Бирюзовая аномалия

*** Вечер опустился на джунгли влажной пеленой, принеся с собой прохладу и стрекот ночных насекомых. На вытоптанной за день поляне мирно трещал костер. Полумертвый Чу Фэн, чьи движения сейчас больше напоминали куклу с перерезанными нитями, вяло помешивал закипающую воду в закопченном котелке. Юноша едва стоял на ногах после изматывающей тренировки и спарринга, но упрямо продолжал готовить вечерний чай. Чуть поодаль устроился Акаги. Ёкай, чья регенерация уже успела устранить последствия дневной мясорубки, сноровисто нарезал остатки утреннего кабана ножом, готовя мясо к прожарке. — Эй, старик, — нарушил тишину они, насаживая крупные куски на импровизированные деревянные шампуры. — А когда мы уже выйдем к какому-нибудь поселению? Сунь Укун, расслабленно попыхивающий трубкой на своем излюбленном поваленном бревне, приоткрыл один глаз. — А тебе что, комары на природе спать мешают? — Мне одежда нормальная нужна, — буркнул Акаги, раздраженно дернув плечом. Грубая ткань его рубахи, и без того повидавшая лучшие времена, издала жалобный треск. После ночной стычки с демонами и сегодняшних спаррингов она окончательно пришла в негодность. — Она буквально по швам расползается, — пояснил ёкай. — Еще пара таких тренировок, и мне придется щеголять по лесу в чем мать родила. — Ну, это точно отпугнет всех хищников в округе, — усмехнулся Мудрец, но всё же задумчиво почесал подбородок. — Ладно. Думаю, к завтрашнему вечеру доберемся до одного небольшого городка на границе. Там и приоденешься. Да и чай новый приобрести не помешает. — Но мы же уже далеко от Китая? — удивился Чу Фэн. — Мы сможем тут хороший чай достать? — Мальчишка, стоит лишь захотеть, как чай ты достанешь хоть на другом конце света, — ответил Сунь, принимая пиалу и переключаясь на разговор с Акаги. Пока двое ёкаев обсуждали маршрут, Грейфия молча сидела на прогретом валуне, держа в руках горячую деревянную пиалу. Пару минут назад Чу Фэн, едва переставляя стертые в кровь ноги, подошел к ней и с тихим, измученным вздохом протянул свежезаваренный чай. Без злобы. Без страха. Будто подавал напиток товарищу, а не демонессе, которая еще вчера хладнокровно пыталась его убить, а сегодня днем втаптывала в землю магией. Девушка сделала небольшой глоток, чувствуя, как терпкое тепло разливается по телу, и мысленно задалась вопросом: как вообще она дошла до такой жизни? Казалось бы, только вчера она, гордость рода Люцифуг, вела за собой гвардию, выслеживая эту странную компанию в джунглях. А теперь? Теперь она сидит с ними у одного костра в чужом, простоватом теле, пьет чай из рук своей несостоявшейся жертвы и слушает их бытовые перепалки о рваной одежде. И самое пугающее заключалось в том, что она как-то слишком быстро, почти без внутреннего сопротивления смирилась со своей новой реальностью. Грейфия опустила взгляд на пляшущие блики пламени в своей чашке. Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, ее внезапная покорность судьбе имела вполне логичное объяснение. Где-то в глубине души она уже давно понимала, что Ризевим Ливан Люцифер всерьез подумывал о ее устранении. Владыка Демонов никогда не терпел тех, кто не прогибался под каждое его слово. Ее статус в Преисподней рос, а непреклонные принципы Люцифуг всё чаще шли вразрез с его изворотливой политикой. Отправка на восток, в чужие земли Индры, за головой носителя Истинного Лонгина — всё это было не просто важной миссией. Это была идеально спланированная многоходовочка, из которой для нее не существовало хорошего выхода. Либо она погибнет, решив проблему Люцифера чужими руками, либо победит, но потратит столько сил вдали от дома, что от нее можно будет легко избавиться позже. Ее мысли невольно обратились к тем, кто действительно представлял реальную угрозу для нынешней власти — к молодым наследникам. Сазекс Гремори и Аджука Астарот. Невероятно, даже как-то нечестно сильные демоны, чья нестандартная, подавляющая мощь уже сейчас заставляла старых демонов нервно перешептываться. Ризевим прекрасно понимал, что эта новая кровь рано или поздно бросит вызов самим Владыкам Ада. Грейфия вспомнила тот короткий период, когда Люцифер поручил ей слежку за Сазексом. Она должна была стать холодными