Бирюзовая аномалия

*** — Мы разделимся, — неожиданно произнес Король Обезьян, опуская руку. — Я и Грейфия зайдем в город с другой стороны. Нужно кое-что проверить. А вы двое, — старик указал посохом на своих учеников, — отправитесь прямо через главные ворота и разведаете обстановку. Акаги нахмурился. Ёкай совершенно не понимал, чего именно добивается наставник этой внезапной сменой планов, но опыт подсказывал: когда Великий Мудрец начинает темнить, впереди ждет нечто как минимум неприятное. — А зачем нам разделяться? Давайте вместе в город зайдем, там и разделимся, — с явным подозрением сказал они, поправляя лямки тяжелого походного мешка. — Меньше вопросов, рогатый, — отрезал Мудрец, разворачиваясь к кромке леса. — Ваша задача проста. Если в городе всё спокойно — просто закупитесь свежими специями и ждите нас у северных врат ближе к закату. Будут проблемы — держите ухо востро. Всё ясно? Спорить со стариком было бесполезно. Акаги лишь тяжело вздохнул, надвинул поглубже свою неизменную бамбуковую шляпу, скрывая рога от будущих зевак, и кивнул. Чу Фэн, благоразумно скрыв Истинный Лонгин и повесив за спину обычное копье, встал рядом с напарником. Король Обезьян махнул рукой, и они с Грейфией плавно скрылись в густых зарослях. Оставшись вдвоем на пыльном тракте, парни коротко переглянулись. — Ну, пошли, что ли, — бросил ёкай, делая первый шаг по направлению к городу. Чу Фэн молча пристроился следом, напряженно вглядываясь в приближающиеся контуры высоких каменных стен. Ёкай же незаметно для себя погрузился в размышления. Забавно, как причудливо иногда складывается судьба. Казалось бы, еще совсем недавно он, загнанный в угол, с рычанием прорывался сквозь засады и уходил от преследования вооруженных до зубов экзорцистов на родных островах Ниппона. А сейчас? Сейчас он бредет по душным индийским джунглям, навьюченный походными пожитками, и строит из себя какого-то бродячего путешественника-кочевника, выполняющего поручения старой обезьяны. И самое странное заключалось в том, что Акаги не мог не признать: этот безумный поход действительно ему нравился. Здесь была своя, особая эстетика, скрытая в первобытной, почти нетронутой людскими руками красоте природы. Была честная, примитивная охота, где всё зависело только от твоих инстинктов. Были жестокие, изматывающие до кровавого пота тренировки, после которых ёкай буквально кожей ощущал свой прогресс. С каждым новым спаррингом, с каждой затянувшейся раной его физическая мощь и контроль над нестабильной силой росли на глазах. Даже философские наставления Сунь Укуна, от которых поначалу хотелось лезть на стену, постепенно обретали смысл и помогали упорядочить хаос внутри. Эта кочевая жизнь разительно, до боли отличалась от того существования, что он вел в Ниппоне. Там он был лишь изгоем, реликтовым они, монстром из страшных сказок, которого презирали и на которого открывали охоту все кому не лень. Преданный своими же родичами, он скитался по островав лишь для того, чтобы узнать, почему? И ответа он так и не получил — лишь ловушку. А здесь… здесь у него был четкий путь, осязаемая цель и, пожалуй — свобода. Миновав массивные каменные арки главных ворот, Акаги прищурился от яркого солнца, отражающегося от белых стен домов. На первый взгляд Бихар жил обычной, суетливой жизнью крупного торгового узла. Со всех сторон доносился гул голосов: торговцы нахваливали свой товар, женщины у колодца переговаривались, а стайки загорелых детей с радостным визгом носились между прилавками, играя в догонялки. Ёкай расслабленно выдохнул, решив, что интуиция наставника в этот раз дала сбой. Однако стоило ему присмотреться внимательнее, как внутреннее чутье взвыло с новой силой. С горожанами было что-то в корне неправильно. Мужчина, яростно торговавшийся за мешок риса, увлеченно жестикулировал, но его глаза оставались стеклянными. Улыбающиеся дети бегали по кругу по одной и той же выверенной траектории, словно сломанные заводные игрушки. У каждого жителя Бихара во взгляде стояла мутная пелена. Акаги резко обернулся, собираясь предупредить спутника об опасности. — Эй, Фэн, будь осто… — начал он, и слова застряли у него в горле. Чу Фэна рядом уже не было. Юноша