Бирюзовая аномалия

*** Рассвет едва коснулся края океана, когда Сунь, не оборачиваясь, бросил в сторону спящего они короткую фразу. — Вставай. Акаги вздрогнул, мгновенно выходя из сна. Плечо, распоротое копытом цилиня, всё еще ныло, а демоническая регенерация, обычно справляющаяся за часы, на этот раз буксовала. Юноша сел, хмуро разглядывая старика, который уже успел разжечь небольшой, идеально сложенный костер. — Твое владение сэндзюцу сейчас — это просто попытка схватить молнию голыми руками. Рано или поздно она тебя испепелит. Прежде чем манипулировать силой небес, ты должен закалить сосуд, который будет ее нести. Твое тело мощное, спору нет, но твой дух — с ним нам нужно будет поработать. — Я думал, ты начнешь учить меня управлять этой энергией, — буркнул Акаги, потирая затекшую шею. — Учить? — Сунь наконец повернулся, и в его взгляде промелькнула искра насмешки. — Рано еще, глупый мальчишка. Старик ткнул пальцем в сторону леса. — Иди. Найди что-нибудь приличное из дичи. Акаги, подавив колкость, поднялся и исчез в зарослях. Спустя час он вернулся, волоча за задние лапы молодого лесного буйвола. Зверь был тяжелым, мускулистым, и демон потратил немало сил, чтобы завалить его без привычного оружия. Сунь встретил его кивком, даже не взглянув на добычу. Он уже разложил на плоском камне пучки сушеных трав и крошечные ступки, наполненные ароматными пастами. — Брось это здесь, — скомандовал монах. — Теперь слушай внимательно. Видишь те скалы, что уходят в воду? Юноша посмотрел в указанном направлении. Там, где волны с грохотом разбивались о базальтовые столбы, из воды торчал одинокий, тонкий и скользкий каменный пик. — Это твоя тренировочная площадка на сегодня, — Сунь хитро прищурился. — Ты заберешься на эту скалу и встанешь на одну ногу на самой ее вершине. Но это было бы слишком просто для они, верно? Ты возьмешь с собой вот этот валун. Старик указал на массивный кусок гранита размером с телегу. — Твоя задача: держать его над головой на вытянутых руках в течении часа. И самое главное — забудь про свое сэндзюцу. Никакой природной энергии. И никаких пространственных сил. Если я почувствую хотя бы каплю твоей силы, я лично скину тебя в океан и буду держать под водой, пока ты не познаешь истинное смирение. Только твои мышцы и твоя воля. Иди. Если уронишь камень или упадешь сам — ужина не получишь. Акаги посмотрел на валун, затем на скользкий пик, который то и дело накрывало ледяными брызгами. Он глубоко вдохнул, прогоняя раздражение, и подошел к гранитному монстру. Камень был размером с добротную телегу, отполированный морем до идеальной гладкости, без единой удобной выемки. Демон уперся босыми ногами в гальку, подсунул широкие ладони под холодное брюхо валуна и с глухим рыком рванул его вверх. Мышцы на руках и спине вздулись канатами, сухожилия натянулись до предела. Вес оказался чудовищным даже для физиологии они. Взвалив гранит на плечо и тяжело дыша, юноша зашагал к воде. Волны с шипением разбивались о колени, норовя сбить с ног. Базальтовый пик вблизи выглядел еще более издевательски: черный, покрытый склизкими водорослями и постоянно омываемый ледяной пеной. Подъем превратился в изощренную пытку. Акаги цеплялся за мокрые выступы одной свободной рукой, до боли вдавливал пальцы ног в острые края скользкого камня, каждое мгновение рискуя сорваться в бурлящую пучину. Валун безжалостно давил, постоянно смещая центр тяжести. Несколько раз юноша чудом удерживал баланс, когда очередной гребень с силой бил его по ребрам. Соленая вода заливала глаза, смешиваясь с потом, а недолеченная рана пульсировала острой болью при каждом движении. Карабкаясь дюйм за дюймом, демон мрачно прикидывал в уме свои перспективы. Пятачок на самой вершине скалы был размером едва ли больше человеческой головы. Как он должен стоять там на одной ноге? Да еще и с этой проклятой гранитной глыбой на вытянутых руках? Под шквальным ветром и непрекращающимися ударами прибоя? Задача казалась физически