Бирюзовая аномалия

*** Обратный путь до кромки джунглей прошел в относительном молчании. Стоило Грейфии и Акаги приблизиться к стоянке, как до их слуха донесся характерный свист рассекаемого воздуха. На поляне кипела тренировка. Чу Фэн, насквозь промокший от пота, с упрямством наседал на клона Сунь Укуна. Истинный Лонгин в руках юноши выписывал сложные дуги, метя то в грудь, то по ногам неуловимого противника. Копия монаха играючи отбивала выпады деревянным шестом, попутно отвешивая парню болезненные тычки под ребра за каждую открытую зону. Сам Король Обезьян безмятежно восседал на своем привычном месте. В его руках дымилась пиала — Чу Фэн успел заварить наставнику свежий чай до того, как его отправили выплевывать легкие на импровизированную арену. Старик делал крошечные глотки и время от времени лениво выкрикивал замечания. Акаги бережно опустил холщовые мешочки со специями и остальными покупками у корней ближайшего дерева. Он стянул с головы бамбуковую шляпу, повесив ее на толстый сук. В глазах гиганта мгновенно вспыхнул бойцовский азарт. Он размял плечи, громко хрустнул массивной шеей и исчез в бирюзовой вспышке Скачка Бездны. Поняв мотив своего ученика, Сунь без слов вырвал одну волосинку из своей шевелюры и дунул в нее, создав очередного клона. Пока на импровизированной арене разворачивалось очередное жестокое избиение, сопровождаемое треском ломающихся веток и сдавленными ругательствами, Грейфия плавно подошла к поваленному бревну. Аккуратно расправив подол походного плаща, она опустилась рядом с Великим Мудрецом. Старик, не отрывая взгляда от спарринга, сделал шумный глоток чая и лукаво скосил на нее глаза. — Ну, как прогулялись? — поинтересовался Сунь Укун, поудобнее перехватывая пиалу. — Рогатый ничего не натворил? — Все прошло нормально, — сдержанно ответила девушка, с легким содроганием вспомнив недавний базарный позор. — Ваш ученик продемонстрировал мертвую хватку в торговых делах. Думаю, тот купец еще не скоро забудет наш визит. И портниха обещала закончить с одеждой к утру. Король Обезьян довольно хмыкнул, поглаживая подбородок и явно одобряя хозяйственность ёкая. На несколько минут между ними повисла тишина. Грейфия неотрывно смотрела на то, как Чу Фэн, сцепив зубы, пытается заблокировать серию выпадов, а Акаги раз за разом бросается на шест обезьяньей копии, совершенно не считаясь с травмами. В ее голове давно зрел вопрос, который она просто обязана была задать, чтобы понять свое место на этой новой шахматной доске. — Зачем всё это? — ее голос прозвучал тихо. Сунь чуть повернул голову, выжидающе глядя на бывшую демонессу. — Этот путь, — пояснила Грейфия, прямо встречая его пронзительный золотистый взгляд. — Вы изматываете их до полусмерти каждый день, заставляя выходить за пределы собственных возможностей. Вы, Великий Мудрец, живая легенда, внезапно решили выйти в мир, чтобы лично нянчиться с юнцом и они на самом краю цивилизации. Я отказываюсь верить, что это просто прогулка. Какую конечную цель вы преследуете? И к чему конкретно вы их готовите? Сунь Укун тяжело вздохнул, всем своим видом изображая вселенскую скорбь. Он прикрыл глаза, сложил свободную руку в подобие священной мудры и заговорил возвышенным тоном. — Видишь ли, дитя мое… Мир пронизан незримыми нитями кармы. Каждый наш шаг — это лишь легкая рябь на поверхности великого океана бытия. Я веду этих юношей по тернистому пути к истинному просветлению, чтобы они познали баланс Вселенной, очистили свой дух от земных страстей и обрели внутренний покой… — Избавьте меня от этого бреда, — перебила его Грейфия. — Я хочу услышать правду. Король Обезьян искренне рассмеялся и хитро прищурился, глядя на непроницаемую спутницу. — А ты крепкий орешек, Люцифуг, — ухмыльнулся он, делая очередной глоток чая. — Ладно, скажу как есть. Я просто иду по воле