Бирюзовая аномалия

*** Солнце скрылось за горизонтом, уступая место прохладным сумеркам. Акаги, натаскав достаточно хвороста, снова углубился в лес и спустя час вернулся с упитанным диким зайцем. Освежевать тушку оказалось делом пары минут. Соорудив над огнем простую конструкцию из сырых веток, юноша принялся жарить свою добычу. Вскоре по каменным сводам поплыл густой запах мяса. Жир громко шипел, капая на раскаленные угли. Акаги, вполне довольный собственными навыками, скрестил ноги и принялся ждать. Сунь, чья вечерняя медитация явно была нарушена столь агрессивными запахами, громко втянул носом воздух и приоткрыл один глаз. Монах с кряхтением поднялся, подошел к костру и, совершенно не спрашивая разрешения, оторвал от тушки небольшой, слегка подгоревший кусок. Он пожевал его несколько секунд. Лицо старика исказила гримаса отвращения. — Что это? — хрипло спросил обезьяна, с огромным трудом проглотив жесткое волокно. — Ужин, — невозмутимо ответил демон. — Заяц. — Это не ужин, паршивец, — старик демонстративно сплюнул на землю. — Это оскорбление продукта. Зачем ты вообще убил животное, если собирался так бездарно надругаться над его мясом? Акаги нахмурился, чувствуя легкий укол гордости. — Мясо прожарено, кровь не течет. Если тебе что-то не нравится, можешь жевать свои коренья. Мне нужно восстанавливать силы. — На твоих островах, видимо, живут исключительно дикари, напрочь лишенные вкусовых рецепторов, — парировал Сунь. Монах развернулся и, недовольно бурча под нос проклятия в адрес неотесанной молодежи, зашагал к самому дальнему углу пещеры. Там лежал его потрепанный дорожный мешок. Покопавшись внутри, старик извлек на свет несколько пучков сушеных трав, маленькую глиняную баночку и уже знакомую деревянную ступку. Вернувшись к очагу, он бесцеремонно ткнул Акаги черенком пестика в широкое плечо. — А ну брысь отсюда. Отойди, пока окончательно всё не испортил. — Я сам его поймал, — возмутился юноша, но всё же нехотя сдвинулся в сторону, освобождая место у огня. — И я тебе за это безмерно благодарен, великий добытчик, — саркастично отозвался старик, ловко снимая тушку с веток. — Но если я съем еще хоть один кусок этой подошвы, мои последние зубы навсегда останутся здесь, в Чжэцзяне. Сунь принялся колдовать над мясом. Он сделал несколько глубоких надрезов своим коротким ножом, после чего начал щедро втирать в волокна смесь из растертых трав и густой пасты из глиняной баночки. Движения старика были поразительно точными, выверенными и быстрыми, выдавая многолетний опыт. Акаги молча наблюдал за процессом из своего угла. — Можно было просто посыпать солью, — скептически заметил демон. — Можно было бы сожрать его сырым, — в тон ему ответил монах, возвращая мясо обратно на жар. — Но мы имеем то, что имеем. Учись, пока я жив. Еда обязана приносить радость. Она должна наполнять тело энергией гармонично. Когда жир снова зашипел на углях, запах в пещере изменился до неузнаваемости. Резкий дух паленой дичи уступил место глубокому, пряному аромату, от которого у юного они предательски громко заурчало в животе. Смесь неизвестных специй раскрывалась под воздействием жара, наполняя воздух чем-то неуловимо сладковатым и острым одновременно. — Вот теперь, — удовлетворенно кивнул Сунь, усаживаясь обратно на свой тюфяк, — это имеет право называться ужином. А свой рецепт оставь для пыток. Ужин прошел в полной тишине. Акаги пришлось мысленно признать безоговорочное поражение: заяц, приправленный травами, оказался невероятно вкусным. Жесткое мясо размягчилось, наполнившись глубокими пряными соками, и вскоре от дичи остались лишь чисто обглоданные косточки. Насытившись, они стали устраиваться на ночлег. Старик свернулся калачиком на своем поношенном тюфяке в углу. Демон же искать особого комфорта не стал. Он просто откинулся на спину, вытянувшись во весь рост прямо на твердом каменном полу возле затухающего очага, и закинул руки за голову. Сон не шел. Под мерный, убаюкивающий рокот волн и тихое сопение монаха юноша сверлил взглядом темный свод пещеры. В голове крутились мысли о непредсказуемости судьбы. Еще совсем недавно он