глазами и ушами Владыки в стане потенциальных смутьянов, но вместо этого… сама чуть не прониклась их взглядами. За пеленой неизбежного юношеского максимализма и бунтарства этих двоих скрывалось трезвое понимание реальности. Их идеи были на удивление здравыми. Ад вырождался. Это был непреложный факт, который высший свет старательно игнорировал. Численность чистокровных демонов неумолимо падала, и рождение даже одного ребенка в знатной семье становилось событием поистине городского масштаба, которое праздновали неделями. А что ждало их дальше? Ряды Небес постоянно пополняла их божественная система и людская вера, армия Азазеля всегда могла рассчитывать на свежих изгнанников Света, чьи крылья почернели от порока. А вот демонам брать новую кровь было попросту неоткуда. Фракция медленно, но верно шла к своему естественному вымиранию, пока старые правители слепо цеплялись за власть. И всё же, размышляя об этом под треск костра, Грейфия скривила губы в горькой усмешке. Люцифер зря списал её со счетов так рано. В этом и заключалась главная ошибка Ризевима — он мерил всех по себе, видя кругом лишь предательство и выгоду. Она могла сколько угодно не принимать его разрушительную политику. Могла видеть горькую правоту в словах молодых реформаторов и осознавать, что старый мир обречен. Но она была Люцифуг. Семья, долг и честь ее дома всегда стояли для нее на первом месте. Только ради своего отца и младшего брата Евклида она бы до последнего вздоха билась на стороне Владыки, защищая этот гниющий порядок, каким бы он ни был. Ризевим сам, из одной лишь паранойи, выбросил с доски верную фигуру. Впрочем, теперь всё это не имело ровным счетом никакого значения. Прошлое осталось по ту сторону её мнимой смерти. Причудливые нити судьбы накрепко связали её с этой странной компанией. Живой реликт эпохи древних мифов, юный представитель почти вымершего вида японских они и хрупкий смертный мальчишка, в чьих руках находился один из сильнейших Лонгинов. Более нелепого и одновременно смертоносного отряда было просто не сыскать во всем подлунном мире. От этих философских размышлений Грейфию отвлек дразнящий аромат жареного мяса. Она подняла глаза и увидела подошедшего Акаги. Ёкай молча протягивал ей толстый импровизированный шампур, на котором шкварчали сочные, покрытые золотистой корочкой куски кабанятины. Lемонесса чуть помедлила, но всё же аккуратно приняла предложенный ужин. — Спасибо, — едва слышно, почти одними губами шепнула она, опустив взгляд на еду. Для обычного человека этот звук безвозвратно потонул бы в треске горящих веток и громком стрекоте ночных цикад, но острый звериный слух Акаги уловил его без малейшего труда. На усталом лице гиганта появилась искренняя улыбка. — Приятного аппетита, — просто ответил ёкай, разворачиваясь, чтобы вернуться к своему месту у огня. — Ох уж это время молодых… — тут же раздалось со стороны поваленного бревна притворное, недовольное старческое кряхтение. Сунь Укун перехватил трубку поудобнее, выпустил в ночное небо густое облако дыма и лукаво прищурился, глядя на покрасневшего ученика. — Старая ты макака, — смущенно буркнул Акаги, отворачиваясь к костру и делая вид, что полностью поглощен прожаркой своего куска мяса. — Я просто проявил вежливость. И вообще, ешьте давайте, пока не остыло. Сунь Укун лишь тихо рассмеялся, выбивая пепел из трубки. Постепенно разговоры стихли, уступив место умиротворяющим звукам ночного леса. Изматывающая дневная тренировка, щедро приправленная побоями, неумолимо брала свое. Чу Фэн, едва дожевав свою порцию, просто повалился на бок, подложил под голову свернутую верхнюю одежду и уснул почти мгновенно, даже не успев толком укрыться. Король Обезьян, накинув на плечи выцветшую рясу, привычно устроился прямо на поваленном бревне, погружаясь в сон. Акаги еще какое-то время возился у огня, читая сутры. Однако вскоре и его ворчание становилось всё тише и бессвязнее, пока окончательно не перешло в мерный, раскатистый храп. Грейфия легла на заботливо расстеленный для нее походный плащ, подтянув колени к груди. Она смотрела на пляшущие языки пламени, вслушиваясь в уютный треск прогорающих веток, стрекот цикад и ритмичное дыхание спящих рядом юношей. Поразительно, но