Производная от одиночества

POV Уён       Я всегда считал, что умею рассмешить кого угодно. Это мой супергеройский талант. Если бы у меня был плащ и кодовое имя, меня бы звали «Остроумец» — и все бы падали от смеха, стоило мне открыть рот.       Ну, почти все.       — Уён, твои шутки утомляют.       Луна даже не подняла головы. Она сидела за столом в редакции вузовской газеты, перебирая какие-то бумаги, и явно не собиралась обращать на меня внимание. Я пришёл брать у неё интервью для статьи «Как готовиться к экзаменам, если ты не ботаник». Идея была дурацкая, но редактору понравилась. А мне нужна была зацепка, чтобы начать разговор. Спор с Сонхва никто не отменял.       — Это была шутка? — переспросил я, стараясь сохранить улыбку. — Я просто поинтересовался, не хочешь ли ты чай.       — Ты сказал: «Чай — это единственное, что согреет твоё ледяное сердце, Луна». Это не вопрос. Это пафосная банальность.       — Ты так считаешь?       Она наконец подняла глаза. Тёмные, серьёзные, без намёка на улыбку. Я почувствовал себя нашкодившим щенком.       — Я считаю, — медленно произнесла она, — что если ты хочешь взять интервью, то задавай вопросы по делу. Если хочешь шутить — иди в камеди-клуб. Если хочешь флиртовать — иди к кому-нибудь другому.       Я открыл рот, чтобы выдать очередную остроту, но закрыл. Она меня осадила. Чётко, жёстко, без возможности отыграть назад. Это было ново. Обычно девушки сначала смеялись, потом закатывали глаза, потом всё равно соглашались на кофе. Луна даже не моргнула.       — Хорошо, — сказал я, пряча улыбку. — Вопрос по делу. Ты готовишься к экзаменам по ночам или предпочитаешь утро?       — Утро. Вечером я пишу.       — Пишешь? — я навострил уши. Лин говорила что-то про стихи. — Что именно?       — Это не относится к интервью.       — Ладно-ладно. — Я поднял руки. — Следующий вопрос. Какой предмет тебе даётся сложнее всего?       Она вздохнула и провела рукой по волосам.       — Математика.       — Серьёзно? Ты же гуманитарий, да? Литература, языки… А математика… — Я чуть не ляпнул «не твоё», но вовремя прикусил язык.       — А математика — моё слабое место, — закончила она за меня. — Да. И если ты сейчас скажешь что-то вроде «математика — это тоже искусство, просто цифры вместо красок», я уйду.       Я замер. Потому что именно это и собирался сказать. Чёрт, она читает меня как открытую книгу.       — Не скажу, — соврал я.       Луна прищурилась, но ничего не ответила. Я сделал вид, что записываю её ответы в блокнот. На самом деле я уже понял: с ней этот номер не пройдёт. Её не купить комплиментами и не разжалобить шутками. Она — крепость. А у меня нет осадных орудий.       Но спор есть спор. И я не привык проигрывать.

***

      Через час я сидел в комнате общежития, которую делил с Сонхвой, и пересматривал видео на камере. Я снимал Луну без её разрешения — знаю, это подло. Но я думал, что, может быть, поймаю момент, когда она рассмеётся или сделает что-то неожиданное. Тогда я пойму, как к ней подступиться.       Сонхва лежал на кровати и листал что-то в телефоне.       — Ну что, великий интервьюер, — сказал он, не поднимая головы. — Удалось растопить лёд?       — Она сказала, что мои шутки утомляют.       Сонхва хохотнул:       — Представляю твоё лицо.       — Зато я теперь знаю, что она боится математики.       — И что?       — И то, что я могу предложить ей помощь. Я в математике неплох.       Сонхва отложил телефон и сел:       — Ты серьёзно? Будешь делать вид, что заботишься о её оценках? Это ещё подлее, чем мой цветок.       — А твой цветок она вообще взяла?       — Нет. Сказала, что он завянет.       Мы оба замолчали. Я перематывал видео на камере. Луна на экране сидела всё с тем же каменным лицом, поправляла волосы, что-то писала в тетрадь. Ни улыбки, ни смеха. И вдруг — я заметил. В какой-то момент, когда я спросил про математику, она на секунду задумалась, и её лицо стало не раздражённым, а… растерянным. Будто она призналась в чём-то постыдном. Будто математика была не просто сложным предметом, а личной драмой.       Я нажал на паузу и приблизил изображение.       — Что ты там рассматриваешь? — спросил Сонхва.       — Ничего, — соврал я. — Монтаж.       Но я врал. Я рассматривал её. Не как приз в споре. А как человека, который, возможно, нуждается в помощи. И мне вдруг захотелось не победить Сонхва, а просто… подойти к ней завтра и сказать: «Слушай, если хочешь, я объясню тебе эти чёртовы интегралы. Без шуток. Без подкатов. Просто помогу».       Я выключил камеру и отложил её в сторону.       — Уён, — позвал Сонхва. — Ты чего завис?       — Думаю, — ответил я. — Думаю, что мы оба идиоты.       — Это ты сейчас о чём?       — О споре. О пари. О том, что мы пытаемся завоевать девушку, которая даже не смотрит в нашу сторону.       Сонхва хмыкнул:       — Ты просто боишься проиграть.       — Может быть, — я лёг на кровать и уставился в потолок. — А может, я начинаю понимать, что она не игрушка.       — Сан тебя заразил своим нытьём?       — Нет. — Я закрыл глаза. — Просто забей. Спор продолжается. Увидим, кто из нас первый заставит её улыбнуться.       Но внутри я уже знал, что проиграл. Не спор. А что-то другое. Потому что теперь, когда я закрывал глаза, я видел не её каменное лицо. Я видел ту секунду растерянности. И мне хотелось узнать о ней больше.       Чёрт. Кажется, я влип.