Бирюзовая аномалия

*** Горы и густые, влажные леса провинции Цзянси разительно отличались от скалистого побережья, к которому Акаги успел привыкнуть. Их путь на запад продвигался неспешно, а Сунь превратил каждый шаг в изощренную тренировку. Если монах шел налегке, лишь с небольшим мешком за спиной, то юный они тащил на плечах массивный ствол поваленного дерева. По условиям старика, бревно ни разу не должно было коснуться земли до самого заката. Стоило Акаги оступиться или сбить дыхание, как по его ногам тут же прилетал хлесткий удар посоха. Вечера же проходили по давно утвержденному расписанию: небольшой ужин и бесконечная зубрежка буддийских текстов у костра. Особенно тяжело приходилось, когда их путь пролегал через редкие человеческие поселения или мимо крестьянских угодий. Вид рогатого, с глухим рычанием волокущего на горбу целое дерево, вызывал у людей неподдельный первобытный ужас. Миряне в панике бросали корзины, разбегались, наглухо запирали двери и выглядывали сквозь щели в ставнях, судорожно сжимая вилы и защитные амулеты. Сунь же вышагивал впереди с абсолютно безмятежным видом, вежливо и благостно кивая перепуганным селянам, словно выгуливал не смертоносного ёкая, а послушного тяглового мула. Акаги оставалось лишь злобно скалиться в ответ на косые взгляды, борясь с огромным желанием швырнуть этот тяжеленный ствол прямо в чей-нибудь сарай. В этот вечер они остановились на небольшой поляне у безымянного ручья. Дождавшись, когда солнце окончательно скроется за горизонтом, Акаги с облегченным выдохом скинул опостылевшее бревно. Земля гулко содрогнулась. Демон размял гудящие плечи, хрустнул шеей и тяжело опустился на траву. Пламя костра уже весело трещало, пожирая сухие ветки. Юноша, предчувствуя неизбежное, обреченно потянулся к своему дорожному мешку за потрепанным фолиантом. — Оставь книгу, — неожиданно произнес Сунь. Старик сидел по ту сторону огня, скрестив ноги и задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. Акаги удивленно замер, рука так и зависла над сумкой. Отказ от вечерних сутр был событием исключительным. — Твой дух немного окреп, а тело научилось терпению под тяжестью дерева, — монах перевел глубокий, спокойный взгляд на ученика. — Эти месяцы мы занимались лишь подготовкой твоего сосуда. Пришло время вернуться к сэндзюцу и начать обучение тому, как правильно его наполнять. Сунь плавно обвел посохом пространство вокруг себя. — Вся природная энергия, пронизывающая эту землю, строго подчинена циклу пяти стихий: Дереву, Огню, Земле, Металлу и Воде. Это абсолютная основа. Монах указал концом деревянного оружия на костер, затем на землю под ногами и на стволы деревьев, окружающие поляну. — В тот раз ты пытался впитывать силу природы как голодный зверь. Ты просто широко открывал свои каналы и глотал всё без разбору. В тебя вливалась чудовищная смесь из всех пяти элементов сразу. Из-за этого они конфликтовали, кипятили твою кровь и рвали тебя изнутри, хотя с этим и справлялась твоя регенерация. Умелый мастер сэндзюцу никогда так не поступает. Акаги нахмурился, вслушиваясь в мерное потрескивание поленьев. — И как поступает мастер? — хмуро спросил юноша. — Он фильтрует, — просто ответил старик. — Настоящий практик способен вычленить нужную нить из общего клубка энергий. Он поглощает каждую стихию строго по отдельности, в зависимости от ситуации. Тебе требуется исцелить глубокую рану или слиться с лесом, скрыв присутствие? Ты тянешь из окружения только энергию Дерева. Нужна взрывная скорость и сокрушительный импульс для атаки? Ты вытягиваешь из пространства чистый Огонь, наглухо отсекая всё остальное. Сунь вытянул