пробирался сквозь лесные кордоны и барьеры оммёдзи. Шел прямо в Киото, желая вытащить наружу грязные тайны кланов. Он собирался найти ответы: кто именно подписал Великий Пакт, какова была истинная цена этого договора и почему ради хрупкого мира с людьми весь древний род они принесли в жертву. Цель находилась буквально на расстоянии вытянутой руки, скрытая за печатями экзорцистов. И вот теперь он лежит на камне совершенно чужого континента. Без своего верного оружия, без серебра (справедливости ради — у него их итак не было), в изодранных лохмотьях. В одной пещере со старой язвительной обезьяной. Акаги тихо усмехнулся в темноту, прислушиваясь к шелесту ветра снаружи. Жизнь заложила невероятно крутой вираж. Закрыв глаза, юный они позволил усталости окончательно взять свое и провалился в спокойный сон. *** Утро началось с того, что прямо на грудь спящего демона приземлилось что-то увесистое и пыльное. Акаги резко открыл глаза, инстинктивно напрягая мышцы, но никакой угрозы не обнаружил. На его ребрах лежал толстый фолиант. Книга выглядела так, будто готова была рассыпаться в прах от малейшего дуновения ветра: пожелтевшие страницы держались на честном слове и растрескавшемся переплете. Монах уже сидел у очага, лениво помешивая угли. — Изучай, — коротко бросил Сунь, даже не повернув головы. Юноша сел, осторожно взяв в руки хрупкий том. На обложке полустертыми иероглифами значилось: «Виная-питака». Акаги, успевший за время жизни на севере пристраститься к чтению, открыл первую страницу с неподдельным интересом. Любая литература воспринималась им как окно в устройство мира и шанс понять образ мыслей других существ. Первый час прошел в полной тишине. Демон методично вчитывался в текст, стараясь уловить скрытый смысл. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее хмурились его брови. Книга оказалась бесконечным сводом монашеских правил и дисциплинарных предписаний. Сотни мельчайших, удушающих деталей: как правильно носить рясу, как просить подаяние, в какой позе сидеть при разговоре со старшими и какие именно мирские мысли следует гнать от себя прочь. Спустя еще полчаса Акаги с тяжелым вздохом захлопнул древний фолиант. — Это же скука смертная, старик, — прямо заявил юноша, откладывая книгу на камень. — Зачем мне заучивать правила стирки ваших монашеских одеяний? Я бы с удовольствием прочитал это, если бы мучился от бессонницы. Воздух со свистом рассекла деревянная тень. Звонкий удар по макушке заставил демона недовольно зашипеть и схватиться за голову. Он вскинул взгляд и опешил: в руках Суня, который еще секунду назад сидел у костра совершенно безоружным, невесть откуда взялся длинный гладкий посох. — Раз уж ты напросился жить под моим сводом и жрать мою еду, — наставительно произнес обезьяна, невозмутимо опираясь на внезапно появившееся оружие, — то будешь учиться писаниям Будды. Терпение и смирение — вот главные вещи, которых катастрофически не хватает твоей горячей рогатой голове. Открывай обратно и читай. И чтобы я больше не слышал ни единого вздоха, пока не дойдешь до конца главы. — Вообще-то, еду вчера добыл я, — глухо пробурчал Акаги, потирая пульсирующую макушку и с явной неохотой пододвигая к себе ветхий фолиант. Старик был реально силен, раз даже его бронированную башку пробрало. — Еще раз назовешь то горелое дерьмо едой — получишь посохом по зубам, — невозмутимо парировал Сунь, возвращаясь к созерцанию углей. — Твоя задача сейчас — впитывать мудрость. Читай вдумчиво. Акаги, вздохнув, честно пытался вникнуть в древние тексты. До самого полудня в пещере стояла тишина, прерываемая лишь осторожным шелестом хрупких страниц. Но когда солнце поднялось в зенит, желудок молодого демона издал требовательный звук, напрочь перекрывая любые мысли о "духовном просветлении". Сунь, казалось, только этого и ждал. Старик плавно поднялся на ноги, отряхнул выцветшую рясу и направился к выходу, небрежно махнув рукой, подзывая юношу за собой. Акаги с облегчением отложил пыльный фолиант и вышел на залитый ярким светом берег. Монах стоял на камнях и щурился на возвышающийся неподалеку густо заросший горный