Производная от одиночества

POV Луна       К середине недели я превратилась в зомби. Экзамен по математике приближался с угрожающей скоростью, а я всё ещё не чувствовала себя уверенно. Ёсан объяснял доходчиво, но мозг отказывался усваивать новые формулы. Я засыпала над конспектами, просыпалась среди ночи с мыслью о пределах и снова засыпала — уже под утро.       Лин говорила, что я себя гроблю. Она была права.       В четверг утром я не пошла на первую пару. Просто не смогла встать. Тело ломило, голова гудела, а перед глазами плыли разноцветные круги. Температуры вроде не было, но чувствовала я себя отвратительно.       — Оставайся в постели, — велела Лин, натягивая свитер. — Я принесу тебе суп и записи.       — Не надо записей, — простонала я. — Я ничего не пойму.       — Тогда просто суп.       Она ушла, а я свернулась клубочком под одеялом и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

***

      Разбудил меня стук в дверь. Я не сразу поняла, где нахожусь. Комната общежития, солнце уже высоко, Лин нет.       — Войдите, — хрипло сказала я, думая, что это соседка с другого этажа.       Вошла Лин. В руках она держала пакет — коричневый, бумажный, с какими-то свёртками внутри.       — Это тебе, — сказала она, кладя пакет на стол.       — Кто передал?       — Твой репетитор, — Лин улыбнулась. — Тихий. С родимым пятном.       Я села на кровати, забыв про слабость.       — Ёсан? Он приходил?       — Приходил. Сказал, что ты пропустила занятия, и он подготовил для тебя конспекты. Ещё чай и печенье. — Лин заглянула в пакет. — Имбирное. Твоё любимое. Откуда он знает?       Я не ответила. Сердце колотилось где-то в горле.       — Он ещё здесь? — спросила я.       — Внизу, в гостевой зоне. Сказал, что подождёт, если ты захочешь спуститься. Но если нет — просто передаст пакет и уйдёт.       Я посмотрела на себя. Пижама, волосы спутаны, лицо бледное, под глазами круги. Ужас.       — Не ходи, — посоветовала Лин. — Ты выглядишь…       — Знаю, — перебила я. — Но я спущусь.       — Зачем?       — Он пришёл. Я не могу просто так…       Я не договорила. Лин понимающе кивнула и помогла мне накинуть поверх пижамы толстый кардиган. Волосы я просто откинула назад — всё равно не причесать эту солому.       В гостевую зону я спускалась, держась за перила. Каждая ступенька отдавалась в висках. Но я шла.

***

      Ёсан сидел на диване у окна. В руках он держал термос — тот самый, с чаем. Увидев меня, он встал.       Я остановилась в дверях. Стеклянная стена отделяла гостевую зону от коридора, но мы могли говорить через открытую дверь. Он сделал шаг ко мне и замер.       — Ты выглядишь… — начал он и запнулся.       — Ужасно, — закончила я. — Я знаю. Могла бы не спускаться.       — Я хотел сказать — живой, — тихо ответил он. — Ты живая. Это главное.       Я не ожидала такого. Обычно люди говорят «ты плохо выглядишь», «отдохни», «поешь». А он сказал «живая».       — Спасибо за пакет, — сказала я. — Ты не должен был…       — Должен, — перебил он. — Ты пропустила две лекции. Я подумал, что конспекты помогут. И чай согреет. И печенье… ты говорила, что любишь имбирное. На набережной. Ты сказала, что мама пекла тебе, когда ты болела.       Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он запомнил. Малейшую деталь, обронённую в разговоре неделю назад. Запомнил и принёс.       — Ёсан, — сказала я тихо. — Ты…       Я не знала, что сказать. Спасибо? Это слишком мало. Я люблю тебя? Это слишком рано и слишком страшно.       Он смотрел на меня. В его глазах я увидела себя — растрёпанную, бледную, в растянутом кардигане. Но он смотрел так, будто видел не внешность. Будто видел что-то внутри.       — Ты красивая, — вдруг сказал он. — Даже когда болеешь.       Я рассмеялась — хрипло, некрасиво, но искренне.       — Ты врёшь.       — Не вру, — он улыбнулся. — Просто смотрю на тебя иначе.       — Как?       — Как на человека, который мне очень дорог.       Я замолчала. Внутри что-то перевернулось, разлилось теплом, несмотря на холод в коридоре.       — Ёсан, — сказала я. — Я тоже… ты мне дорог.       Он кивнул, будто и так знал. Но его щёки порозовели — то ли от холода, то ли от моих слов.       — Поправляйся, — сказал он. — В понедельник у нас занятие. Я объясню тебе дифференциальные уравнения. Обещаю, будет не скучно.       — Со слониками? — спросила я.       — Обязательно.       Он взял свой рюкзак и направился к выходу, но на полпути обернулся:       — Луна.       — Ммм?       — Твои волосы… они красиво падают на плечи. Не прячь их.       Он вышел на улицу, а я осталась стоять в дверях гостевой зоны, глупо улыбаясь.

***

      Вечером я сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и пила чай из его термоса. Имбирное печенье хрустело на зубах. Конспекты лежали рядом — аккуратные, с рисунками на полях.       Лин вернулась с пар и застала меня за чтением.       — Ожила? — спросила она.       — Почти.       — Этот тихий — волшебник, да?       — Не волшебник, — ответила я. — Просто… заботливый.       Лин села рядом и заглянула в конспекты.       — Он рисует слоников. Серьёзно?       — Это его метод запоминания.       — Мило, — протянула Лин. — И ты его любишь, да?       Я не ответила. Но, кажется, моё лицо сказало всё.       — Так и знала, — вздохнула Лин. — Ладно. Я не буду мешать. Только… будь осторожна. Он хороший. Таких мало.       — Знаю, — прошептала я. — Поэтому и страшно.       Лин обняла меня, и мы долго сидели молча. За окном темнело. Снегопад кончился, и на небе зажглись первые звёзды.       Я взяла тетрадь со стихами и написала: Он сказал «ты живая» — А я думала, что превратилась в тень. Он принёс имбирное печенье — А я думала, никто не помнит. В его глазах я увидела себя — Не красивую, не бледную, А просто — настоящую. И это дороже любых комплиментов. Как жаль, что я не сказала ему Самого главного. Как жаль, что я не умею Говорить о чувствах Так же просто, Как он решает интегралы. Но, наверное, это тоже Своего рода математика. Сложение двух одиночеств Даёт не сумму, а что-то большее.       Я закрыла тетрадь и прижала её к груди. Завтра я позвоню ему. Скажу спасибо. А может быть, скажу и то, что давно уже крутится на языке.       Но это будет завтра.       А сегодня я просто буду пить чай и думать о том, как его глаза отражали меня — настоящую.