раскрытую ладонь над костром. Пламя внезапно метнулось вверх, послушно огибая сухие пальцы монаха, совершенно их не обжигая. — Попытаешься лечить рану Огнем — сожжешь собственные каналы. Решишь атаковать мощно бронированную цель Водой — твой удар просто мягко растечется по защите. Искусство заключается в том, чтобы чувствовать вкус каждого аспекта в окружающем воздухе и впускать в себя только ту силу, которая требуется тебе прямо сейчас. Завтра на рассвете мы начнем учиться распознавать этот поток. Акаги задумчиво уставился на огонь, завороженный тем, как легко и послушно стихия огибает пальцы старика. Слова монаха, такие четкие и структурированные, внезапно зацепили что-то на самом дне его разума. Там, за густой пеленой, скрывавшей его прошлую жизнь — ту, что была еще до его существования в теле рогатого демона, — мелькнули смутные, обрывочные образы. В тех далеких, размытых воспоминаниях тоже присутствовали стихии. Да, они были не те же, что тут. Но концепции элементального влияния, правила разделения энергий — названия и детали немного отличались, но фундаментальная суть оставалась на удивление похожей. Эта мысль, всплывшая из самых глубин памяти, принесла с собой странное, успокаивающее чувство дежавю. Выходит, базовые законы мироздания оставались универсальными, в каком бы теле ты ни находился. Опыт прошлой жизни, пусть и стертый почти до основания, сейчас неожиданно сыграл ему на руку — сама концепция разделения потоков больше не казалась Акаги чем-то непостижимым. — Разделять потоки… — тихо, словно пробуя слова на вкус, повторил Акаги, глядя на тлеющие угли. Сунь, заметив перемену в настроении ученика и внезапно промелькнувшую в его глазах осмысленность, лишь удовлетворенно хмыкнул. Монах сжал кулак, и пламя послушно опустилось обратно в костер, перестав тянуться к его руке. — Понять разумом легко, — философски заметил старик, устраиваясь на своем походном мешке. — Заставить свое тело слушаться этого понимания и отказаться от инстинктов — вот где начинается настоящая работа. — И за что конкретно отвечает каждая стихия? — спросил Акаги, откидываясь назад и опираясь на локти. — Всё зависит от того, как ты направишь Ки, — начал Сунь, поочередно загибая сухие, узловатые пальцы. — Дерево — это связь и жизнь. Оно питает твою регенерацию и позволяет пустить невидимые «корни» в пространство, чтобы чувствовать чужую ауру и намерения за сотни шагов. Огонь — это взрыв. Ускорение рефлексов и кратковременный, яростный выброс мощи. Монах загнул третий палец. — Земля — это непоколебимость и подавление. Она уплотняет твою защиту и делает духовное давление настолько тяжелым, что слабого противника просто вдавит в грязь одним твоим присутствием. Металл, такой родной и любимый аспект твоих сородичей, — старик многозначительно хмыкнул, — это хирургическая точность и жесткость. Он позволяет сжать всю силу в одну пронзающую точку, чтобы рассекать барьеры и плоть. Сунь загнул последний палец. — Ну а Вода… Вода — это адаптация и текучесть. Она идеальна для того, чтобы полностью скрыть свой след или мягко перенаправить чужой удар в пустоту. Старик потянулся и лег на свой походный мешок, закрывая глаза. — Пять стихий — пять инструментов. Завтра, на рассвете, мы выясним, что тебе подойдет больше на данный момент. А теперь — спи. *** Утро встретило Акаги густым туманом и неприятной сыростью. Едва солнце успело осветить верхушки деревьев, юноша уже бесшумно скользил сквозь густые заросли здешнего леса. Незнакомая местность совершенно не мешала — обостренные инстинкты вели его безошибочно, считывая запахи влажной земли и малейшие колебания воздуха. Спустя