в этот раз привяжу к твоим ногам валун потяжелее. Акаги удовлетворенно кивнул, понимая, что одержал небольшую, но очень важную победу. — Меня зовут Акаги, — сказал он вслед удаляющемуся старику, резонно рассудив, что раз они теперь будут делить одну пещеру, стоит хотя бы представиться. — А как твое имя? Монах на мгновение замер в проходе. — Можешь звать меня Сунь, — не оборачиваясь, бросил он и скрылся в полумраке пещеры. — А теперь иди и набери хвороста, Акаги. Раз уж ты напросился ко мне в сожители, начинай отрабатывать свой хлеб. Акаги не заставил просить себя дважды. Легко поднявшись с нагретого солнцем валуна, он размял широкие плечи и уверенным шагом направился в сторону зеленой стены леса, начинавшегося сразу за каменистой полосой пляжа. Чем глубже он заходил в чащу, тем отчетливее понимал: это была совершенно чужая земля. Лес разительно отличался от суровых чащоб севера или ухоженных рощ в окрестностях Киото. Деревья поражали своими исполинскими размерами, а сквозь их широкие кроны пробивались ровные столбы утреннего света. Акаги инстинктивно потянулся к окружающему пространству, пытаясь уловить потоки природной энергии, как учил его старый тануки. И едва не поперхнулся от удивления. Энергия здесь бурлила, словно полноводная река по весне. Жизненная сила была невероятно мощной, плотной и, в отличие от Ниппона, ощущалась более... дикой. Найдя подходящую сухару — массивное поваленное дерево с толстыми, давно высохшими ветвями, — юноша принялся за работу. Отсутствие оружия и даже простого топора его нисколько не смущало. Демоническая сила, подкрепленная завершившейся регенерацией, полностью вернулась к нему. Акаги просто брался за толстые сучья голыми руками и с громким, сухим треском выламывал их из ствола, словно это были тонкие лучинки, а затем ломал о колено на более мелкие куски. Физический труд приносил неожиданное успокоение. С каждым сломанным бревном, с каждой каплей пота, выступившей на лбу, из головы уходили мрачные мысли об утраченном оружии, изнурительной облаве и океане. Он был жив. Он твердо стоял на ногах. У него было временное укрытие, пусть даже его приходилось делить со сварливым стариком, явно скрывающим свою истинную сущность. Спустя полчаса Акаги сплел из крепких лиан импровизированную веревку, стянул ей целую гору отборного хвороста и сухих поленьев. Вес этой вязанки заставил бы сорвать спину дюжину крепких крестьян, но юный они легко, почти играючи закинул огромную охапку на плечо. Ступая по мягкому мху, он направился обратно к побережью.