невыполнимой. Мозг лихорадочно пытался найти хоть какой-то способ распределить баланс, но расчеты рушились о суровую реальность. Сунь ясно дал понять: малейшая вспышка Бездны или природной энергии — и тренировка закончится на морском дне. Оставалось лишь стиснуть зубы так, что заскрежетали клыки, заблокировать все мысли о неминуемом падении и сделать последний, самый тяжелый рывок на блестящую от воды вершину. Взобравшись на крошечный пятачок, Акаги с рычанием выжал валун над головой. Секунда, две… Ледяной порыв ветра ударил в грудь, скользкая от водорослей опора ушла из-под ноги, и юноша с громким всплеском рухнул в бушующие волны вместе со своим каменным бременем. Вынырнув, он зло выплюнул соленую воду, подхватил гранит со дна и потащил его обратно. Снова подъем. Снова попытка поймать баланс. Снова падение. Раз за разом сцена повторялась. Тело покрылось свежими ссадинами от ударов о рифы, мышцы горели огнем, отказываясь повиноваться. Мысли о сытном ужине давно растворились в ледяной воде. В упрямой голове они осталась лишь одна пульсирующая цель — укротить этот проклятый камень и простоять на чертовом пике положенный час. Победа над собственной слабостью стала исключительно делом принципа. Ближе к полудню ветер переменился. Густой, насыщенный аромат жарящегося мяса поплыл прямо к скале, безжалостно дразня обоняние измотанного демона. Урчание в животе перекрыло даже шум прибоя. — Ты можешь жарить свое мясо подальше отсюда?! — рявкнул Акаги, едва удерживая равновесие под очередным порывом ветра. Валун над его головой угрожающе качнулся. — Унеси эту тушу за скалы, старый садист! Сунь, вальяжно раскинувшийся на сухом песке, неторопливо перевернул истекающий соком кусок над огнем. — Ветер дует туда, куда хочет, мальчишка, — громко, с нескрываемой издевкой отозвался монах. — Если бы ты тратил силы на удержание баланса, концентрируясь на своей задаче, давно бы уже отдыхал. Перестань принюхиваться к моему обеду. Мясо всё равно тебе не достанется. Сдавленно зарычав, Акаги попытался выровнять спину, однако скользкий базальт вновь подвел его. Очередное падение выбило из легких остатки воздуха. Борьба с океаном и гравитацией продолжалась до самых сумерек. К моменту, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, демон был совершенно истощен. Дрожащий от холода и перенапряжения, покрытый синяками и порезами, он едва доплелся до пещеры и тяжело рухнул на пол. Желудок мучительно сводило от голода, каждое движение отзывалось тупой болью в суставах. Старик совершенно не собирался давать ему передышку. Едва Акаги смежил веки, мечтая провалиться в спасительное забытье, как ему прямо на лицо шлепнулся тяжелый, пропахший пылью фолиант. — Физические страдания — отличная почва для взращивания духовности, — сыто рыгнув, проскрипел Сунь, устраиваясь на своей подстилке. — Раз твое тело сегодня оказалось таким неуклюжим, будем тренировать твои мозги. Открывай третью главу. Читай вслух и внятно. Запнешься или уснешь — получишь посохом по зубам. Акаги со стоном убрал фолиант с лица и сел, скрестив гудящие ноги. Пожелтевшие страницы едва освещались затухающими углями. Буквы перед глазами предательски расплывались, складываясь в совершенно бессмысленные узоры. Демон монотонно затянул строфы из третьей главы, через силу заставляя себя выговаривать бесконечные рассуждения о природе кармы и полном отказе от мирских желаний. Спустя час этого издевательского бормотания веки юноши стали наливаться свинцом. Голос садился, слова сливались в неразборчивую, тихую кашу. Голова демона клюнула вниз, подбородок ударился о грудь, и он на мгновение провалился в мягкую темноту. Хрясь! Гладкий деревянный посох больно ткнул его прямо под ребра. — Не отвлекайся на телесные слабости, — прозвучал из угла бодрый голос Суня, который, казалось, наслаждался этим. — Просветление требует усердия. Начинай абзац заново. Юноша глухо зашипел, потер ушибленный бок и, стиснув зубы, уставился в текст. Чтение