судьбы. Нити сплелись именно так, и уж точно не мне с ними спорить. Я лишь направляю течение, которое уже началось. В серебристых глазах Грейфии мелькнуло неподдельное удивление. — Вы? Не имеете права спорить? — она скептически выгнула бровь, недоверчиво разглядывая расслабленную фигуру Мудреца. — Одно из сильнейших существ, чья мощь способна сокрушать небеса, безропотно подчиняется какой-то абстрактной судьбе? Сунь Укун глотнул чая, после чего поморщился. — Уже остыл, — прокомментировал он. — Твой кругозор слишком узок, девочка. Вы, демоны, привыкли вариться в своем замкнутом котле Преисподней, деля клочки влияния и считая себя вершиной мироздания, — тихо, но веско произнес старик. — Вселенная куда шире, многограннее и опаснее, чем кажется. И в этой вселенной существуют законы, перед которыми даже высшие боги предпочитают склонять головы. Грейфия замолчала. Слова старика, произнесенные без капли привычного лукавства, заставили ее задуматься над тем, насколько ограниченным действительно было ее восприятие мира. В этот момент на краю поляны показался Чу Фэн. Юноша тяжело опирался на древко своего копья, а его одежда насквозь пропиталась потом. Покрытый свежими синяками и ссадинами, он выглядел так, будто вот вот потеряет сознание. Бросив короткий взгляд на наставника и заметив его пиалу, парень молча, даже не попытавшись присесть и перевести дух, поплелся к котелку — разводить огонь и заваривать новую порцию чая. Грейфия проводила его взглядом, а затем перевела внимание на вторую половину арены. Там Акаги, с глухим рычанием, вправил себе неестественно вывернутый плечевой сустав. Ёкай отплюнулся кровью, оскалился и с новыми силами сорвался в бой, обрушивая на клона град ударов. — С владельцем Истинного Лонгина всё предельно ясно, — задумчиво произнесла девушка, указывая кивком на сражающегося гиганта. — Артефакт такой невероятной мощи — это всегда магнит для глобальных неприятностей и точка пересечения многих судеб. Но зачем вам этот они? Она перевела непонимающий взгляд на Великого Мудреца. — Какая роль отведена в вашем замысле представителю почти вымершего вида, чья суть сводится лишь к грубому разрушению? Сунь Укун чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла загадочная усмешка. — Разве ты забыла нашу первую встречу? — спокойно спросил старик, покручивая в пальцах остывшую пиалу. — В той деревушке вы сошлись в бою именно с Акаги. И я тогда вмешался, чтобы вытащить из-под твоего удара его, а не владельца Лонгина. Рогатый — мой первый ученик. А прихватить с собой Чу Фэна было исключительно его личной инициативой. Грейфия замерла, пытаясь уложить этот факт в своей голове. — Значит… весь этот путь, всё это путешествие на край света началось из-за него? — пораженно переспросила девушка. Мудрец не ответил. Он лишь молча затянулся трубкой, спрятав взгляд за облаком дыма, предоставляя ей самой делать выводы. Грейфия медленно повернула голову, присматриваясь к сражающемуся гиганту совершенно по-новому. Искать скрытый потенциал и великую судьбу в хрупком мальчишке с божественным артефактом было привычно. Но видеть центр мировых событий в этом монстре? Тем временем Акаги начал концентрировать силу природы в правой руке. Его кожа на глазах приобрела характерный стальной отлив — ёкай накачивал плоть силой металла, намереваясь одним сокрушительным ударом пробить глухой блок обезьяньего посоха. Энергия гудела вокруг его кулака, готовая вырваться наружу. Однако клон был слишком опытным противником. Он не дал ученику скопить нужный объем магии. Копия резко разорвала дистанцию, нырнула под замах гиганта и провела стремительную подсечку. Акаги среагировал на рефлексах, мощно оттолкнувшись от земли и подпрыгнув, чтобы пропустить шест под собой. Но именно этого клон и ждал. Поймав ёкая в воздухе, в тот краткий миг, когда