полчаса поисков его взгляд выцепил в подлеске упитанного русака. Заяц неосторожно хрустнул веткой, и этого оказалось достаточно. Акаги сорвался с места. Мощные ноги оттолкнулись от влажного мха, сокращая дистанцию за пару ударов сердца, и широкая ладонь мертвой хваткой сомкнулась на шее добычи. Закинув обмякшую тушку на плечо, демон невольно задумался. Он вдруг поймал себя на мысли, что уже целую вечность не использовал скачок Бездны. Старик категорически не одобрял любые отклонения от своей садистской «программы тренировок», если этот бесконечный марафон на выживание вообще можно было так назвать. Сунь требовал, чтобы ученик полагался исключительно на собственную физическую выносливость, запрещая срезать углы с помощью пространственных навыков или магии. Хочешь догнать дичь? Беги своими ногами. Нужно забраться на гору? Карабкайся. Тихо вздохнув, Акаги зашагал обратно к лагерю. Выйдя на поляну, он привычно приготовился швырнуть зайца к ногам Учителя, но внезапно замер на полпути, подозрительно принюхиваясь. Костер уже ярко горел. Сунь, как обычно, разложил на плоском камне свои крошечные ступки с ароматными приправами для мяса. Однако рядом с ними, в широкой деревянной плошке, покоилось нечто совершенно иное. Это была густая, мутная жижа болотного цвета, от которой исходил резкий, удушливый запах тины, смешанный с ароматом жгучих кореньев. Старик методично перемешивал это подозрительное варево черенком ножа, и на его морщинистом лице играла откровенно злорадная, предвкушающая ухмылка. Заметив вернувшегося с добычей демона, монах поднял взгляд и ехидно прищурился. — Выпей это до дна, — безапелляционно заявил Сунь, пододвигая деревянную плошку ближе к краю камня. Акаги смерил варево крайне скептическим взглядом. Одно только зловоние заставляло глаза слезиться, а нутро — инстинктивно сжиматься. — Пожалуй, я откажусь, — процедил демон, делая осторожный шаг назад. — У меня от одного запаха этого пойла волосы на затылке дыбом встают. Старик лишь тяжело, картинно вздохнул. В следующее мгновение воздух привычно свистнул. Деревянный посох с глухим, болезненным стуком прилетел Акаги прямо под колено, заставив огромного они рефлекторно согнуться пополам. Не дав ученику даже моргнуть, Сунь оказался рядом. Железная хватка старика сомкнулась на рогах демона, силой запрокидывая его голову назад, а вторая рука безжалостно влила всё содержимое плошки прямо ему в приоткрытый рот. Акаги дернулся, отчаянно пытаясь выплюнуть мерзкую жижу, но ладонь монаха намертво зажала его челюсти. Вкус оказался в разы хуже запаха — концентрированная болотная гниль вперемешку с обжигающей, едкой горечью, от которой горло мгновенно свело судорогой. Тело они затряслось от омерзения, глаза налились кровью, но старик держал его хваткой каменного изваяния, пока демон рефлекторно не сглотнул всё до последней капли. Только тогда Сунь отпустил его, брезгливо вытирая ладонь о рясу. Акаги рухнул на четвереньки, судорожно откашливаясь и с шипением сплевывая вязкую зеленую слюну. — А теперь садись и медитируй, — невозмутимо скомандовал монах, возвращаясь к своему месту у огня. — Открой каналы и попытайся вобрать в себя природную энергию. — Чтоб тебя… черти в преисподней… так поили, старая ты макака! — прохрипел Акаги, утирая слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. Однако, выдав для приличия еще парочку витиеватых ругательств в адрес садистских методов обучения, он всё же послушно сел на влажную траву, скрестил ноги и закрыл глаза. Глубоко вдохнув, юноша привычным усилием воли распахнул свои каналы, ожидая знакомого ощущения хаотичной мощи. Но вместо ревущего