хребет. — Там, на восточном склоне, — скрипучим голосом начал Сунь, указывая узловатым пальцем на одну из лесистых вершин, — водится особый горный бык. Его мясо — это деликатес, способный порадовать даже меня. Иди и принеси его. Юноша скрестил мощные руки на груди и крайне подозрительно покосился на своего спасителя. — Если это такой невероятный деликатес и тебе так сильно хотелось мяса, — скептически сощурился Акаги, — отчего же ты сам за ним до сих пор не сходил? Живешь здесь давно, да и сил у тебя, судя по всему, предостаточно. Обезьяна раздраженно цокнул языком и сурово насупил седые брови. — Тебе поручили дело, вот и не смей спорить со старшими, — отрезал монах, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. — Кто вчера громче всех кричал, что будет невероятно полезен? Вызвался быть добытчиком — иди и добывай. А я пока подготовлю очаг. И только попробуй вернуться с пустыми руками! Акаги развернулся и молча зашагал в сторону указанной горы, по пути щедро поминая старика исключительно «добрым» словом. Поднимаясь по крутому, заросшему густым кустарником склону, юный они то и дело раздраженно сдвигал с пути тяжелые ветви. Утренняя шишка на макушке все еще неприятно ныла. Обезьяна явно что-то недоговаривал. Раз этот бык водится так близко, а монах обладает силой пробить демоническую защиту ударом простой деревяшки, значит, дело кроется в чем-то другом. Вариантов было немного: либо старик просто решил устроить ему проверку, либо это животное представляет собой нечто куда более опасное, чем просто кусок сытного мяса. Солнце припекало, и духота чужого леса давала о себе знать. Спустя час непрерывного подъема по бездорожью Акаги услышал спасительное журчание. Прокравшись через заросли раскидистого папоротника, он вышел к небольшому горному ручью, стремительно сбегающему по гладким камням. Юноша опустился на колени у самой кромки воды. Зачерпнув ледяную влагу широкими ладонями, он с жадностью напился, чувствуя, как приятный холод прогоняет остатки книжной сонливости и усталость от крутого подъема. Затем он щедро плеснул водой в лицо, ополоснул шею и грудь, смывая пот. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, демон выпрямился во весь свой немалый рост. Пришло время заняться делом. Акаги закрыл глаза и глубоко втянул носом воздух, заставляя свое обоняние работать на полную мощность. Лес вокруг был полон запахов: прелая листва, влажная земля, мелкие грызуны и сладковатый аромат цветов. Юноша методично отсекал всё лишнее, сканируя пространство в поисках чего-то живого. Спустя пару минут напряженного поиска ноздри демона уловили то, что нужно. Тяжелый, мускусный запах крупного зверя, смешанный с ароматом шерсти. Запах был сильным, отчетливым. Цель находилась совсем близко. Акаги оскалился и сорвался с места. Он бесшумной тенью заскользил между стволами деревьев, перепрыгивая через поваленные колоды и ориентируясь исключительно на чутье. Демон готовился к схватке с могучим горным зверем, предвкушая, как притащит тушу в пещеру и бросит ее к ногам сварливого старика. Раздвинув густые заросли дикого папоротника, юноша выскочил на небольшую поляну и замер в боевой стойке, готовый к броску. Однако вместо исполинского горного быка его взгляду предстал вепрь. Обычный, пусть и довольно крупный лесной кабан, который увлеченно рыл землю пятачком в поисках кореньев. Зверь хрюкнул, покосился на внезапно появившегося рогатого гостя, но убегать не стал, не почуяв прямой угрозы. Акаги разочарованно выдохнул. Напряженные мышцы расслабились, боевой настрой мгновенно улетучился. Это совершенно точно была не та цель. — Придется искать дальше, — пробормотал он себе под нос, опуская руки и полностью теряя бдительность. Это была фатальная ошибка. Акаги даже не успел обернуться, как чудовищная, многотонная сила врезалась ему прямо в задницу. Два острых рога поддели расслабленного демона с такой неистовой мощью, что законы гравитации на мгновение перестали существовать. С громким криком юноша пулей вылетел с поляны, пробивая собственным телом ветви деревьев. Мир перед глазами завертелся сумасшедшей каруселью из зеленой