он был лишен опоры и не мог маневрировать, копия Мудреца с разворота нанесла жесточайший удар посохом прямо ему в грудь. От попадания Акаги пушечным ядром отбросило назад. Он с грохотом впечатался спиной в толстый ствол векового дерева, едва не переломив его пополам и осыпав на поляну целый град листьев и сломанных веток. Пока Акаги, кряхтя и сыпля проклятиями, отлеплялся от покалеченного дерева, к бревну неслышно подошел Чу Фэн. Юноша аккуратно, стараясь не дрожать от перенапряжения в мышцах, наполнил пустующую пиалу наставника свежим чаем. Затем он достал из походного мешка вторую чашку, налил в нее терпкий напиток и с легким поклоном протянул Грейфии. Бывшая демонесса ответила коротким благодарным кивком. Сделав небольшой глоток, она прикрыла глаза, позволяя приятному теплу пройтись по телу, и вновь обратила взгляд на «арену». Спарринг, судя по всему, подходил к концу. Клон Мудреца, выполнив свою задачу, растворился в воздухе легкой золотистой дымкой. Акаги, тяжело дыша и потирая ушибленную грудь, направился к стоянке. — Размялся, рогатый? — невозмутимо поинтересовался Сунь Укун, делая глоток свежего чая. — Отлично. А теперь дуй в лес и добудь нам ужин. Не став спорить, Акаги развернулся и, тяжело ступая, скрылся в сгущающихся сумерках джунглей. Ждать пришлось недолго. Буквально через двадцать минут ёкай вынырнул из зарослей, держа за шеи двух крупных, пестрых птиц, чем-то напоминающих диких индюков. Не тратя времени на разговоры, гигант уселся у костра и принялся сноровисто ощипывать и потрошить добычу, готовя мясо к жарке. Грейфия, допив свой чай, почувствовала непреодолимое желание ненадолго покинуть шумный лагерь и побыть в тишине. Мысли в голове, растревоженные разговором с Мудрецом, требовали упорядочивания. — Я немного пройдусь, — негромко произнесла девушка, поднимаясь с бревна и отряхивая плащ. Сунь Укун лишь рассеянно кивнул, даже не открыв глаз. Грейфия развернулась и медленно зашагала в сторону реки, оставляя позади лагерь. Шум Брахмапутры понемногу заглушал звуки костра и разговора ребят. Грейфия вышла на каменистый берег и остановилась у самой кромки воды, бездумно наблюдая за тем, как быстрое течение несет оторванные ветки и листья куда-то вдаль. Она сложила руки на груди, ежась от вечерней прохлады. Вопрос о том, что делать дальше, стоял перед ней как никогда остро. В Подземном мире она мертва. Рано или поздно Ризевим объявит об этом официально, возможно, даже сфабрикует красивую историю ее героической гибели, чтобы укрепить свои позиции. Молодые наследники — Сазекс и Аджука — конечно, попытаются что-то изменить, их мятеж неизбежен. Но политика Ада — дело долгое и вязкое. Пройдут годы, если не десятилетия, прежде чем они наберут достаточно сил для открытого противостояния. Точно ли ей нужно всё это время изображать из себя безымянную кочевницу, скитающуюся по диким восточным землям в чужом теле? Неужели это ее предел? Грейфия прикрыла глаза, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Как ни странно, но к этой странной троице она не испытывала враждебности. Да, ее гордость всё еще немного саднило от недавнего сокрушительного поражения. Но, если быть до конца честной, проиграть самому Великому Мудрецу, Равному Небу — существу, чье имя золотыми буквами вписано в мифологию Востока, — было не зазорно. Это был исход, предопределенный с самого начала. Куда больше ее удивляло собственное отношение к их быту. В этой примитивной, грубой простоте, в их ежедневных изматывающих тренировках, перепалках у костра и даже в позорных торгах на рынке за щепотку специй была какая-то… искренность. То, чего так отчаянно не хватало в лицемерных, пропитанных ядом кулуарах Люцифера. Здесь не нужно было плести интриги, выискивать скрытый смысл в каждой оброненной фразе или опасаться удара в спину от