потока, стремящегося разорвать сосуды, в его тело тонкой, непрерывной нитью влилась строго определенная сила. Она разительно отличалась от всего, что он чувствовал раньше. Не было дикого прироста силы, которая по чуть чуть, но усиливала его везде. Энергия, текущая по его венам, была холодной, жесткой и невероятно плотной. Она ощущалась как непрерывный звон натянутой струны. Эта сила не растекалась по телу хаотичным жаром — она сама стремилась сжаться, сфокусироваться, готовая в любой момент прорваться сквозь плоть и рассечь пространство. Акаги резко открыл глаза. Его радужки на мгновение вспыхнули металлическим блеском. — Чувствуешь? — удовлетворенно кивнул Сунь, внимательно наблюдая за реакцией ученика. — Этот эликсир — искусственный фильтр. На вкус конечно, дрянь полнейшая, но крайне эффективный. Он временно наглухо блокирует в твоем восприятии и каналах любые другие аспекты, кроме нужного. Я дал его тебе, чтобы ты смог на «вкус» прочувствовать чистый Металл без примесей. Старик указал на него концом посоха. — Запомни это ощущение. Вбей его себе в подкорку. Потому что, когда действие отвара закончится, тебе придется искать, вычленять и вытягивать эту частоту из мира уже самостоятельно. Акаги лишь кивнул, вновь закрывая глаза и полностью погружаясь во внутреннее созерцание. Почти час юный они сидел на влажной траве неподвижно, напоминая изваяние. Он методично прогонял энергию металла по своим духовным каналам, позволяя ей уплотняться в мышцах и концентрироваться на кончиках пальцев. Демон вслушивался в эту силу, запоминал ее суть, как именно она резонирует с его собственной природой, стараясь намертво отпечатать в памяти каждую мельчайшую деталь этого состояния. Однако спустя час ощущения начали стремительно тускнеть. Искусственный барьер, возведенный варевом старика, растворился в крови, оставив после себя лишь мерзкое послевкусие гнили на языке. Почувствовав, как контроль эликсира уходит, Акаги сделал глубокий вдох. Он мысленно сфокусировался, пытаясь воспроизвести недавнее ощущение, и потянулся к окружающему лесу, чтобы самостоятельно вытянуть из мира ту самую нить Металла. Разум всё еще помнил нужную частоту, но инстинкты оказались быстрее. Едва юноша приоткрыл каналы, как его демоническая натура жадно рванула на себя всю доступную силу. Вместо тонкой стальной струны внутрь хлынула привычная, ревущая мешанина из всех пяти стихий. Кровь мгновенно вскипела, а каналы обожгло знакомым хаотичным жаром. Теперь это даже ощущалось как что-то неприятное — леса Цзянси были насыщеннее, а энергия в них — могущественнее, отчего регенерация они уже не справлялась с последствиями. Хрясь! Гладкое дерево с оглушительным звуком впечаталось ему прямо между лопаток. Удар был настолько болезненным, точным и хлестким, что Акаги поперхнулся воздухом, едва не уткнувшись носом в землю. Концентрация разлетелась вдребезги. Собранная сырая мощь, лишенная контроля, со свистом вырвалась из тела, бесполезно рассеиваясь в утреннем тумане. — Ты снова пытаешься проглотить всё целиком, — сухо констатировал Сунь, плавно возвращая посох в исходное положение. Акаги с шипением потер ушибленную спину, злобно сверкнув глазами на невозмутимого монаха. — Мое тело само тянет всё подряд! — огрызнулся юноша. — Это инстинкт! — Инстинкты нужны диким зверям, чтобы выживать в лесу, — парировал старик, устраиваясь поудобнее у костра и кивая на освежеванного зайца. — А ты претендуешь на то, чтобы стать мастером сэндзюцу. Значит, будешь пытаться снова и снова. До тех пор, пока твой разум не подчинит себе твое тело. А пока — иди тренироваться. Я после обеда схожу в деревню. — И как именно