Isaac untitled

Несколько дней они не виделись. Илья курил в другом месте, на улице под железным козырьком черного входа, где был сильный ветер. Не в коридоре, туда он даже не заглядывал. Стоял на холоде, втягивал дым, и внутри все кипело. Он мерз из-за тонкой куртки, потому что Питер в октябре не прощает ошибок. Злился и на себя, и на Дениса, и на погоду, и на весь этот ебаный город, который высасывает тепло из костей. Он ждал, что Денис сам появится и объяснится. Или подойдет, скажет что-нибудь, или извинится, да даже, блядь, пошлет его нахуй — хоть что-то сделает. Но Денис не появлялся.  На четвертый день Илья не выдержал. Он не знал, куда идти, потому что, к великому сожалению Ильи, они, как два еблана с одним мозгом на двоих, не обменялись контактами. Серьезно, блядь, кто так делает? Они встречались множество раз, курили вместе, да черт возьми, даже целовались! А номера телефона нет — даже тупо не спросил.  Он сидел на паре по античной литературе, смотрел в одну точку и не слышал ни слова. Препод что-то трындел про Гомера, одногруппники кивали, а мысли Ильи были только о Денисе. От этого становилось тошно, что хотелось разбить голову о парту. После пары он вышел из универа, закурил, выбросил сигарету после двух затяжек. Пошел к метро, спустился, доехал до нужной станции. Он двигался, как на автомате. У него не было номера Дениса, он не знал, будет ли тот его ждать, и это все казалось идиотизмом. Но делать нечего.  Он завернул во двор, поднял голову. Стены дома давили со всех сторон, и даже днем здесь царил полумрак. Илья сунул руки в карманы, сжал пальцами телефон, помял пачку сигарет, сжал со всей дури ключи, что бороздами воткнулись в ладонь. Сердце колотилось где-то в горле. Он ненавидел это чувство неизвестности, когда не знаешь чего ждать и не контролируешь ничего.  Денис стоял на улице и курил. Увидев Илью, тот даже не удивился. Просто смотрел, выпуская дым в промозглое небо, и молчал.  Илья остановился в двух шагах. Ветер трепал его черные волосы, ледяные капли забивались под воротник, заставляя дрожать от холода. Он хотел сказать что-то злое: «ты меня достал» или «не подходи ко мне больше» или «пошел ты нахуй, Денис». Внутри бушевал ураган, слова сами просились наружу, колючие и острые, как битое стекло. Но когда он открыл рот, вышло совсем другое. — Замерз, — вышло достаточно хрипло, чтобы прокашляться. — На улице пиздец как холодно.  Денис небрежно затушил сигарету о стену, оставив черный след на облупленной штукатурке.  — Я думал, ты не чувствуешь холода, — сказал он. В голосе прорезалось что-то теплое, почти насмешливое. — Типа, вообще ниче не чувствуешь.  Они стояли молча. Дождь начинался и заканчивался, не решаясь идти всерьез, оставляя только сырость, которая пробирала до костей. Где-то лаяла собака. Кто-то на верхнем этаже включил музыку на полную громкость — старый русский шансон, который отец когда-то включал в своей машине, и который Илья ненавидел лютой ненавистью. Но сейчас эта музыка была частью всего этого. Этого вечера, этого темного двора, да даже этого молчания между ними.  Илья стоял и смотрел на Дениса. Взгляд того медленно блуждал по мрачной улице, по покосившимся деревьям, не останавливаясь ни на чем конкретном. В его глазах было только спокойствие, от которого хотелось то ли ебнуть, то ли выдохнуть и прижаться лбом к плечу. Илья не сделал ничего из этого. Просто стоял и мерз. Но почему-то впервые за несколько дней ему стало чуть легче.  — Зайдёшь? — спросил Денис. Илья посмотрел на него, Денис не улыбался, в его лице не было надежды или ожидания. — Давай. В подъезде было темно, лампочка, видимо, перегорела. Илья шел за Денисом, переступая лужи на бетонных ступенях, вдыхал знакомую вонь сырости и старой краски, отслаивающейся от стен, вперемешку со сладким шлейфом чьих-то духов, оставшихся с утра. На верхней ступени Денис остановился и повернулся. Илья тоже замер на две ступеньки ниже, так что смотрел на него снизу вверх.  — Я не извиняюсь, — сказал он. Голос в темноте звучал глухо и разбито, как перегоревшая лампочка.  — Я и не просил, — ответил Илья. Он и правда не просил. Он, наверное, никогда никого ни о чем не просил.  — Я просто хотел, — Денис сделал паузу, в тишине Илья услышал, как тот сглатывает. — Поцеловать тебя.  Илья молчал. Темнота скрывала лицо, был виден только силуэт, но он знал, что Денис смотрит на него. Он чувствовал этот взгляд кожей, как прикосновение.  — Ты всегда делаешь что хочешь? — тихо спросил Илья.  — Нет. Только иногда.  Илья сделал шаг, в темноте нащупал толстовку Дениса, сжал ткань на груди так, что костяшки побелели. Денис не двигался и, кажется, даже не дышал. Илья дернул его на себя резко, с такой силой, что Денис чуть не потерял равновесие, уперся ладонью в перила, удерживаясь. Илья поцеловал его сам. Грубо, почти больно, так, что зубы стукнулись о зубы, а прикушенная губа наполнилась железным вкусом крови. Денис ответил сразу в похожем темпе, в ответ кусая чужую губу. Они целовались в темном подъезде, где пахло сыростью, и сквозь открытую форточку доносился тот самый шансон — про белый лебедь, про судьбу-злодейку, про то, как больно жить. Илья ненавидел эту музыку всем существом, но сейчас не слышал ее. Его слух ограничивался только дыханием Дениса, стуком собственного сердца и шорохом одежды под пальцами.  Потом они оторвались друг от друга одновременно, будто по команде, и застыли в темноте, тяжело дыша, ловя ртом холодный сырой воздух. Лбы почти соприкасались, на губах чувствовался вкус крови, чужой или собственной. — Ты… — начал Илья, но не закончил.  Он завис на полуслове. Стоял в темноте и молчал, не потому что не знал, что сказать, а потому что не знал, как вообще, блядь, сказать.  — Иди сюда, — сказал Денис и потянул его за рукав наверх. В комнате Дениса было тепло. После холодной улицы и сырого подъезда это тепло чувствовалось прекрасно. Илья сел на матрас, Денис сел рядом на приличном расстоянии. Из-за фонаря, светившего в окно, все отдавало желтым, каким-то мертвым оттенком, от чего все вокруг казалось плоским и нереальным. Илья смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы. — У тебя есть кто-то? — спросил Денис. — Ну, девушка, парень. — Нет. — У меня тоже. И снова тишина. Илья чувствовал, как сердце колотится где-то в горле глухо и тяжело. Он хотел сказать что-то хорошее, что разрядило бы обстановку, но он вообще не умел говорить о чувствах — в его семье это было признаком слабости. Если тебе больно — молчи. Если страшно — тем более. — Я не хочу отношений, — сказал он. Вышло тверже, чем он ожидал. — Я и не предлагал, — ответил Денис. — И не влюбляйся в меня, — добавил Илья. Практически выдавил из себя, как комок грязи: прозвучало по-детски и по-дурацки, но было уже все равно.  Денис удивленно усмехнулся, будто Илья сказал что-то нелепое. Он подавил усмешку и отвел взгляд в сторону, на стену с постерами.  — С чего ты взял, что я влюбляюсь? — вышло слишком громко в тишине квартиры, как будто он доказывал что-то самому себе. Денис замолчал, подбирая слова, и в этой паузе что-то дрогнуло. — Мне просто интересно, — продолжил он уже тише. — И с тобой не скучно. — Я скучный, — буркнул Илья. Ему было плевать, скучный он или нет, он просто не хотел, чтобы снова наступила тишина. Лишь бы Денис не молчал.  — Нет, — сказал Денис. — Ты злой, а это не скучно. Илья повернул голову. Денис сидел рядом, обхватив колени руками, и смотрел в окно, где за желтым светом фонаря ничего не было видно. Профиль у него был мягкий — прямой нос, ровный подбородок. Круглые очки сидели на этом лице, как чужие, слишком правильные и слишком аккуратные для человека, который лезет целоваться без спроса и не боится получить в ебало. Черное въедалось в белое, а металическая оправа блестела в темноте, делая все слишком странным. Илья искал за что зацепиться.  — А ты лезешь, когда тебя не зовут, — сказал Илья.  — А ты зовешь? — Нет. — Вот и ответ. Денис повернулся к нему. В полутьме его глаза казались почти черными. Он медленно протянул руку, не пряча движения, не торопясь, давая Илье время отстраниться. Илья не отстранился. Костяшки пальцев коснулись его щеки. Он легко проводил от скулы к подбородку, очень медленно, и убрал руку. На коже остался след, практически невидимый, но жгучий, как ожог.  — Не трогай меня так, — сказал он, не смотря на Дениса. Он смотрел в стену с различными лицами, которых не мог разглядеть.  — А как трогать? — Денис звучал так, будто действительно хотел узнать инструкцию.  — Никак. — Хорошо. Денис положил руку себе на колено, и Илья проследил за этим движением и почему-то разозлился еще сильнее — на то, что Денис послушался, и послушался так легко, и на то, что внутри стало вдруг пусто и холодно.  Они сидели молча. В комнате было слышно, как тикают механические часы на стене. Где-то на кухне закапала вода. Шансон за стеной, наконец, стих. — Останешься? — спросил Денис. Илья покосился на него — Денис не смотрел в ответ.  — Надолго? — На ночь. Илья подумал. У него, в принципе, не было причин возвращаться в общагу — сосед по комнате все равно ночевал у девушки, кровать пустовала. Так же не было домашних животных, которых нужно кормить. Не было родителей, которые волнуются. — Ладно, — сказал он. Они легли на матрас. Денис бросил ему тонкий, клетчатый плед в сине-белую клетку, пахнущий стиральным порошком. Илья натянул его до подбородка, лег на бок и уставился в стену. Денис лег рядом на коротком расстоянии, избегая касаний. Между ними было пятнадцать сантиметров воздуха и миллион непроизнесенных слов. — Спокойной ночи, злючка, — сказал Денис. В чужом голосе чувствовалась улыбка, он прозвучал мягче, чем обычно, и новое прозвище почему-то не вызвало привычного раздражения. Сил пререкаться уже не было.  — Отъебись, Денис, — ответил Илья вместо спокойной ночи.  Он закрыл глаза и долго не мог уснуть. Плед пах порошком и чем-то еще, может, Денисом, может, просто впитал все запахи. Сон долго не шел. Рядом Денис дышал ровно и спокойно, и Илья попытался уснуть тоже.  Под утро он проснулся от того, что кто-то трогает его волосы. Сначала он не понял, где находится, перед глазами чужой потолок, чужой плед, чужой запах. Потом память вернулась обрывками: подъезд, темнота, поцелуй. Денис лежал на боку, повернувшись к Илье лицом, и смотрел на него. Пальцами он перебирал пряди у его виска. Медленно и рассеянно, как будто делал это неосознанно. От лба к уху, от уха к затылку — легко, едва касаясь. Илья замер, едва дыша, чувствуя, как кончики пальцев скользят по волосам и коже головы. — Ты чего? — прошептал он. Голос сел после сна и звучал глухо. —  У тебя мягкие волосы, — так же шепотом ответил Денис. — Не вяжется с тобой. Илья хотел оттолкнуть его руку, но тепло чужих пальцев ощущалось бесконечно приятно и спокойно. Эти прикосновения делали что-то с его телом, от чего все мышцы расслаблялись и тело само не хотело двигаться. Не хотело подчиняться приказу, потому что приказ был глупым, а тепло настоящим. Он лежал и впитывал чужие прикосновения — легкие и почти невесомые, такие, каких у него, кажется, не было никогда в жизни. Он боялся этого чувства. — Прекрати, — медленно сказал он. — Хорошо. Денис не убрал руку, а просто замер с пальцами в волосах Ильи, словно ждал, когда Илья передумает. Илья взглянул на него, чувствуя тепло кожей головы, даже не двигаясь, чужие пальцы грели. Он лежал, смотря в глаза напротив, и думал: «Что со мной не так?» Он не знал ответа. Ноябрь пришел с первыми заморозками. По утрам лужи покрывались тонкой корочкой льда, которая хрустела под ногами, как стекло.  Они теперь встречались почти каждый день. Иногда на улице, когда Денис ждал, прислонившись к стене с таким видом, будто ему не холодно, хотя губы уже синели. Иногда в университете возле окна, где они курили. Иногда в темном подъезде Дениса, где лампочку до сих пор не заменили. И они целовались в темноте, спотыкаясь о ступеньки, а потом поднимались в квартиру. Их общение могло показаться странным — они могли молчать часами, сидя на лавочке во дворе, и это не было неловко. Могли перекинуться всего лишь парой фраз, а могли часами говорить о всякой хуйне. Иногда Денис лез целоваться посреди разговора, и опять же без предупреждения, просто наклонялся и прикасался своими блядскими губами к его губам, Илья отталкивал, а потом сам тянул его за шкирку, целовал грубо и требовательно, будто доказывал, кто главный.  Иногда они дрались, и причины были разными, иногда вечно тупыми, реже серьезными. Потому что, блядь, Денис иногда лез, куда вообще не просили, или мог ляпнуть что-то не то, а Илья заводился с пол-оборота. Тот мог нагрубить в ответ просто так, почти из принципа, чтобы Денис понял, как это больно, когда отталкивают, хотя сам же потом бесился, когда Денис реально отваливал.  В один такой раз Илья разбил Денису губу. Тот прижал Илью со всей дури к стене, чтобы не вырвался и прожигал глазами, тяжело дыша. Илья сначала рванулся, потом замер, будто потерял все силы: — Ты ебанутый, — сказал Илья, поджимая губы.  — А ты нет? — ответил Денис. Губа была разбита, кровь струей скапливалась на подбородке. Но он все равно не отпускал.  — Бесишь, блядь.  — Я будто не знаю.  Денис ответил спокойно. Илья сжал кулаки, но ударить снова не смог. Просто выдохнул и перестал дергаться.