Известная переменная

Кейт нырнула в рукава тёмно-синего пиджака и посмотрела в зеркало. Очень недурно. Придаёт силу и уверенность предыдущего владельца — сразу хочется расправить плечи и раздать пару указаний. Когда она взялась полностью изучать Лаки 38, этаж за этажом, на второй день она нашла гардероб Хауса. Тогда-то на смену пиджаку Бенни пришёл его пиджак — куда более элегантный и солидный, «дорогой», как сказали бы до войны. Сидел он на ней куда лучше клетчатого. Кейт до сих пор считала забавным, что у них с Хаусом почти одинаковый размер одежды. Она спустилась на двенадцатый этаж, села в капсулу и через пип-бой настроила её так, чтобы попасть к своему пленнику. Симуляция перенесла её в просторную комнату с дубовой мебелью и зелёными стенами. На широком рабочем столе была разложена кипа бумаг, за терминалом по центру сидел человек в домашней одежде и с лёгкой проседью в чёрных волосах. Кейт тихо кашлянула, и он резко обернулся. — Некрасиво появляться в комнате, минуя дверь. Кейт оглянулась на закрытую дверь за спиной и с сомнением ответила: — Это точка спавна. — Неужели. Они замолчали, разглядывая друг друга. Хаус смотрел на свой тёмно-синий пиджак с осознанием, что женщина напротив снова облачилась в шкуру поверженного медведя. Кейт смотрела на его постаревшее осунувшееся лицо с синяками под глазами и не могла вспомнить, видела ли его в таком виде раньше. — Не думала, что в симуляции можно выглядеть так паршиво, — прервала она молчание. — Спасибо за комплимент, — язвительно ответил Хаус. Кейт подошла к краю стола и взяла с него один лист, испещрённый математическими расчётами. — Чем занимаешься? — Ты всё равно не поймёшь, положи на место. Кейт с коротким вздохом вернула лист на стол. Хаус сдержанно повторил: — Я сказал на место. Она нахмурилась и сдвинула бумагу на пару сантиметров вверх. Хаус с негодованием встал, приблизился к ней вплотную, чтобы достать до своего листа, накрыл её руку своей и состыковал края с соседним листом. Кейт только сейчас увидела, что уравнения протянулись на две страницы сразу и с пониманием убрала от них пальцы. Хаус посмотрел на неё в упор и спросил: — Что тебе нужно? — Планирование производства на год. На что делаем упор: на проводники или сенсорные модули? — Зачем тебе моё мнение? Ты сместила меня явно не потому, что им дорожишь. Он восстановил дистанцию, отклонился на стол и сложил руки на груди. Кейт спокойно разъяснила: — Я сейчас даю тебе выбор. Ты можешь как и раньше принимать решения, а я как и раньше буду их исполнять, либо можешь замкнуться и стать бесполезным старым пнём, который ни на что не влияет. Решай. Хаус молча прожигал её взглядом, Кейт молча его выдерживала. Какими словами он мысленно её поливал, она не могла и представить, но вслух он сказал лишь: — Проводники. — Хорошо. Не смею больше отвлекать. Она подняла пип-бой, чтобы выйти из симуляции, но её остановил голос Хауса: — Наверное здорово спустя столько месяцев подготовки наконец совершить своё предательство. Кейт внимательно на него посмотрела. — Я дала тебе доступ ко всем камерам и к симуляции — даже ты сам обделил себя этим в протоколе. Я спрашиваю твоего совета и говорю, что ты всё ещё можешь принимать важные решения. По-твоему, это предательство? — А как по-твоему выглядит предательство? Кейт мрачно усмехнулась. — Ты даже не подозреваешь, сколько людей предлагало мне по-настоящему тебя предать. И в их понимании «предать» означает всадить тебе пулю в лоб. Хаус склонил голову и заговорил уже тише: — Что ж, по сравнению с этим... — У меня в мыслях не было тебя предавать, — перебила его Кейт. — Никогда. И я говорила, что ты пожалеешь о том протоколе. Сам виноват, что не послушал. — Да, теперь виноват я, — недовольно выдохнул Хаус. — Именно, дружище. Ты. Помнится, я ещё в самом начале наших замечательных отношений чётко сказала, что мне от тебя нужно. Без понятия, какие переменные ты там искал, но я выложила тебе самое главное ещё в ночь, когда уничтожила Братство. — Уважение и