продолжилось. Эта изощренная пытка тянулась долгими, мучительными часами. Каждый раз, когда истощенный организм брал свое и сознание Акаги начинало мутнеть, Учитель неизменно «приходил на помощь». Хлесткий удар по плечу или звонкий щелчок по рогам мгновенно возвращали несчастного они в суровую реальность буддийских догм. Только глубокой ночью, когда шум прибоя снаружи стал тише, а голос юноши окончательно сорвался на хрип, монах наконец подал голос: — Достаточно на сегодня. Можешь закрыть книгу. Акаги даже не стал пытаться устроиться поудобнее. Он просто завалился на бок прямо там, где сидел, положив голову на холодный каменный пол, и мгновенно провалился в тяжелое, темное забытье. Но даже во сне желанный покой обходил его стороной. Сведенные судорогой мышцы периодически вздрагивали, а с пересохших, потрескавшихся губ спящего демона то и дело срывались глухие, полные искренней ярости проклятия в адрес одной конкретной старой макаки. Утро началось с безжалостного тычка деревянным посохом под ребра. Акаги застонал, чувствуя себя так, словно по нему ночью потопталось целое стадо буйволов. Каждая мышца горела, а пустой желудок недвусмысленно сводило болезненными спазмами. — Вставай. Тренировки ждут, — невозмутимо возвестил Сунь, подкидывая сухие ветки в оживающий костер. Демон с трудом принял сидячее положение, хмуро глядя на старика. Мысль о том, чтобы снова лезть в ледяную воду, карабкаться по скользкому базальту и надрывать спину на пустой желудок, вызывала отторжение на инстинктивном уровне. — Я туда не пойду, пока не поем, — упрямо буркнул Акаги, скрещивая руки на груди. — Я, между прочим, растущий организм. Мне нужна пища! Сунь громко фыркнул, окинув критическим взглядом внушительную, литую мускулатуру своего ученика. — Куда тебе еще расти, дуболом? — саркастично выгнул седую бровь монах. — Разве что вширь, чтобы волнам было удобнее сбивать тебя со скалы. Тем не менее, старик потянулся к плоскому камню у костра и небрежно швырнул демону свернутый в огромный лист лопуха сверток. Акаги поймал его на лету и жадно развернул. Внутри лежали остатки вчерашнего лесного буйвола — уже остывшие, но всё еще невероятно ароматные и питательные. Юноша впился зубами в мясо, но уже через пару укусов его челюсти замерли. Он перевел ошарашенный взгляд на свой скромный паек, затем на потухший очаг, где валялись обглоданные массивные кости, и снова на невозмутимого старика. До него внезапно дошел масштаб произошедшего. Буйвол был огромным, весом не в одну сотню фунтов. А в листе осталась едва ли десятая часть всей туши. — Ты... ты сожрал целого буйвола за день?! — возмущенно воскликнул Акаги, едва не подавившись. — Прожорливая макака! И этот старый лицемер еще заставляет меня всю ночь читать сутры про смирение, аскезу и отказ от плотских удовольствий?! Воздух свистнул. Хрясь! Посох прилетел точно по рогатой макушке, заставив демона громко лязгнут зубами. — Истинное смирение послушника заключается в том, чтобы не осуждать здоровый аппетит своего учителя, — философски, ничуть не смутившись, изрек Сунь, опираясь на свое деревянное оружие. — А теперь дожевал свой завтрак и марш на побережье. Камень сам себя не поднимет. Потирая пульсирующую голову и тихо рыча сквозь зубы отборные ругательства, Акаги быстро доел жесткое мясо, поднялся на ноющие ноги и обреченно поплелся в сторону бушующего прибоя. Очередной день бесконечной пытки начался. *** Два последующих месяца слились для Акаги в одну бесконечную, изматывающую рутину, состоящую из тренировок и вечного ощущения недоедания. Он даже чуть похудел, потеряв объемность мышц. Каждое утро он покорно отправлялся в лес, чтобы добыть для учителя очередного зверя. И каждый раз, сглатывая голодную слюну, наблюдал, как прожорливый старик уминает львиную долю мастерски приготовленного мяса, оставляя растущему демону лишь жалкие крохи, которых едва хватало, чтобы не упасть в обморок. А ночами его ждала всё та же пытка текстами. Буддийские сутры настолько