обнаружился у ближайшей лавки с пестрыми тканями. Он широко, неестественно улыбался и о чем-то увлеченно беседовал с полным усатым торговцем. Его жесты были плавными, голос — расслабленным, а смех звучал так, будто он родился и всю жизнь прожил на этой улице. Владелец Истинного Лонгина вел себя как совершенно чужой человек. Холодок пробежал по спине демона. Он крепче сжал кулаки, готовясь в любую секунду высвободить боевую ауру. Взгляд ёкая заметался по улице, и иллюзия нормальности окончательно рассыпалась на куски. Женщины у колодца монотонно повторяли один и тот же набор фраз. Кузнец вдалеке опускал молот с одним и тем же ритмом, даже не смотря на наковальню. Акаги решительно шагнул к лавке, жестко перехватив напарника за плечо. — Фэн, заканчивай этот цирк, мы уходим, — глухо произнес ёкай, пытаясь оттащить юношу от прилавка. Чу Фэн даже не попытался возмутиться или вырваться. Он медленно повернул голову и непонимающе моргнул. Его стеклянный, лишенный всяких эмоций взгляд сфокусировался на лице они. — О чем ты, Дэва? — искренне удивился он, назвав демона чужим именем. — Что-то случилось? Мы ведь только пришли за рисом для матушки. Ёкай мысленно выругался. Неизвестный дурман действовал слишком быстро. Разбираться в природе этой магии посреди оживленной улицы было смерти подобно. Не тратя больше ни единой секунды на уговоры, Акаги коротко и выверенно ударил Чу Фэна ребром ладони по шее. Юноша мгновенно обмяк, и гигант легко закинул его бесчувственное тело на плечо. Он круто развернулся, собираясь быстрым шагом покинуть проклятый город и вернуться к лесу, как вдруг кто-то с силой вцепился в его рукав. — Эй, здоровяк! Отпусти бедного мальчика! — возмущенно выкрикнул случайный прохожий. Мужчина преградил ему путь, сжимая кулаки и всем своим видом демонстрируя готовность к драке. Боевые рефлексы демона сработали быстрее мысли. Акаги уже занес свободную руку для сокрушительного удара, способного играючи проломить наглецу грудную клетку. В последнее мгновение он титаническим усилием воли заставил себя остановиться. Кулак замер в миллиметре от лица мужчины. Это был простой смертный. Одурманенный, хрупкий, ничего не соображающий человек. Акаги шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и мгновенно сменил тактику. Он нацепил на лицо маску искренней обеспокоенности. — Успокойся, уважаемый, — примирительно поднял руку ёкай. — Я — Дэва, а это мой близкий друг. Ему внезапно стало очень плохо, лихорадка совсем затуманила разум. Я срочно несу его к лекарю за ворота. Мужчина недоверчиво прищурился, но его хватка на рукаве ослабла. Стеклянная пелена в его глазах на мгновение дрогнула. — К лекарю за ворота? — пробормотал он со странной, механической интонацией. — А почему ты тогда не идешь к центру города? Зачем тебе обычный коновал, когда на главной площади живет Великая Жрица? Она творит настоящие чудеса. Говорят, способна даже возвращать людей к жизни одним прикосновением. Затем горожанин вдруг воровато оглянулся по сторонам, подался вперед и заговорщически прошептал прямо в лицо Акаги: — Только тихо, никому ни слова… А то отберут святую в столицу, и тут не попишешь ничего. Мы ее сами бережем. Акаги напряженно кивнул, изобразив глубокое благоговение перед местной тайной, и, воспользовавшись заминкой прохожего, быстро зашагал прочь. Прокручивая в голове полученную информацию, он уверенно направился к городским воротам, унося бесчувственного владельца Лонгина подальше от дурманящих улиц Бихара. Отойдя на безопасное расстояние от городских стен и углубившись в спасительную тень густых деревьев, Акаги наконец сбросил свою ношу на мягкую траву. Спустя пару минут Чу Фэн со сдавленным стоном пришел в себя. Юноша болезненно поморщился, потирая саднящую шею, и мутным, еще не до конца сфокусированным взглядом уставился на возвышающегося над ним гиганта. — Что… что случилось? — прохрипел он, пытаясь сесть и сфокусировать зрение. Акаги скрестил руки на груди, внимательно и цепко наблюдая за напарником, чтобы убедиться, что дурман спал окончательно. — А ты сам-то что помнишь? — вопросом на вопрос ответил ёкай. Чу Фэн нахмурился, собирая путающиеся мысли в кучу. — Ну… мы зашли в город. Прошли