союзника. Всё было предельно честно. Есть путь. Есть цель. Есть сила, которую нужно обуздать. Демонесса открыла глаза и посмотрела на темнеющее небо. Вполне возможно, что эта кочевая романтика наскучит ей уже через месяц. Аристократическое воспитание и привычка к комфорту рано или поздно возьмут свое. Но ведь она не была пленницей. Сунь Укун ясно дал понять, что не держит ее насильно. Она вольна уйти в любой момент. Так почему бы не задержаться? Почему бы не посмотреть своими глазами на то, к чему приведет это нелепое «путешествие на запад», в центре которого, по какой-то непостижимой иронии судьбы, оказался не мальчишка с божественным артефактом, а грубый, рогатый демон, выторговывающий скидки на индийских базарах? Легкая, почти незаметная улыбка коснулась губ Грейфии. Она развернулась и неспешно, с достоинством истинной Люцифуг, направилась обратно к лагерю, откуда уже доносился невероятно аппетитный запах жареного мяса и специй. Стоило Грейфии выйти на освещенную костром поляну, как Акаги, возившийся у огня, поднял голову. Заметив ее возвращение, ёкай чуть заметно улыбнулся и молча протянул ей широкий пальмовый лист, служивший импровизированной тарелкой. На нем исходил паром внушительный кусок превосходно прожаренного птичьего мяса. — Благодарю, — искренне произнесла девушка, принимая свой ужин и аккуратно присаживаясь на облюбованное ранее место. Она откусила небольшой кусочек, ожидая почувствовать вкус жесткой лесной дичи, но тут же удивленно приподняла тонкие брови. Мясо оказалось невероятно сочным и мягким. Несмотря на спартанские условия и полное отсутствие нормальной посуды или кухни, ёкай готовил просто превосходно. Было совершенно очевидно, кого именно старик всё это время нещадно запрягал на роль полевого повара. На периферии вкуса Грейфия отчетливо уловила пряные нотки тех самых индийских специй, за которые Акаги с таким неистовством торговался на деревенском базаре всего несколько часов назад. Зира и перцы идеально дополняли блюдо. Эта маленькая деталь почему-то заставила бывшую демонессу усмехнуться своим мыслям. Вскоре ужин подошел к концу. Уставший Чу Фэн, чьи силы после изматывающего спарринга были выпиты до дна, уснул первым, едва успев отставить в сторону пустую плошку. Акаги, тихо бурча под нос очередную сутру, закидал землей основное пламя костра, оставив лишь мирно тлеющие угли, чтобы те давали тепло, и тоже завалился на свой спальный мешок, мгновенно погрузившись в глубокий сон. Грейфия, укутавшись в походный плащ, легла на спину и посмотрела на мерцающие сквозь густые кроны деревьев звезды. Она поймала себя на мысли, что никто из них даже не заикнулся о ночном дежурстве или выставлении магических сигнальных барьеров. Для демонессы, привыкшей к безопасности и защите, это поначалу казалось дикостью. Но сейчас пришло ясное, успокаивающее осознание: им попросту не нужны никакие сигналы. Сунь Укун, чье размеренное дыхание доносилось с соседнего поваленного бревна, почувствует любую угрозу, любую жажду крови или всплеск враждебной ауры за многие километры от их стоянки. Застать эту старую обезьяну врасплох было физически невозможно. «Какая ирония…» — пронеслось в голове бывшей гордости рода Люцифуг, когда сон начал мягко окутывать ее сознание. Двое этих юнцов, вынужденных спать на сырой земле в диких джунглях, стирать ноги в кровь и вести почти первобытный образ жизни кочевников, на самом деле вытащили счастливый билет. Прямо сейчас, вдали от крепостей и телохранителей, они находились в одном из самых безопасных мест во всем мироздании — под личной опекой самого Всепобеждающего Будды. С этой умиротворяющей мыслью Грейфия закрыла глаза и уснула. *** Утро началось еще до восхода солнца. Акаги бодрым шагом направился в деревню. Портниха, как и обещала, не подвела: одежда, пошитая из добротной, плотной