глубоко въелись в его сознание, что уже снились ему в кошмарах, где гигантские иероглифы гонялись за ним по побережью под ехидный смех Суня. И всё же эти садистские методы принесли свои плоды. Постоянная балансировка на грани физического истощения выжгла из тела всю лишнюю суетливость и агрессию. Акаги научился идеально чувствовать каждую мышцу, каждое сухожилие своего тела, распределяя напряжение с хирургической точностью. Он перестал бороться с океаном и ветром, научившись подстраиваться под них. В тот день, когда солнце достигло зенита, демон стоял на черном базальтовом пике, подобно изваянию. Тяжелый валун покоился на его вытянутых руках, но теперь он казался не чужеродным грузом, а естественным продолжением тела. Ледяная пена хлестала по ногам, ветер пытался столкнуть его в пучину, но Акаги не шевелился. Его дыхание было ровным, а разум — абсолютно чистым. — Достаточно, — сухо донеслось с берега. Акаги плавно опустил руки и сбросил валун. Глыба с оглушительным грохотом рухнула в воду, подняв столб брызг. Юноша легко спрыгнул со скалы и подошел к монаху. Сунь окинул взглядом поджарую, но невероятно собранную фигуру ученика. — Вполне сносно, — скупо похвалил старик, кивнув своим мыслям. — А теперь поторапливайся. Иди в лес и принеси дичь, пока я не уснул от скуки. Акаги молча развернулся и скрылся в зарослях. Новое, идеально послушное тело двигалось сквозь чащу бесшумной тенью. Меньше чем через полчаса он вернулся на пляж, волоча за собой тушу матерого, клыкастого кабана. Сунь привычно взялся за дело. Вскоре над побережьем поплыл одуряющий, сводящий с ума аромат жарящегося мяса, пропитанного фирменными специями старика. Золотистый жир аппетитно шкварчал на углях. Акаги сглотнул, усаживаясь поодаль и морально готовясь получить свой традиционный жалкий огрызок. Однако, когда кабан покрылся идеальной хрустящей корочкой, монах не стал отрезать себе лучший кусок. Он просто отошел от костра, уселся на свой валун и указал деревянным посохом на вертел. — Ешь. Акаги недоуменно нахмурился, не двигаясь с места. Он подозрительно покосился на тушу, затем на невозмутимого (м)учителя. — В смысле? — настороженно переспросил юноша. — Я сказал: ешь, — с нажимом повторил Сунь, опираясь подбородком на сложенные на посохе руки. — Всего. Глаза демона расширились. Он скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень подозрительности. Два месяца голодовок научили его искать подвох в любой доброте старой обезьяны. — Это что, очередная проверка? — прищурился Акаги. — Экзамен по девятой главе о грехе чревоугодия и привязанности к земным благам? Если я сейчас откушу кусок, ты снова огреешь меня палкой по голове и заставишь медитировать до утра? Сунь хрипло, отрывисто рассмеялся, качнув головой. — Твоя паранойя радует мое старое сердце. Но нет, это не проверка. Ты научился терпению, контролю и, что самое главное, усмирил своего внутреннего зверя. Так что жри своего кабана, рогатый, пока я действительно не передумал и не забрал его себе. Ты это заслужил. Упрашивать дважды не пришлось. Акаги набросился на тушу с жадностью. Он рвал горячее мясо огромными кусками, совершенно не утруждая себя тем, чтобы выплевывать кости. Мощные челюсти демона с жутким хрустом перемалывали ребра и суставы, превращая их в труху. За два месяца полуголодного существования и адских нагрузок его организм превратился в безжалостную топку, научившись выжимать максимум питательных веществ даже из жестких хрящей и костного мозга. Менее чем через десять минут от здоровенного вепря не осталось абсолютно ничего. Сунь, невозмутимо наблюдавший за этим гастрономическим безумием, удовлетворенно хмыкнул, опираясь на свой посох. — Наелся? — поинтересовался старик, глядя, как демон сыто отдувается, вытирая перемазанный жиром подбородок. — Отлично. Потому что теперь пришло время навестить твоего старого друга. Застоялся он там, на горе, без хорошей разминки. Акаги оскалился. Он прекрасно понял, о ком идет речь. Должок