мне тренироваться? Снова таскать бревна и стоять на одной ноге? Мое тело и так уже тверже камня. Сунь снисходительно хмыкнул, почесав щетину на подбородке. — Твое тело твердое, спору нет. Но оно глухое. Мышцы должны не просто выдерживать удар, они должны научиться предвосхищать его, реагировать на вражескую ауру. Иначе ты просто будешь мешком для битья. Старик небрежно потянулся к своей седой шевелюре, вырвал один жесткий волосок и дунул на него, отправляя в короткий полет. Едва коснувшись влажной травы, крошечный волос вспыхнул золотистым светом. Пространство вокруг него сгустилось, закручиваясь в небольшой вихрь, и через мгновение на поляне стояла точная копия Суня. Клон отличался от оригинала лишь легкой, едва уловимой полупрозрачностью и абсолютно пустым, немигающим взглядом. В его руках был зажат такой же деревянный посох. Акаги удивленно моргнул. За всё время их совместного пути монах крайне редко демонстрировал свои мистические способности, предпочитая обходиться грубой силой и комментариями. Однако больше всего демона напрягло другое: даже от этого молчаливого двойника исходило такое тяжелое духовное давление, что инстинкты вопили об опасности. Этот «волосок» совершенно точно мог переломать ему все что угодно. — Что это за фокусы? — настороженно спросил юноша, инстинктивно принимая боевую стойку. — Это твой спарринг-партнер до самого вечера, — ответил настоящий Сунь, лениво переворачивая кроличью тушку над огнем. — Условия просты: ты не используешь ни капли сэндзюцу. Мой двойник будет атаковать тебя без перерыва. Твоя задача — не просто драться, а научиться чувствовать момент наивысшего напряжения в его атаках и встречать их ответной силой. Клон, словно повинуясь невидимому приказу, неуловимо быстрым движением крутнул посох и сделал плавный шаг вперед. — И постарайся не умереть, — будничным тоном добавил монах. — Я буду очень разочарован, если мне придется тратить вечер на то, чтобы собирать тебя по кускам. Начали. Двойник сорвался с места с пугающей скоростью. Акаги едва успел вскинуть скрещенные руки, как деревянный шест с оглушительным треском впечатался в его предплечья. Сила удара была такова, что юношу отбросило на несколько метров назад, вспахав ногами сырую землю. Тренировка началась. Клон атаковал методично и безжалостно, его движения были лишены эмоций, но наполнены сокрушительной мощью. Каждый блок отзывался вспышкой боли, каждый пропущенный удар оставлял глубокие гематомы. Двойник не давал ни секунды передышки, загоняя демона до изнеможения, заставляя его тело на рефлекторном уровне искать пути для отвода чудовищной силы, не пытаясь встречать ее лоб в лоб. *** К вечеру поляна напоминала поле боя, по которому потопталось стадо разъяренных слонов. Земля была изрыта глубокими бороздами, кусты переломаны, а сам Акаги валялся возле потухшего костра, напоминая один сплошной пульсирующий синяк. Каждое движение отзывалось острой болью, дыхание со свистом вырывалось из разбитых губ. Единственная причина, по которой юный они всё еще не отдал концы, заключалась в том, что бездушный двойник внезапно прекратил экзекуцию. Клон просто остановил занесенный для очередного сокрушительного удара посох, замер на мгновение, а затем тихо осыпался золотистой пылью. Приняв это за официальное окончание тренировки, Акаги даже не попытался сесть. Он распластался на спине, глядя в темнеющее небо сквозь кроны деревьев, и мысленно молил свою хваленую регенерацию латать разорванные мышечные волокна хоть немного быстрее. Исцеление работало мучительно медленно. Сквозь звон в ушах он уловил легкий, размеренный шелест травы. Спустя секунду из сумерек