Производная от одиночества

POV Луна       Пропустить две лекции по математике — это катастрофа. Пропустить их из-за дурацкой простуды, которая свалила меня в постель на три дня, — это катастрофа вдвойне.       Когда я вернулась в колледж, голова ещё была ватной, а нос заложен, но терпеть больше не было сил. Лин приносила мне конспекты, но она гуманитарий до мозга костей, и её записи по математике выглядели так, будто их писала мартышка с эпилепсией.       — Ты бы лучше суп ела, чем эти формулы, — сказала она, всучивая мне очередной листок с каракулями. — Ничего не понятно.       — Мне нужно сдать экзамен, — прохрипела я в ответ.       — Тебе нужно выздороветь.       Но я выздоравливать не собиралась. На четвёртый день, когда температура упала до нормальной, я оделась в три слоя и поплелась в библиотеку. До экзамена оставалось чуть больше двух недель, а я не понимала ровно ничего.       Дифференциальные уравнения. Производные. Пределы. Эти слова звучали как заклинания из учебника по магии — красиво, но бесполезно.       Я сидела за своим скрипучим стулом у окна, разложив перед собой учебник и чистую тетрадь. Снег за окном всё падал. Январь не собирался уступать зиму. В библиотеке было тепло, но я всё равно зябко куталась в шарф.       Полчаса я смотрела в одну формулу. Она не менялась. Я тоже.       — Это безнадёжно, — прошептала я и уронила голову на руки.       — Извините.       Я едва не подпрыгнула. Рядом стоял он. Тот самый парень из угла. Шатен, волосы падают на лоб, в руках — толстая тетрадь. Он смотрел куда-то мимо меня, будто стеснялся встретиться взглядом.       — Я… — начал он и запнулся. — Я видел, вы пропустили лекции. У вас была простуда, да?       — Была, — ответила я настороженно.       — Я хотел… — Он протянул мне тетрадь. — Вот. Мои конспекты. Там всё по теме, которую вы пропустили. Я, если хотите, могу объяснить. Не сейчас, конечно, но… когда вам будет удобно.       Я молчала. Это было так неожиданно, что я не сразу нашлась с ответом.       Он тем временем нервно поправил волосы, и я заметила на его левой щеке розоватое пятно — не родинку, а именно пятно, которое он явно пытался прикрыть прядью. Моя мама называла такие «ангельскими поцелуями». Я никогда не понимала, почему ангелы целуют в щёку так заметно.       — Я не кусаюсь, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Спасибо за конспекты. Очень… неожиданно.       Он наконец поднял глаза. Карие, тёплые, с лёгкой тревогой.       — Я просто подумал… вы всегда хорошо отвечаете на литературе. А математика… она не всем даётся. Я помогаю иногда. Если хотите, конечно.       — Ты репетитор? — спросила я.       — Нет. Просто… готовлюсь к олимпиадам. Так что математика — моё.       Олимпиады. То есть он не просто учится, а участвует в соревнованиях. Я почувствовала укол зависти. И уважения.       — Как тебя зовут? — спросила я, хотя уже знала ответ.       — Ёсан, — сказал он. — Мы на одной лекции сидим. Ну, не рядом, но…       — Я знаю, — перебила я. — Луна.       — Я знаю, — тихо повторил он, и мне показалось, что на его щеках проступил румянец. Хотя, может, это просто свет от лампы.       Я взяла его тетрадь. Аккуратный почерк, все формулы разобраны по шагам, на полях — маленькие рисунки. Интеграл в виде слоника. Производная — в виде бегущей собачки. Я не сдержала улыбку.       — Ты рисуешь на полях?       Он смутился ещё сильнее.       — Это помогает запомнить. Собачка бежит — скорость растёт. Слоник стоит — интеграл постоянный. Глупо, наверное.       — Нет, — сказала я. — Не глупо. Весело.       Он выдохнул, будто я сняла с него тяжёлый груз.       — Так я объясню? Если хотите. Можем в пятницу после пар. Здесь же, в библиотеке.       Я посмотрела на его конспекты, потом на его родимое пятно, которое снова вылезло из-под волос. И почему-то сказала:       — Давай.       Он кивнул и быстро ушёл, словно боялся, что я передумаю. Я осталась сидеть с его тетрадью в руках. Открыла на первой странице. Слоник улыбался мне хоботом.       — Что это было? — спросила я себя вслух.       Но ответа не знала.

***

      Вечером, лёжа в кровати в общежитии, я достала свою тетрадь со стихами и написала: Он прячет под волосами То, что другие сочли бы изъяном. А я смотрю и не понимаю — Почему ангелы целуют так заметно?       Лин, которая сидела за соседним столом и красила ногти, заглянула мне через плечо.       — Ого, — протянула она. — У нас муза появилась?       — Не твоё дело, — я захлопнула тетрадь.       — Это тот тихий? С родимым пятном?       — Откуда ты знаешь?       — Луна, я видела, как он на тебя смотрит на лекциях. Как кот на сметану. Только ты не замечала.       Я закатила глаза:       — Он предложил помочь с математикой. И только.       — Конечно, только, — Лин хитро прищурилась. — С математикой. Ага.       — Заткнись.       Но сама я думала о том, как Ёсан смотрел на меня, как поправлял волосы, как рисовал слоников. И внутри зарождалось что-то, чему я пока не хотела давать имя.