листвы и голубого неба. Но самым обидным в этом незапланированном полете был звук, который внезапно разорвал тишину горного склона. Откуда-то снизу, с самого побережья, расстояние до которого измерялось почти километром густого леса, до его ушей долетел громогласный, издевательский старческий хохот. Обезьяна совершенно точно знала, что именно произойдет, и сейчас от души потешалась над его позором. Сокрушая спиной очередную густую крону и готовясь к жесткому приземлению, Акаги стиснул зубы так, что скрипнули клыки. — Клянусь, — прорычал он в полете, — я отомщу тебе за это, старая ты макака! Приземление вышло жестким. Проломив спиной целый каскад толстых веток, Акаги рухнул на влажную землю, оставив в ней глубокую борозду. Однако злость оказалась сильнее боли. Юноша мгновенно вскочил на ноги и жадно втянул в себя природную энергию леса. Сэндзюцу хлынуло по венам, разгоняя кровь и наливая мышцы взрывной мощью. С глухим, полным ярости рыком демон бросился обратно вверх по склону, желая голыми руками свернуть шею наглой скотине. Ворвавшись на поляну, Акаги резко затормозил. Вепрь давно сбежал в кусты. Зато прямо по центру прогалины гордо высилось существо, абсолютно далекое от понятия «бык». Тело монстра напоминало мощного оленя или коня, густо покрытого мерцающей изумрудной чешуей. Львиная грива развевалась на ветру, длинный хвост с кисточкой недовольно хлестал по бокам, а на благородной морде красовались два изогнутых рога. Существо излучало ауру духа, а в его глубоких глазах светился пугающий, почти человеческий интеллект. Демон не стал тратить время на разглядывание чешуйчатой твари. Оттолкнувшись от земли так, что дерн брызнул во все стороны, он молниеносно сократил дистанцию и нанес сокрушительный удар кулаком прямо в массивную шею. Зверь даже не попытался уклониться. Он просто чуть подался вперед, принимая удар на костяную пластину у основания рогов. Раздался гулкий треск. Кулак Акаги отозвался легкой болью, словно юноша со всей силы впечатался в монолитную скалу. В следующую долю секунды существо контратаковало. Разворот был неуловимо быстрым. Мощное копыто влетело в грудь демона, отбрасывая его на десяток метров назад. Акаги сгруппировался в воздухе, приземлился на все четыре конечности и тут же прыгнул в сторону, чудом уходя от разящего выпада сверкающих рогов. Завязалась ожесточенная, яростная схватка. Демон наносил град ударов, используя всю свою звериную ловкость и мощь сэндзюцу. Он пытался бить по суставам, рвать когтями незащищенные места, но всё было тщетно. Изумрудная броня выдерживала любой натиск. Зверь же действовал с пугающим спокойствием. Каждый его выпад нес в себе разрушительную силу. Очередной взмах рогов прошел по касательной, глубоко распоров плечо юноши. Акаги зашипел от боли, попытался провести подсечку, но монстр легко перепрыгнул его ногу и мощным толчком крупа отправил демона в затяжной полет прямо в колючие кусты. Юноша с трудом поднялся на дрожащие ноги. Дыхание сбилось в хрип, из раны хлестала горячая кровь, а резерв природной энергии стремительно пустел. Без канабо пробить эту идеальную защиту было невозможно. Осознав всю безнадежность ситуации, Акаги стиснул зубы, развернулся и бросился наутек с помощью скачкой бездны, стремительно спускаясь вниз по склону к побережью. Пробежав изрядное расстояние, он на ходу бросил взгляд через плечо. Странный рогатый зверь совершенно не преследовал его. Существо стояло на краю поляны и с откровенным пренебрежением смотрело вслед убегающему противнику. Гордо фыркнув и тряхнув величественной гривой, изумрудный монстр неспешно развернулся и царственной поступью скрылся в густой чаще гор, потеряв к побежденному всякий интерес. Вывалившись из зарослей на каменистый пляж, тяжело дышащий и истекающий кровью Акаги остановился. У входа в пещеру, вальяжно скрестив ноги на валуне, его уже ждал Сунь. Едва завидев потрепанного, покрытого ссадинами и грязью демона, старый монах разразился новым приступом каркающего, издевательского хохота. Он смеялся так сильно, что ему пришлось опереться на свой гладкий деревянный посох, утирая выступившие