ткани, идеально подходящей для долгих путешествий, была готова. Отсчитав положенные медяки и проигнорировав подозрительные взгляды ранних прохожих, ёкай поспешил обратно в лагерь. Дорога до Бихара, по прикидкам старика, должна была занять ровно неделю. И эта неделя выдалась, мягко говоря, насыщенной. Индийские джунгли оказались местом шумным и непредсказуемым, а с учетом специфики их компании, каждый день пути неизбежно превращался в череду приключений. Началось всё на второй день, когда они забрели на территорию древних, поросших густым мхом развалин. Как оказалось, каменные руины давно и прочно облюбовало племя агрессивных диких макак. Обезьяны, свесившись с лиан, начали с оглушительным визгом забрасывать незваных гостей перезрелыми фруктами и мелкими камнями. Один из брошенных манго сочно впечатался прямо в лоб Акаги. Ёкай взревел, мгновенно покрывая руки каменной броней, и попытался достать наглых приматов. Но юркие макаки легко перепрыгнули на деревья повыше, продолжая свой обстрел. Чу Фэн, решив помочь, принялся размахивать Истинным Лонгином, пытаясь сбить обидчиков древком, но лишь запутался в лианах и рухнул в кусты. Сунь Укун всё это время невозмутимо сидел на поваленной колонне, раскуривая трубку и наблюдая, как его ученики проигрывают войну мартышкам. — И стоило так напрягаться? — меланхолично фыркнул Король Обезьян, стряхивая с плеча застрявший лист. Акаги, раздраженно стирая со лба липкий сок манго и сбрасывая с рук силу земли, лишь зыркнул на наставника. Разносить древние руины вместе с ни в чем не повинными, пусть и невероятно наглыми зверями ему совершенно не хотелось. Да и карму, как любил выражаться старик, портить было ни к чему. — Уходим, — сказал он, разворачиваясь в сторону обходной тропы. — Марать руки о диких зверей нет никакого смысла. И к тому же, — он выразительно посмотрел на сидящего на колонне Мудреца, — если честно, меня уже просто тошнит от обезьян. Король Обезьян на этот дерзкий выпад лишь оглушительно расхохотался, чуть не выронив изо рта трубку. Выбиравшийся из кустов Чу Фэн, весь обвешанный колючками и лианами, сдавленно хихикнул, за что тут же получил от Акаги увесистый подзатыльник. Грейфия, наблюдавшая за этой сценой со стороны, лишь изящно прикрыла рот ладонью, пряча мимолетную, но искреннюю улыбку. Они обошли руины стороной, и путешествие продолжилось. На пятый день решили сделать небольшой перерыв у реки. Однообразная диета из жареных лесных кабанов и птиц приелась окончательно. Запасы специй стремительно подходили к концу, лишая Акаги возможности маскировать пресность дичи. Назрела острая необходимость в смене рациона. Роль добытчика на этот раз выпала Чу Фэну. Сунь Укун вручил юноше тренировочное копье с железным наконечником и отправил за рыбой. Спустя час юноша всё еще стоял по колено в воде, напряженно вглядываясь в бликующее течение. Обычное оружие оказалось совершенно бесполезным инструментом. За недели непрерывных тренировок и рубки хвороста его лезвие затупилось. Тело Чу Фэна слишком привыкло к силе Истинного Лонгина, из-за чего простое древко казалось в руках чужеродным куском дерева. Парень с раздражением выдохнул и отбросил тупую деревяшку на берег. Решив схитрить, он сосредоточился. В его руке послушно вспыхнуло золотое свечение, и пальцы привычно сжали легендарный артефакт. Вскоре в прозрачной толще мелькнула крупная серебристая тень. Чу Фэн прицелился, занес копье и нанес разящий удар. В этот миг сработали условные рефлексы, вбитые в него изнурительными спаррингами. Днями напролет он пытался пробить броню ёкая и тщетно старался достать неуловимых наставников. Его мышцы привыкли вкладывать в каждый выпад максимальный объем силы, чтобы иметь хоть мизерный шанс на успех. Чу Фэн банально не рассчитал мощь. Стоило наконечнику Лонгина прошить воду, как раздался