общение на равных. Я помню. — Хорошая память, — прищурилась Кейт. — А я вот подумала, что ты забыл, когда сказал, что теперь сможешь меня просчитывать, а нам стоит реже видеться. — Чего ты хотела, особого отношения? — Он выпрямился и поднял подбородок. — За 260 лет жизни у меня ни к кому и никогда не было особого отношения. Я состою с людьми в исключительно деловых контактах, и да, мне необходимо просчитывать их поведение, а для этого, в свою очередь, нужно личное общение, чтобы выявить их паттерны. Даже если они считают это общение чем-то особенным, сути дела это не меняет. — Что ж, это делает тебя той ещё сволочью. — Только не говори, что разочарована, — пренебрежительно бросил он, но в каком-то едва заметном изгибе интонации Кейт услышала реальную просьбу. Она по-доброму улыбнулась и покачала головой. — Нет. Я не разочарована. Каждой твоей победой я гордилась — горжусь и этой. Ты обыграл меня так элегантно, что я даже не сразу это заметила. Поздравляю. Она протянула ему руку. Хаус с недоверием её пожал и заметил: — Вообще-то с победой теперь стоит поздравлять тебя. Кейт не выпускала его ладонь и не убирала с лица улыбки. — Вовсе нет. Ты сидишь здесь, лишённый всей своей власти, и до сих пор умудряешься ни во что меня не ставить. Победа за тобой. — Ладно, хватит этого фарса. — Хаус высвободил руку и недовольно отошёл к окну, за которым виднелась пышная зелёная листва. — Никто из нас не победил, мы оба проиграли. Заставляет задуматься о целесообразности игры, которую мы всё это время вели. И ты не права, я очень высоко тебя ставлю, даже сейчас. В конце концов ты моя единственная связь с миром. Улыбка Кейт переросла в коварный оскал. Хаус по-прежнему смотрел куда-то вдаль, заложив руки за спину. Помолчав, он спокойно спросил: — В этом и состоял твой план, верно? Возвысить свою значимость, опустив мою ниже плинтуса. Я не ожидал от тебя такого удара. Не ожидал от тебя ударов в принципе. Улыбка сползла с лица Кейт. — Я тоже не ожидала от тебя ударов, но вдруг выяснилось, что мы стоим на ринге, и ты крепко даёшь мне под дых. Хаус слегка повысил тон: — Ты ответила куда более низким и запрещённым приёмом, не буду уточнять каким. — Он обернулся с горящим в глазах любопытством. — Но в какой момент мы оказались на ринге? Почему? Это из-за наших характеров или мотивов? Я думаю, единственная причина, по которой мы не смогли ужиться, состоит в том, что... мы слишком похожи. — Он неспешно приблизился, держа руки за спиной. — Оба умны, амбициозны, горды, свободолюбивы. Крайне ревнивы к собственной независимости. Словом, прирождённые лидеры. Двум таким людям тесно в одном пространстве. Вместо сотрудничества в них просыпается инстинкт подревнее — конкуренция, и весьма нездоровая. Совершенно не деловая, исключительно личная. Первобытная. В итоге... — Хаус в своей манере подошёл близко, его взгляд метался по лицу Кейт, не желая останавливаться на глазах. — Как бы мы ни старались наладить цивилизованное общение... всё сводится к простейшим инстинктам, не так ли? Кейт не сдержала скупой улыбки. Он прав: вся их конфронтация в последнее время строилась не столько на идеологии, сколько на простейшей инстинктивной конкуренции и эгоистичном желании добиться своего. Неразумно, но ужасно человечно. — И что же тебе говорят инстинкты? — спросила Кейт. — Инстинкты не говорят, они... толкают в спину. Дышат в затылок. Заставляют доминировать любой ценой, и если не выходит в разговоре, требуют перейти к действиям. Кейт изогнула бровь. — Каким? Уложить на лопатки и сесть сверху? Хаус улыбнулся одними глазами. — Эволюция сгладила агрессию в отношении женщин и перевела её в плоскость другого инстинкта. — Ни в одной из плоскостей ты надо мной доминировать не будешь, — хищно усмехнулась Кейт и увидела в чёрных глазах огонёк азарта. — Это мы ещё увидим. Ведь доминировать над собой я тебе тоже не позволю. Ни в одной из плоскостей. — Проверим? Они смотрели друг на друга в упор, не моргая. Казалось, само пространство между ними