леса бесшумно вынырнул Сунь. Старик выглядел всё таким же бодрым и невозмутимым, а за его спиной болтался увесистый холщовый мешок, с которым он уходил в деревню. Монах окинул распластанного ученика цепким взглядом, удовлетворенно хмыкнул, отметив, что тот всё еще дышит, и подошел к своему камню. Развязав горловину мешка, он первым делом извлек на свет несколько пучков свежих, терпко пахнущих трав, явно предназначенных для новых отваров. Затем рука старика вновь нырнула в мешок. В следующую секунду на грудь тяжело дышащему демону приземлилось что-то легкое и плетеное. Акаги скосил глаза. На его изодранной груди лежала широкая бамбуковая шляпа. — Надень это, — будничным тоном произнес Сунь, усаживаясь у кострища и принимаясь за растопку. — И впредь натягивай поля пониже. Демон с кряхтением приподнялся на локтях, подозрительно разглядывая головной убор. Шляпа была достаточно глубокой и широкой, чтобы полностью скрыть верхнюю половину лица. — Это еще зачем? — хрипло спросил Акаги. — Чтобы ты впредь не пугал честных людей своей жуткой рожей и этими рогами, — ответил монах, высекая искру. — Нам еще пересекать весь континент, и мне порядком надоело, что при твоем появлении каждая деревня разбегается в панике, запирает двери и лишает меня возможности купить нормальных специй. Так что надень шляпу и постарайся хотя бы издали сойти за крупного, но всё-таки человека. Ужин прошел в непривычной тишине, нарушаемой лишь треском разгоревшегося костра и хрустом веток в темноте леса. Сунь быстро разогрел на углях остатки утреннего зайца, щедро сдобрив мясо новыми специями, добытыми в деревне. Дичь оказалась невероятно ароматной, и Акаги, превозмогая боль в избитом теле, с глухим урчанием вгрызся в свою порцию. Горячая, насыщенная пища упала в пустой желудок, давая долгожданный толчок застоявшейся демонической регенерации. Истерзанные мышцы начали едва заметно пульсировать, стягивая раны и медленно рассасывая гематомы. Едва с ужином было покончено, как старик, не произнеся ни слова, привычным, доведенным до автоматизма жестом бросил ученику ветхий фолиант. Акаги обреченно вздохнул. Надвинув новую бамбуковую шляпу на самые глаза, словно пытаясь хоть немного отгородиться от жестокой реальности, юноша послушно открыл нужную страницу. Опираясь саднящей спиной о шершавый ствол ближайшего дерева, демон монотонно затянул очередную главу буддийских писаний. Его хриплый голос разносился по ночной поляне, вплетаясь в стрекотание цикад и тихое журчание ручья. Длинные, витиеватые рассуждения о бренности телесной оболочки и пути к просветлению звучали из уст побитого демона особенно иронично — особенно после того, как он весь день буквально боролся за выживание с безжалостным клоном. Сунь слушал его чтение с полузакрытыми глазами, изредка поправляя ударения или заставляя перечитывать недостаточно внятно произнесенные строфы. Но сегодня даже у старой макаки не было настроения затягивать духовную пытку до глубокой ночи. Спустя час мучительного, убаюкивающего бормотания монах коротко кивнул. — На сегодня всё. Акаги не заставил просить себя дважды. Он с глухим стуком захлопнул пыльный фолиант, аккуратно отложил его на камень и, не снимая своей новой соломенной шляпы, просто сполз по стволу на влажную траву. Истощенный до абсолютного предела организм мгновенно взял свое: едва рогатая голова коснулась земли, юный они провалился в глубокий, тяжелый и спасительный сон без сновидений. Сунь еще некоторое время неподвижно сидел у затухающего костра, задумчиво глядя на мерцающие в темноте угли, после чего устроился на своем походном мешке и тоже погрузился в безмятежную дрему.