оглушительный грохот. Река взметнулась вверх гигантским пенным столбом высотой в несколько метров, на мгновение обнажив каменистое дно. Ударная волна подняла в воздух тучи брызг, песка и ила. Акаги сидел на крупном валуне у самой кромки берега. Ёкай с закрытыми глазами сосредоточенно повторял вслух буддийские сутры. Ледяная волна, щедро сдобренная речной грязью, накрыла демона с головой, оборвав чтение на полуслове. Когда вода схлынула, над берегом повисла зловещая тишина. С рогов Акаги ручьями стекала грязная влага, на плече живописно повисла зеленая водоросль, а прямо на его скрещенные ноги с громким шлепком упала здоровенная, ошалевшая от потрясения рыбина. Бирюзовые глаза гиганта медленно открылись, сфокусировавшись на побледневшем Чу Фэне, который с ужасом смотрел на дело своих рук, сжимая сияющее копье. Ёкай шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его кожа начала покрываться характерным стальным отливом. — Наставник, спасите! — истошный вопль Чу Фэна вспугнул стаю цветастых птиц. Юноша, бросив деревяшку на произвол судьбы, со скоростью испуганной лани рванул вдоль берега. Следом за ним, с хрустом ломая кусты и оставляя глубокие вмятины в сырой земле, несся Акаги. Стальной блеск покрывал его массивную фигуру, а из глотки вырывался глухой рык. Ёкай явно намеревался доходчиво, на языке физической боли, объяснить напарнику базовые правила безопасной рыбной ловли. Сунь Укун и Грейфия наблюдали за этой картиной с абсолютным спокойствием. «Бывшая» демонесса сидела у разведенного костра и сосредоточенно отмеряла сушеные травы для заварки. Король Обезьян решил приобщить ее к тонкому искусству правильного приготовления чая, и сейчас девушка тщательно следила за температурой воды в котелке. — Энергии у них хоть отбавляй, — меланхолично заметил Мудрец, провожая взглядом мелькающие в зарослях силуэты. Грейфия изящно разлила терпкий напиток по пиалам, даже не дрогнув, когда где-то вдалеке жалобно хрустнуло молодое дерево и раздался полный отчаяния вскрик владельца божественного артефакта. Вечером у костра царила немного натянутая атмосфера. Чу Фэн сидел нахохлившись, прикладывая к быстро наливающейся огромной шишке на лбу прохладный речной камень, дополнительно охлажденный магией Грейфии. Его одежда местами порвалась, а в волосах плотно засели колючие репьи. Юноша обиженно сопел, осторожно откусывая куски превосходно запеченной на углях рыбы, из-за которой и начался весь этот переполох. Акаги сидел напротив. Ёкай уже вернул себе привычный невозмутимый вид и методично обгладывал рыбьи кости, изредка бросая на избитого товарища строгие взгляды. — И всё же, — нарушил тишину Чу Фэн, виновато опустив глаза на свою надкусанную порцию. — Прости. Ёкай выдержал небольшую паузу, коротко кивнул, принимая извинения, и молча протянул парню еще один увесистый кусок прожаренного филе. Конфликт был исчерпан. На седьмой день пути густые, влажные джунгли наконец начали отступать. Воздух стал суше, а тропа — шире и ровнее, постепенно превращаясь в наезженную торговую дорогу. По прикидкам наставника, до окрестностей Бихара оставались считанные километры. Группа двигалась в привычном ритме. Акаги нес на плечах поклажу, Чу Фэн опирался на древко своего копья, Грейфия шла чуть позади. Сунь Укун вышагивал впереди всех, ритмично постукивая своим посохом. Внезапно старик замер. Звук удара дерева о землю оборвался. Мудрец резко вскинул руку, призывая спутников остановиться. Акаги мгновенно сбросил мешки, принимая боевую стойку. Чу Фэн перехватил Лонгин поудобнее, а вокруг тонких пальцев Грейфии слабо блеснула серебристая магическая энергия. — Стоять, — тихо, но властно произнес Сунь Укун. Взгляд Мудреца сверлил виднеющийся вдали горизонт, где уже угадывались первые крыши человеческого поселения. — Я чувствую впереди нечто странное.