изумрудной скотине давно следовало вернуть. Дорога на восточный склон теперь показалась ему легкой прогулкой. Новое, поджарое тело, лишенное лишней скованности и тяжести, несло его вверх по крутым камням с грацией хищного кота. Акаги больше не сдвигал ветви, а просто обтекал препятствия, не сбивая дыхания. Изумрудный цилинь ждал его на той же самой прогалине. Зверь предупреждающе ударил копытом о землю, опустил сверкающие рога и издал низкий рык. Схватка закипела мгновенно. Но теперь Акаги не бросался вперед, как ослепший бычара. Он скользил вокруг зверя, уходя от смертоносных выпадов и экономя каждое движение. Когда костяной рог вспарывал воздух там, где только что была его грудь, демон отвечал хлесткими, выверенными ударами. Звон от столкновения его кулаков с мерцающей чешуей эхом разносился по всему лесу. Несколько раз демону удалось всерьез пошатнуть горного монстра, заставив того недовольно реветь и сдавать назад. Бой вышел на славу: долгим, жестким и по-настоящему равным. Акаги уворачивался, бил, отступал и снова атаковал, чувствуя пьянящий контроль над собственным телом. Но цилинь не просто так был хозяином этих гор. Зверь обладал не только чудовищной силой, но и многовековым опытом. Стоило Акаги на долю секунды увлечься серией ударов и слегка завалить баланс вперед, как монстр неуловимо сместился. Вместо того чтобы контратаковать рогами, цилинь резко крутнулся на месте. Мощный удар задних копыт, усиленный плотной духовной аурой, впечатался демону точно под ребра. Раздался глухой хлопок, и Акаги, уже по сложившейся, крайне обидной традиции, со свистом вылетел с поляны. Прошибая спиной густую листву и ломая молодые деревца, юноша кубарем покатился вниз по склону, щедро осыпая гору проклятиями и стремительно возвращаясь обратно на побережье. Вывалившись из подлеска прямо на каменистый пляж, Акаги с размаху приземлился на спину, выбив из легких остатки воздуха. Сверху тут же раздался до боли знакомый, издевательский каркающий хохот. Сунь стоял у входа в пещеру, опираясь на свой посох и откровенно веселясь при виде изрядно помятого, покрытого свежими ссадинами ученика. — Опять летать изволил? — просипел старик, утирая выступившие от смеха слезы. — И как там погода над кронами? Акаги с глухим рычанием поднялся на ноги, стряхивая с плеч налипшие листья и веточки. — Я почти достал его в этот раз, — хмуро буркнул юноша, ощупывая саднящие ребра. — Дай мне еще пару недель, и я сломаю ему рога. — В этом нет никакой нужды, — монах внезапно перестал смеяться, а его тон стал на удивление серьезным. Сунь подошел к своему поношенному дорожному мешку и закинул его на плечо. — Оставь зверя в покое. Цилинь — древний дух этих мест, хранитель восточных склонов. Он защищает лес от скверны. Твои драки с ним были отличной тренировкой, но убивать его — преступление против самой природы. К тому же, нам пора выдвигаться. Акаги удивленно моргнул, забыв про ушибы. За последние месяцы он настолько привык к рутине этой пещеры и тренировкам у моря, что слова старика прозвучали как гром среди ясного неба. — Выдвигаться? Куда? — нахмурился демон, оглядывая их скромное жилище. Сунь повернулся к океану, подставив лицо свежему соленому ветру. В его темных, глубоких глазах мелькнула тень давно ушедших эпох. — Когда-то давно, очень давно... — голос монаха стал тихим и задумчивым. — Когда я был таким же глупым, необузданным духом, раздираемым гордыней и жаждой битв, мне довелось проделать один очень долгий путь. В компании таких же... своеобразных личностей, я пересек всю Поднебесную, направляясь на запад за священными писаниями. Тот путь выковал из меня того, кем я стал. Старик обернулся и посмотрел прямо на Акаги. — Я не брал учеников уже много веков. Но раз уж небеса почему-то решили скинуть мне на голову упрямого японского они с пространственной аномалией... Пожалуй, старому монаху пора стряхнуть с себя пыль и еще раз прогуляться по континенту. Собирай свои лохмотья, Акаги. Мы идем на запад.