здесь, посреди диких джунглей, ночуя на сырой земле в компании тех, кого она еще недавно должна была хладнокровно уничтожить, она чувствовала себя… иначе. Под тихое сопение смертного мальчишки и богатырский храп рогатого гиганта, бывшая демонесса прикрыла глаза. Лагерь проснулся с первыми лучами солнца. Грейфия открыла глаза и обнаружила, что стоянка уже гудит как растревоженный улей. Юноши быстро и слаженно сворачивали лагерь, пока Король Обезьян, бодро разминая затекшую спину, задавал вектор их дальнейшего пути. — План такой, молодежь, — громко провозгласил Сунь Укун, указывая концом своей трубки в сторону проглядывающей сквозь густую листву широкой водной глади. — Выдвигаемся вверх по течению Брахмапутры. Сначала заскочим в ближайшую деревушку по курсу. Нам нужно пополнить запасы провизии, купить нормальный чай, ну и прикрыть срам нашего рогатого друга. А уже оттуда направимся прямиком до Бихара. Бывшая демонесса плавно поднялась на ноги, отряхнула свой походный плащ и подошла к остаткам кострища. — Нужна помощь со сборами? — спокойно поинтересовалась она. Предлагать физическую помощь было непривычно для аристократки ее уровня — в резиденции Люцифера для таких задач существовал целый штат прислуги. Но Грейфия была прагматиком. Раз уж она стала частью этого странного отряда, старые правила больше не имели веса, и нужно было вносить свой вклад в быт. Сунь Укун лишь весело фыркнул и отрицательно покачал головой. — Оставь этот грубый ручной труд парням, девочка, — усмехнулся Мудрец. — Тяжести таскать — их прямая обязанность. Пусть отрабатывают ужин и лишний раз качают мышцы, им полезно. Парни, к некоторому удивлению Грейфии, совершенно не возмутились подобному распределению обязанностей. Более того, они восприняли это как должное. Чу Фэн, не проронив ни слова возмущения, ловко и плотно скрутил спальные мешки, а Акаги одним привычным махом закинул на свое широченное плечо самые тяжелые тюки с пожитками. Для них эта утренняя походная суета давно стала неотъемлемой частью рутины, эдакой легкой разминкой перед долгой дорогой. Буквально через десять минут от их ночной стоянки осталось лишь тщательно засыпанное землей кострище. Отряд, не теряя больше ни минуты, бодрым шагом выдвинулся вдоль берега великой реки навстречу новым испытаниям. Путь вдоль берега Брахмапутры оказался на удивление размеренным. Могучая река несла свои мутные, глинистые воды с непрерывным, гудящим рокотом, а густые джунгли вокруг поначалу казались непроходимой, душной стеной зелени. Однако, внимательно присмотревшись к своим новым спутникам, Грейфия быстро осознала одну деталь: перед ней были не просто бойцы. Они были опытными, слаженными путешественниками, для которых дикая природа давно стала естественной средой обитания. Они не ломились сквозь чащу напролом, тратя силы на борьбу с лесом. Сунь Укун, шедший впереди, задавал темп и выбирал маршрут. Старик словно видел невидимые тропы, непринужденно огибая топкие участки и заросли. Акаги, навьюченный тяжелыми тюками, двигался следом. Несмотря на свои габариты, ёкай ступал почти бесшумно. Он не ломал ветки без необходимости, инстинктивно пригибаясь там, где нужно, и находил самую твердую опору в раскисшей от влаги земле. Даже Чу Фэн, будучи, по сути, обычным смертным человеком, демонстрировал поразительную выдержку. Юноша шагал ровно, дышал размеренно, экономя силы, и привычно контролировал фланги, то и дело поглядывая вглубь зарослей. В их продвижении не было ни капли лишней суеты. Никаких раздраженных вздохов из-за липкой жары, проклятий в адрес кусачих насекомых или жалоб на усталость. Для них это была рутина. Грейфия, привыкшая к мгновенным перемещениям через телепортационные печати и комфорту, шла в середине отряда, сохраняя ровное дыхание благодаря восстановленной демонической магии. Она поймала себя на мысли, что этот примитивный способ путешествия имеет свою своеобразную эстетику. Спустя примерно полдня пути, когда солнце достигло зенита и начало безжалостно раскалять влажный воздух, пейзаж наконец изменился. Плотная стена деревьев стала редеть, уступая место искусственным прогалинам и возделанным рисовым чекам, залитым водой. Стрекот цикад сменился мычанием скота и далекими