Производная от одиночества

POV Луна       Понедельник начался с того, что я проспала. Будильник прозвенел трижды, но я всё отключала, уткнувшись лицом в подушку. Сон, в котором мы с Ёсаном гуляли по замёрзшей набережной, не хотел отпускать.       — Подъём, соня! — Лин стащила с меня одеяло. — У нас первая пара, а ты ещё не оделась.       — Иду-иду, — пробормотала я, нащупывая ногами тапки.       За завтраком Лин была подозрительно молчалива. После той истории в кафе она старалась не лезть с расспросами, но я видела, как ей любопытно, где я пропадала в воскресенье.       — Я была на набережной, — сказала я, чтобы прекратить эти немые вопросы.       — Одна?       — Сначала одна.       Лин подняла бровь, но не стала уточнять. Умная девочка.       На первой паре — истории литературы — я почти не слушала профессора. В голове всё ещё звучал голос Ёсана: «Ты нравишься мне. Как человек. Ты настоящая». И мой собственный невысказанный ответ, который до сих пор щекотал горло.       После лекции я вышла в коридор и тут же наткнулась на Сонхва. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и держал в руке телефон — не смотрел в него, просто держал.       — Луна, — окликнул он. — Можно тебя на минуту?       — Сонхва, я уже всё сказала в кафе, — ответила я, пытаясь обойти его.       — Я не про кафе. — Он шагнул следом. — Я про другое. Пожалуйста. Одна минута.       Я остановилась. В его глазах не было привычного самодовольства. Только какая-то неуверенность, которой я раньше не замечала.       — Хорошо, — сказала я. — Одна минута.       Он сделал глубокий вдох и… начал читать стихи. «Быть может, всё, что мы называем любовью, Всего лишь отражение луны в воде. Ты смотришь и думаешь — вот оно, А подойдёшь поближе — пустота».       Он читал невыразительно, монотонно, иногда запинаясь на сложных словах. Было видно, что он заучил эти строки наизусть, но не понимал до конца их смысла.       Я молчала, дожидаясь, когда он закончит.       — Это из сборника, который я читаю, — сказал Сонхва, опуская телефон. — Не моё. Я не умею писать стихи. Но я старался.       — Вижу, — ответила я.       — И что ты думаешь?       Я вздохнула. С одной стороны, его попытка тронула меня. Он действительно старался. Выучил стихотворение, хотя раньше, наверное, и книг-то в руках не держал. С другой — это всё равно было не про меня. Не про нас.       — Сонхва, — сказала я мягко. — Ты молодец, что читаешь. Правда. Но не надо делать это ради меня. Стихи — это не способ кого-то завоевать. Это способ понять себя.       — Я хочу тебя понять, — тихо сказал он.       — Тогда просто поговори со мной. Без стихов. Без цветов. Без попыток произвести впечатление. Просто как человек с человеком.       Он посмотрел на меня растерянно.       — А о чём говорить?       — Не знаю. — Я пожала плечами. — О чём говорят люди. О погоде. О плавании. О том, почему ты выбрал волну для тату.       Он машинально коснулся запястья.       — Потому что вода — это единственное место, где я чувствую себя свободным, — ответил он без раздумий. — Когда я плыву, я не думаю о том, кто я. Я просто… двигаюсь. И волны меня не осуждают.       Я не ожидала такой глубины. Сонхва всегда казался мне поверхностным, зацикленным на внешности. А тут вдруг — про свободу и осуждение.       — Это красиво, — сказала я честно.       Он улыбнулся. Не своей обычной уверенной улыбкой, а робкой, почти детской.       — Ты первая, кто спросил. Все просто видели тату и думали: «Круто».       — Может, потому что никто не хотел узнать тебя настоящего? — предположила я.       Сонхва задумался.       — Наверное. Я сам не хотел, чтобы меня узнавали. Легче быть «тем красавчиком-пловцом», чем… кем-то ещё.       — Кем же?       — Не знаю, — он опустил глаза. — Ещё не решил.       Мы постояли ещё минуту в тишине. Потом он сказал:       — Я выхожу из пари. Уён уже вышел. Я тоже. Не ради тебя. Ради себя.       — Я знаю, — ответила я. — Уён мне сказал.       — Он хороший парень, — добавил Сонхва. — Только дурак. Как и я.       — Два дурака, — усмехнулась я.       — Целая команда, — согласился он и, помахав на прощание рукой, ушёл в сторону бассейна.       Я осталась стоять в коридоре, чувствуя странную лёгкость. Два парня, которые сначала видели во мне цель, теперь отказывались от игры. Может, в них всё-таки что-то было. Что-то настоящее.       Но сердце моё уже принадлежало другому.       Тому, кто не читал стихов вслух, а просто сказал «ты нравишься мне» на холодной набережной. И не ждал ответа.