слезы. — Ох, уморил... — просипел обезьяна, хлопая себя по колену. — Великий добытчик вернулся! А где же мясо? Неужто бык оказался тебе не по зубам? Акаги угрожающе зарычал, сжимая кулаки, но старик вдруг резко перестал смеяться. Его глубокие темные глаза сузились, пронзая юношу насквозь. — А если серьезно, парень, — голос Суня стал обманчиво спокойным и цепким. — Что это были за пространственные рывки там, на склоне? Я повидал на своем веку немало японских они, но ни один они отродясь не умел разрывать ткань пространства. Акаги на мгновение растерялся от столь резкой смены темы. Адреналин еще бушевал в крови, и вопрос застал его врасплох. — Это... это просто моя личная сила, — глухо отозвался юноша. И тут же воспоминание о том, как его подкинули рогами в воздух на потеху этой старой макаке, затмило голос разума. Ярость вспыхнула с новой силой. — Ах ты старый ублюдок! Ты ведь прекрасно знал, кто там водится! С ревом демон бросился на обидчика, намереваясь впечатать наглую седую морду прямо в камни. Но Сунь даже не поднялся с места. Деревянный посох в его руках смазался в неразличимое пятно. Раздался громкий, сухой хлопок. Акаги совершенно не понял, как твердая палка хлестнула его по лодыжкам, начисто выбивая опору, а затем второй, невероятно точный тычок в грудь впечатал его спиной в пляжную гальку. Из легких со свистом выбило весь воздух, мир перед глазами на секунду померк. — Лежи и слушай, — произнес монах, глядя сверху вниз на поверженного демона. — Это была лишь проверка. Я хотел посмотреть, на что ты способен в реальном бою с сильным противником. И знаешь что? Ты — безнадежный дилетант во владении сэндзюцу. Ты черпаешь природную энергию как слепой, перегоняя ее в мышцы без малейшего контроля и понимания процесса. С такой техникой тебя убьет любая серьезная тварь на этом материке, даже без помощи оммёдзи. Кто тебя учил вообще? Акаги хрипло закашлялся, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Деревянный посох всё еще упирался ему в горло, не давая пошевелиться, но злость постепенно уступала место горькому осознанию собственной слабости. — У меня не было родителей, чтобы передавать мне техники, — процедил сквозь зубы юноша, с вызовом глядя прямо в темные глаза монаха. — Не было ни клана, ни наставников. Я вообще впервые узнал, что такое сэндзюцу, на самом краю севера. Меня учил старый дедушка-тануки, живущий в богом забытой рыбацкой деревне. Он показал мне основы, чтобы я просто мог выжить в лесу. До всего остального я додумался сам. Старик слегка ослабил давление посоха. На его морщинистом лице промелькнула тень понимания, мгновенно сменившаяся глубокой задумчивостью. Обезьяна медленно покачала головой, словно отвечая каким-то своим внутренним мыслям. — Тануки говоришь... — пробормотал Сунь себе под нос, убирая деревяшку от горла демона. — Искусство лесных иллюзий и мелких фокусов. Неудивительно, что ты дерешься, как девчонка. В тебе плещется целый океан грубой силы, но русло для него ты пытаешься выкопать дырявой ложкой. Монах оперся на посох обеими руками и замолчал. Повисла долгая, тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным рокотом морского прибоя да тяжелым дыханием Акаги. Юноша осторожно сел на гальку, морщась от боли в распоротом плече, и приготовился к очередной порции язвительных насмешек. Но Сунь молчал. Он долго смотрел на израненного, покрытого грязью, но совершенно не сломленного юного они, оценивая его упрямство и скрытый потенциал. Наконец, старик тяжело и как-то обреченно вздохнул, принимая окончательное решение. Его взгляд вновь сфокусировался на Акаги. — Поднимайся, — ровным тоном велел монах. — Твоя кровь и эти пространственные фокусы — отличный фундамент. Но если я позволю тебе и дальше размахивать кулаками с такой бездарной техникой, это будет оскорблением боевых искусств. Сунь развернулся и неспешно зашагал к входу в пещеру, бросив через плечо: — С этого дня будешь звать меня учителем. Иди промой свои раны. Завтра на рассвете мы начнем выбивать из тебя дурь, и клянусь, ты еще горько пожалеешь, что тот горный цилинь не проткнул тебя своими рогами насмерть.