людскими голосами. В тяжелом воздухе отчетливо запахло древесным дымом, навозом и характерной смесью резких индийских специй. За очередным широким изгибом Брахмапутры показались приземистые глинобитные постройки и крыши, крытые пальмовыми листьями. Небольшая приграничная деревушка, раскинувшаяся у самой воды, жила своей суетливой полуденной жизнью. Разбив временный лагерь в тени раскидистых деревьев на самой кромке джунглей, Сунь Укун распорядился распределить задачи. Сам он вместе с Чу Фэном остался обустраивать стоянку, а вот поход за провизией поручил Акаги и Грейфии, небрежно бросив ёкаю увесистый кожаный кошель с монетами. Акаги, не расстающийся со своей широкой бамбуковой шляпой с самого начала их пути, быстро ополоснул лицо водой из придорожного ручья. Стянув шнурок на шее, он махнул Грейфии рукой, приглашая следовать за ним в гущу поселения. Едва они пересекли незримую границу деревни, как на бывшую демонессу обрушился хаос человеческого быта. Для Грейфии, выросшей в роскоши Подземного мира, местные картины были в диковинку. Деревни и города в Аду, конечно, тоже существовали, но всё там было подчинено строгой иерархии и порядку: чинные ряды торговцев, ровные прилавки, аккуратно разложенные товары, зелья и артефакты. Местные рынки дышали сдержанным достоинством. Здесь же царил хаос. Узкие, пыльные улочки были буквально завалены мешками с разноцветными крупами, связками экзотических фруктов, сушеных трав и тушами домашней птицы. В воздухе висела почти осязаемая смесь запахов: от аромата жареных лепешек и резких специй до вони нечистот и пота. Со всех сторон неслись крики зазывал, мычание волов и плач детей. Пока Грейфия с легкой брезгливостью и скрытым любопытством осматривалась, стараясь не испачкать подол своего плаща, Акаги целенаправленно вел её сквозь толпу. Наконец, он резко затормозил у пестрой лавки какого-то суетливого индуса, торговавшего специями. Горы охристо-красной, желтой и зеленой пудры возвышались на деревянных поддонах. И тут началось то, к чему жизнь аристократку совершенно не готовила. Стоило торговцу озвучить цену за пару мешочков карри и перца, как Акаги, этот ёкай, способный голыми руками разрывать демонов, вдруг преобразился. В нем проснулся базарный торгаш небывалого уровня. — Сколько?! — возмущенно рявкнул гигант из-под бамбуковой шляпы, да так, что индус нервно сглотнул и втянул голову в плечи. — Уважаемый, ты мне толченой пыли с дороги насыпать решил за такие деньги? Да твой перец пахнет так, будто он еще моего прадеда застал! Торговец, быстро оправившись от испуга, замахал руками и начал на быстром местном диалекте отстаивать честь своего товара, клянясь всеми богами, что это лучшие специи на берегах Брахмапутры. Акаги в долгу не остался. Он театрально хватался за сердце, взвешивал мешочки на руке, презрительно цокал языком, угрожал уйти к конкуренту напротив и сбивал цену с таким азартом, словно от этих нескольких медных монет зависела судьба всего мира. Грейфия, стоявшая чуть позади, почувствовала, как её бледные щеки стремительно заливает густая краска. Великий Люцифер, как же это было стыдно… В её кругах торговаться из-за грошей считалось невообразимым моветоном, признаком нищеты и дурного тона. А сейчас она стояла посреди грязного, шумного рынка рядом с двухметровым амбалом, который едва ли не с пеной у рта выторговывал скидку на щепотку зиры. Демонесса незаметно сделала полшага в сторону и опустила взгляд, отчаянно желая слиться с толпой и всем своим видом показывая, что она вообще не знает этого скупого парня в шляпе. Наконец, эта ожесточенная битва за цену подошла к концу. Оставшись вполне довольными друг другом — а купец так и вовсе с явным облегчением вытирал пестрым платком вспотевший лоб, — они ударили по рукам. Суетливый индус сноровисто насыпал ароматные порошки в небольшие холщовые мешочки и с почтительным поклоном передал их гиганту. Расплатившись, Акаги повернулся к своей спутнице и тихо хмыкнул, заметив её отстраненную позу и независимый взгляд, устремленный куда-то в сторону пустых корзин. — Можешь не делать вид, что ты случайно проходила мимо, — усмехнулся ёкай, пряча специи за пазуху. — Думаешь, мне самому доставляет удовольствие глотку