через каменные арки, оказались в торговом квартале. Вроде всё было нормально, люди суетились, торговали, дети бегали. А потом… потом я увидел, что Дэва чем-то сильно обеспокоен, и хотел спросить, в чем… Голос юноши внезапно оборвался. Он замер, уставившись в пустоту перед собой, а затем медленно, с легким оттенком паники в голосе, поднял округлившиеся глаза на напарника. — Погоди. А кто такой Дэва? На губах Акаги появилась ухмылка. — Судя по всему, Дэва — это я, — хмыкнул ёкай, присаживаясь на корточки перед растерянным парнем. Чу Фэн непонимающе заморгал, переводя взгляд с лица Акаги на деревья вокруг них. — Я ничего не понимаю. При чем тут Дэва? И почему мы вообще в лесу, мы же только что были на рынке? — Потому что Бихар — это не город, а одна сплошная обманка, — жестко отчеканил гигант, и его лицо мгновенно посерьезнело. — Ты попал под какой-то дурман, как только мы оказались на улице. И эта дрянь не просто берет под контроль разум, она на ходу переписывает память. Ты стоял у лавки, скалился как полоумный и собирался купить риса для своей воображаемой «матушки», называя меня этим именем. Чу Фэн побледнел, инстинктивно касаясь того места, где под одеждой был скрыт Истинный Лонгин. Осознание того, что кто-то так легко и незаметно влез ему в голову и подменил личность, вызывало ужас. — Все люди там, — продолжил Акаги, кивнув в сторону скрытого за лесом города, — словно куклы с промытыми мозгами. Двигаются и говорят по заученному сценарию. У них мертвые глаза, Фэн. Ты что, не заметил? Юноша покачал головой. — И что… что нам теперь делать? — Надо разобраться. Да и старик с Грейфией куда-то запропастились, не к добру это, — нахмурился ёкай. — Я выпытал у одного из этих одурманенных болванчиков интересную зацепку. В центре города живет некая "Великая Жрица", которая якобы творит чудеса. Что-то мне подсказывает, что дело в ней. — Значит так, — Акаги решительно поднялся на ноги. — Приводи себя в порядок. Мы возвращаемся в этот дурдом. Чу Фэн вздрогнул. — Возвращаемся? Ты же сам сказал, что там всем мозги промывают! А если меня снова накроет? — А ты артефакт свой активируй, — посоветовал ёкай. — Спрячь его в мешок, но силу высвободи. Она должна фильтровать магическое воздействие. Если что пойдет не так, я тебя снова вытащу, не переживай. Главное — не привлекать внимания и не выбиваться из ритма. Будем улыбаться, махать и искать эту "Великую Жрицу". Юноша кивнул, плотно замотал Истинный Лонгин в плотную холщовую ткань и закинул за спину. Золотистое сияние слабо пробивалось сквозь ткань, но под лучами солнца оставалось почти незаметным. Они снова пересекли незримую границу города, натянув на лица самые благожелательные, широкие улыбки. Теперь, когда Истинный Лонгин был активен и отгонял морок, Чу Фэн своими глазами увидел весь тот кошмар, о котором говорил напарник. Иллюзия нормальности истончилась. Город действительно переживал один и тот же замкнутый цикл. Дети, которых он видел час назад, с радостным визгом пробежали мимо них точно по той же траектории. Женщины у колодца слово в слово повторяли сплетни о ценах на ткань. Кузнец монотонно бил молотом, даже когда заготовка остыла и покрылась окалиной. Никто не обращал внимания на абсурдность происходящего, кроме двух чужаков. Сам источник этого дурмана оставался неразличим. Ни запаха, ни магического фона, ни видимого тумана. Воздействие было тотальным и неосязаемым. Они медленно, стараясь не делать резких движений, пробирались к центру города. Пару раз Акаги приходилось останавливать прохожих и, старательно копируя стеклянный взгляд местных, спрашивать дорогу. Легенда о "больной матушке, которую может спасти только чудо Великой Жрицы" работала безотказно. Люди, механически кивая, указывали им путь вглубь Бихара. До главной площади оставалось совсем немного, когда Акаги почувствовал, что Чу Фэн, шедший чуть позади, внезапно остановился. Ёкай напрягся и медленно обернулся. Юноша стоял посреди улицы, опустив руки. Истинный Лонгин в мешке перестал светиться. Божественная защита почему-то пала, и взгляд парня снова подернулся знакомой мутной пеленой. — Дэва? — позвал Чу Фэн, и его голос был пугающе спокойным. — Что случилось? Почему мы