нагрелось от напряжения. Хаус вдруг покачал головой и не без усилий отступил на шаг. — Вот видишь… Инстинкты в чистом виде. — Он взял со стола сигареты, отошёл к окну и, открыв его нараспашку, закурил. Снаружи донеслось чириканье городских птиц. — Поразительно, как быстро мы начинаем нести чушь. Эта изоляция не лучшим образом на меня влияет. — Ты можешь выйти отсюда в любой момент. — Хаус с недоумением обернулся. — Если, конечно, как следует попросишь. С разочарованным вздохом он вернулся к лицезрению листвы, за которой ничего не было видно. Чуть помедлив, пренебрежительно бросил: — Я не буду перед тобой унижаться. Кейт равнодушно пожала плечами. — Как знаешь. У тебя впереди много времени, чтобы передумать. Пусть одиночество разъест твою психику ещё немного, я умею ждать. Хаус напряжённо выдохнул дым в окно. Ни Джейн, ни Мэрилин, ни одного болванчика симуляции в этой локации не было, и Хаус не мог это изменить. Абсолютно пустой дом с парой бытовых роботов. Он заперт здесь без возможности выйти. Улица за окном — иллюзия, эмуляция ближайшего квартала, а за ним пустота, белое пространство, в которое лучше не попадать. — Сколько бы времени ни прошло, мой ответ не изменится, — твёрдо сказал Хаус. Кейт мрачно усмехнулась. — Вот он, умнейший человек в Неваде. Скорее сойдёт с ума и запорет весь свой грандиозный план, чем кого-то о чём-то попросит. — Я не собираюсь ни о чём просить человека, который вонзил мне нож в спину. — Мило. Ты вонзил мне нож первым, но я готова идти на уступки. — Потому что тобой руководят чувства, а не разум. — Хаус обернулся и кинул на неё снисходительный взгляд. — Если бы руководил разум, никаких ножей бы не было изначально. Только взаимовыгодное сотрудничество, ни больше, ни меньше. — Ты хотел сказать, если бы я была таким же роботом, как и ты? Кейт приблизилась к Хаусу и, прищурившись, заглянула в бездонные глаза. — Только одного я не могу в тебе понять, Роберт. — Она непринуждённо вынула сигарету у него изо рта, мимолётно коснувшись пальцами губ, и смачно затянулась. — Ты правда социопат или только им притворяешься? Хаус долго смотрел, как она дымит — то ли любовался, то ли думал. Наконец тихо сказал: — Я не социопат. — Он точно так же вынул сигарету у неё изо рта и вдохнул горький дым. — Но периодически я думаю, каково им быть. Наверное здорово ничего не чувствовать по отношению к людям. Кейт слегка улыбнулась. — Так вот, кем ты мечтаешь быть. Роботом по имени Роб. И что же ты такого чувствуешь, раз так хочешь от этого избавиться? — Что я чувствую, не имеет значения. Важен только неизменный факт: эмоции мешают мыслить рационально. — А ты уверен, что рациональное мышление — это благо? — Это не благо, это другая ступень эволюции. Прогресс, возвышение над примитивными стимулами. Лучшее, что в нас есть. Кейт резко приблизилась к лицу Хауса, едва не столкнулись с ним носами и горячо возразила: — Чушь. Покуда ты ещё человек, а не жестянка, ты не сможешь думать по-настоящему рационально. — Она зажала его между собой и подоконником и уперлась в последний руками по обе стороны от Хауса. — Тысячи погрешностей плавают по твоему телу и влияют на каждое твоё решение. Гормоны. Не лицемерь, дружище, ты над ними не возвышаешься, ни один человек на это не способен. Потрясённый Хаус вжался поясницей в подоконник, напрочь забыв про дотлевшую сигарету в пальцах. Кейт склонилась к его уху и прошептала, намеренно щекоча дыханием: — Давай, выдай рациональную мысль. Я слушаю. — Тебе правда стоит остановиться. — Отлично, язык к мозгу ещё подключён, а вот руки... соединение потеряли, да? Хаус понял, что схватил Кейт за плечо, но вместо того, чтобы отталкивать, наоборот притягивал к себе. Он тут же разжал пальцы и взволнованно ответил: — Это симуляция, здесь сложно тормозить импульсы. Поэтому я и говорю: хватит с этим шутить. — Кто сказал, что я шучу? Кейт отстранилась, чтобы нажать в пип-бое несколько кнопок. Почувствовав изменения, Хаус глянул на свои руки, ощупал значительно помолодевшее