рвать на базаре из-за пары медяков? Я, когда только начал путешествовать, тоже просто платил ту сумму, которую мне озвучивали. Он поправил свою широкую шляпу, укрываясь от палящего солнца. — Но тут есть нюанс. Посмотри на меня. Для этих торгашей я выгляжу как тупой дуболом с мышцами вместо мозгов. Они видят чужака таких габаритов и тут же, не моргнув глазом, заламывают цену в три, а то и в четыре раза выше реальной. А если я буду молча отдавать им требуемое… то старик потом мне полдня будет плешь проедать за каждую растраченную впустую монету из бюджета. Грейфия, наконец-то соизволившая посмотреть на напарника, удивленно приподняла тонкую бровь. Напускная невозмутимость дала трещину. — Хочешь сказать, что Король Обезьян, Великий Мудрец, Равный Небу… переживает из-за медных монет и торгуется на рынке? — недоверчиво уточнила демонесса. — Торгуется? — Акаги выразительно закатил глаза, и это было заметно даже из-под полей шляпы. — Да он за хороший чай и специи готов душу из продавца вытрясти! По сравнению с тем, какие театральные представления и скандалы закатывает эта старая макака, чтобы сбить цену, я — просто образец щедрости и кротости. Грейфия на мгновение застыла посреди шумной улицы. В её голове никак не желал укладываться абсурдный образ легендарного древнего божества, титулованного самим Буддой, который с пеной у рта выбивает скидку на пучок зелени. Кажется, этот мир продолжал стремительно рушить все её шаблоны. Покончив со специями, они двинулись дальше. Поспрашивав местных торговцев, Акаги выяснил, где можно раздобыть одежду на его нестандартную фигуру. Жители указали им на неприметную лачугу на окраине рынка, где обитала портниха. Смерив двухметрового гиганта цепким профессиональным взглядом, старушка ничуть не смутилась ни его габаритам, ни странной шляпе, которую он так и не снял. За весьма скромную сумму она пообещала, что к завтрашнему утру пошьет ему крепкие, просторные штаны и рубаху из плотного хлопка, способные выдержать суровые дорожные условия. Выйдя от портнихи, Акаги задумчиво подбросил на широкой ладони кожаный кошель. Прикинув в уме уже сделанные траты и оставшийся бюджет, он удовлетворенно кивнул: пара лишних монет еще оставалась. Их путь к выходу с рынка пролегал мимо пестрых рядов, где торговали местными сладостями. Запаха жженого сахара, меда и топленого масла так и витал в воздухе. Внимание ёкая привлекла небольшая лавка, уставленная подносами с разнообразными десертами. Его взгляд сразу же зацепился за аккуратные, нарезанные ромбиками светлые кусочки, щедро посыпанные колотыми орехами. — Бурфи, — пробормотал Акаги, останавливаясь у прилавка. — Старик как-то рассказывал про эту штуку. Недолго думая, он отсыпал торговцу несколько монет и взял две увесистые порции молочной сладости, завернутые в широкие зеленые листья. Одну из них он тут же протянул своей спутнице. Грейфия инстинктивно отстранилась. Уличная еда, приготовленная в этих шумных и, мягко говоря, сомнительных санитарных условиях, совершенно не вписывалась в её аристократический рацион. — Благодарю, но я вынуждена отказаться, — с вежливым холодком ответила демонесса, даже не подняв руки. — Бери, пока дают, — безапелляционно заявил ёкай, настойчиво впихивая сладкий сверток ей в ладони. — Эти бурфи нахваливал сам Сунь Укун! Грейфия со вздохом приняла угощение. Акаги тем временем закинул свой кусок в рот, пожевал пару секунд и вдруг разочарованно поморщился. — Тьфу ты. Слишком приторно, аж зубы сводит, — проворчал гигант, проглатывая десерт. — Старая макака, как всегда, всё преувеличил. Вообще ничего особенного. Обычная сладкая замазка. Грейфия, глядя на его реакцию, всё же решилась. Она аккуратно, самыми кончиками губ, откусила крошечный кусочек от своего ромбика. Нежная, тающая во рту молочная текстура с ярким привкусом топленого молока, кардамона и фисташек мгновенно раскрылась на языке. Девушка сохранила абсолютно бесстрастное, отстраненное выражение лица, никак не выдав своих эмоций. Но где-то в глубине души, пережевывая угощение, гордая наследница рода Люцифуг была вынуждена признать: на вкус этот незамысловатый человеческий десерт оказался очень даже хорош. Вполне возможно, Король Обезьян был не так уж и неправ.