стоим? Разве нам не нужно поторопиться в храм? Акаги тихо вздохнул, чувствуя, как злость закипает в венах. Снова. Придется опять вырубать этого идиота и тащить его за стены. Ёкай сделал резкий шаг вперед, занося кулак для отработанного удара, но вдруг... замер на полушаге. Его занесенная рука медленно опустилась. Мир вокруг на мгновение дрогнул, цвета стали ярче, а шум улицы — оглушительнее. Острая вспышка боли пронзила виски, а затем растворилась, оставив после себя странную, обволакивающую легкость. Вся злость и напряжение ушли. Акаги непонимающе посмотрел на свою сжатую в кулак руку, а затем перевел расслабленный взгляд на напарника. — Ничего не случилось, Рави, — ответил гигант, и его губы сами собой растянулись в широкой, безмятежной улыбке. — Я просто задумался. Пойдем скорее, твоя матушка не должна страдать. Жрица обязательно ей поможет. Двое юношей, одинаково улыбаясь стеклянными глазами, развернулись и бок о бок зашагали к центру проклятого города. *** — Да ты в своем уме, мастер? — возмущенно прогудел Дэва, нависая над чумазым кузнецом. — За кусок железа на кривой палке просить такую цену? Да красная цена этой мотыге — три медяка в базарный день, и то, если ты ее сам до моего дома донесешь! Кузнец, монотонно обтирая руки грязной тряпкой, что-то невнятно пробормотал, но в итоге уступил, сбросив цену. Когда сделка свершилась, Дэва почувствовал внутри странное чувство удовлетворения. Необъяснимая ностальгия теплом разлилась в груди от удачного торга, словно он занимался этим всю жизнь. Откуда взялось это чувство, он понять не мог, но оно успокаивало. Солнце пекло нещадно. Юноша потянулся к своей широкой бамбуковой шляпе, мелькнула мысль снять ее, чтобы отереть пот со лба... и вдруг его накрыла волна паники. Пальцы сами собой судорожно вцепились в поля шляпы, натягивая ее еще глубже. «Нельзя. Ни в коем случае нельзя», — пронеслось в голове. Почему нельзя, он не знал, но инстинкт вопил так громко, что Дэва поспешно отдернул руку. Он достал из-за пазухи кожаный кошель и выудил несколько монет. На мгновение его взгляд зацепился за странную чеканку — профили чужих правителей, непонятные символы. «Разве у нас в ходу такие деньги?» — скользнула неуместная мысль, но тут же, словно сдутая ветром, исчезла, оставив после себя лишь приятную, ватную пустоту. Монеты как монеты. Тем более эти правители так часто меняются, успевай чеканить. Он расплатился и забрал мотыгу. Пока кузнец возвращался к наковальне, Дэва погрузился в невеселые мысли. Вчерашний день всё еще стоял перед глазами. Они с Рави так надеялись пробиться к Великой Жрице. Дошли до самой площади, почти приблизились к дверям центрального храма, но их грубо отшвырнула стража. Рави, в слезах умолявший спасти его больную матушку, так разозлил охранников, что один из них уже занес древко копья для удара. Дэва едва успел вмешаться: сгреб друга в охапку и утащил в переулок, пока их обоих не бросили в темницу. Оставалось лишь одно: хорошо кормить матушку Рави и усердно молиться богам о чуде. Хотя где-то в глубине души и он, и сам Рави прекрасно понимали — женщина угасает. Ей осталось недолго. Дэва тяжело вздохнул, опираясь на свежекупленную мотыгу. Что бы ни случилось, он не оставит друга в беде. Разделит с ним это горе, будет рядом, как и подобает названному брату. А потом... потом жизнь пойдет своим чередом. Да и жениться им обоим давно пора. Годы-то идут. Рави парень видный, красивый, девки на него так и заглядываются. А он сам... вон какой великан вымахал! Любую тяжелую работу в поле сдюжит, за таким мужем любая жена как за каменной стеной будет. Наверняка подыщут себе хороших невест. Для Рави это станет отличной отдушиной, поможет забыть о потере... Его мирные, бытовые размышления прервал резкий звук. Кузнец, всё это время монотонно, словно машина, опускавший свой тяжелый молот на заготовку, вдруг сбился с ритма. То ли рука соскользнула от пота, то ли деревянная рукоять треснула, но массивный боек ударил мимо наковальни. Металл с оглушительным звоном отскочил от края наковальни. Тяжелый, раскаленный кузнечный молот вырвался из рук мастера и, описав в воздухе смертоносную дугу, с чудовищной силой врезался Дэве прямо в висок.