лицо и сказал слегка понизившимся тембром: — Ясно. Захотелось картинку поприятнее? — Нет, просто тебе понадобится твёрдая сильная рука для того, чем мы сейчас займёмся. Хаус застыл в неподдельном ступоре. Кейт вдоволь насладилась его выражением, после чего медленно расстегнула синий пиджак и достала из-под него резной пистолет. Покрутила им перед носом Хауса и спокойно сказала: — Красивая пушка, правда? Бенни называл её «Мария». Она оставила мне это. — Кейт отвела дулом чёлку, под которой белел шрам от пули. Затем проверила магазин — он был полон. — Замечательное оружие. Не раз спасало мне жизнь в тяжёлых ситуациях. Думаю, поможет и в решении нашей с тобой проблемы. Кейт взяла правую руку Хауса, вложила в неё пистолет, подняла его до уровня груди и уткнула дуло в свои ребра напротив сердца. — Что ты делаешь? — напряжённо спросил он, глядя то на её невозмутимое лицо, то на оружие в своей руке. Поверх его ладони лежала её, надёжно фиксируя хватку. Через пистолет Хаус явно ощутил её размеренное сердцебиение. — Ты сказал, я всадила нож тебе в спину. Разрешаю в отместку всадить мне пулю в сердце. Он с неверием приподнял брови. — Ты... серьёзно? — Абсолютно. Хаус не увидел в зелёных глазах и намёка на шутку или фарс. Кейт редко когда выглядела настолько серьёзной. — Но... Но смерть в симуляции... — Скорее всего приведёт к смерти в реальности, ты говорил, — кивнула Кейт с пугающим хладнокровием. — Зачем тебе рядом человек, который в любой момент может посадить тебя под замок? Ты не знаешь моих мотивов, не можешь просчитать моё поведение и хоть как-то меня контролировать. Неоправданная опасность, которая оказалась донельзя близко. Нажми на курок и исправь свою ошибку. — Что за чушь... — Он помотал головой, совершенно не зная, как реагировать, и сказал первое, что пришло в голову: — Протокол всё ещё активирован. — Думаешь, я не допёрла, над чем ты тут работаешь? Ты написал этот протокол, и рано или поздно ты его взломаешь. К тому же вот эта вещь, — приподняла она пип-бой, — тебе очень поможет. Но её ты снимешь только с моего хладного трупа. — Кейт, что ты творишь... — в недоумении выдохнул Хаус. — Это опять какие-то твои изощрённые игры? — Нет. В игры мы с тобой уже доигрались — да так, что прогорели по полной. Осталась только наша проблема. И её стоит решить серьёзно, без игр. Не находишь? — И это ты называешь «серьёзно»? — В Хаусе проснулось праведное возмущение. — Взяла моей рукой пистолет и пытаешься застрелиться! Кейт сохраняла абсолютную невозмутимость. — Ты так восхваляешь рациональное мышление — так давай, мысли рационально. Перед тобой потенциальная угроза — неуправляемая сумасбродная женщина, которую ты наделил ошеломляющей властью и которая по щелчку пальцев может разрушить всё, что ты так долго строил — и ты даже не поймёшь, зачем. Если тобой и правда руководит твоё хвалёное рацио, то ты легко нажмешь на курок, ведь это логично. Это правильно, и ты с этим никак не поспоришь. Хаус заговорил уже увереннее: — Я не поведусь на такую откровенную провокацию. С какой стати ты даёшь мне возможность убить тебя? Только не говори, что по доброте душевной. — О, у меня отменная причина. — Пульс по пистолету побежал чуть чаще. — Я не хочу жить в мире, где Хаус способен хладнокровно меня пристрелить. Если ты и впрямь способен — будь так добр, не тяни и не увиливай. У тебя ведь достаточно мужества, чтобы быть честным в такой момент, правда? Хаус заметно побледнел. Ответственность момента наконец стала очевидна и навалилась всей своей тяжестью. Сердцебиение в пистолете не сбавляло обороты. Хаус положил дрожащий палец на курок. Кейт неотрывно смотрела ему в глаза с решимостью и полным принятием. Он с трудом раскрыл рот и проговорил вполголоса: — Я никогда никого не убивал... своими руками. Я выше этого. На лицо Кейт тенью упало разочарование. Она закивала. — Понятно. Я делала всю грязную работу за тебя. — Она уверенно забрала у него пистолет. — Но ничего, мне не сложно. Сделаю это в последний раз. Она направила пистолет себе в подбородок и взвела курок. Глаза Хауса расширились. — Прощай, Роберт. Громыхнул выстрел. Пуля впилась в потолок. Хаус крепко сжимал отведенную в сторону руку с пистолетом. На краю подбородка Кейт алела короткая полоса, из которой скатывалась капля крови. Несколько секунд они испуганно смотрели друг на друга и беспокойно восстанавливали дыхание. Хаус зашевелился первым — решительно забрал у Кейт пистолет и бросил его за спину в окно. Резной металл исчез в зелёных листьях, снизу донёсся лязг об асфальт. Кейт нервно заулыбалась, но промолчала. Всё стало предельно понятно и без слов. Хаус отыскал в одном из карманов белоснежный носовой платок и слегка прижал его к кровоточащему порезу на подбородке. — Всё-таки ты не калькулятор, — проговорила Кейт с выражением тихого счастья. — В мире, где Хаус не калькулятор, я ещё готова пожить. Пережитый спазм закономерно сменился острой жаждой близости и сброса напряжения. Хаус, продолжая держать платок, провёл большим пальцем по её щеке. Простейшее движение завело внутри механизм, который потянул Кейт вперёд с совершенно непреодолимой силой. Хаус тоже подался навстречу. В последний момент захотелось сказать: «Ничего личного, это просто обстоятельства», но их губы соприкоснулись раньше, и ярчайшие ощущения лавиной вынесли из головы все мысли. Ничего лучше Кейт не чувствовала последние полгода, с тех пор как один раз попробовала психо-винт. Многострадальный мозг уже не пробивало практически ни одно удовольствие, даже самое мощное, а здесь... Куда выкручены настройки этой симуляции? Видимо, Хаус за свои двести лет тоже отчаялся почувствовать что-то хоть немного значимое. Усы слегка покалывали кожу, но Кейт это только раззадоривало. Хаус отлично целовался, хоть и пытался поначалу это скрыть, но забавная робость вскоре сменилась властной уверенностью. Они быстро распалились. Прежде чем поцелуй превратился бы в борьбу, оба разумно решили остановиться и соприкоснулись лбами. Удержаться от продолжения стоило титанических усилий. Хаус всё ещё перебирал волосы на её затылке, а Кейт оглаживала его плечи. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивого желания, она тихо заговорила: — Роберт... — М? — У тебя усы колючие. — Он усмехнулся. — Тебе никто не говорил? — Некому было сказать. — Хаус звучал счастливым, но смущённым. — Я... никогда не был с живым человеком. — Ты... что? Кейт отстранилась, чтобы воззриться на него с недоумением. Хаус прятал глаза, но всё ещё держал платок у её подбородка. — И почему я не удивлена... Он покивал, отдал ей платок с алыми пятнами, взял со стола сигареты и снова закурил, чтобы замаскировать неловкость. Кейт же настигло очередное открытие. — Постой. Это значит, что физически, в реальности, ты девственник? — Может не будем об этом? — сказал он, глядя в окно. — Это значит да? Хаус нервно выпустил дым и кинул на неё прямой взгляд. — Предлагаю более насущную тему для разговора. Что будет дальше? — Хороший вопрос. Ты всё ещё не попросил отключить протокол. Он снисходительно улыбнулся одними глазами. — Этого не будет. — Разумеется не будет, ты ведь отключишь его сам. — Кейт вытерла платком каплю крови с подбородка и развела руками. — Ну, а до тех пор могу пожелать только приятных посиделок в четырёх стенах. — Значит, никаких изменений. — Лучшее изменение могло случиться с тобой пару минут назад. Ты мог дать мне застрелиться, но сам выбрал неразумный вариант. Так что извини, дружище, но больше я тебе никаких поблажек не дам. Сам виноват. Хаус со вздохом кивнул. Кейт отошла в центр комнаты и подняла пип-бой. — Ладно, не буду мешать твоему побегу из темницы. — Кейт… — Она замерла за секунду до исчезновения из симуляции и подняла вопросительный взгляд. — Я не хочу с тобой враждовать. Это бессмысленно. — Отлично. Ты знаешь, что мне от тебя нужно. Моё условие за три года не изменилось. Выходи отсюда, и обговорим наш мирный договор. А пока бывай. Она очаровательно улыбнулась напоследок и растворилась в воздухе.