VISCERAL

❤︎

Неон стекает по стенам. Розовый, лиловый, иногда — вспышка кислотно-зелёного, когда рекламный дрон пролетает слишком низко, задевая крыльями воздух. Город после 2037 года не спит никогда. Он пульсирует, как открытая вена, как серверная, где миллионы процессов жрут электричество и человеческие судьбы. Чон Соён идёт по мосту. Каблуки врезаются в металлические пластины, каждый шаг отдаётся эхом где-то внизу, в туманной бездне, где копошатся старые кварталы. На ней чёрный плащ, под ним — голое тело и серебро. Много серебра. Пирсинг в брови, в ноздре, в губе — маленький кольцо, которое дёргается, когда она говорит. В ушах — туннели. Под одеждой — ещё больше металла. Соён считает, что тело должно говорить. Даже когда молчит. Сегодня тело говорит одно: ненавижу. Она подходит к дверям «Хаба Интеграции». Здание из стекла и стали, без единого прямого угла, парит над землёй на антигравах. Внутри — белый свет, стерильный, выбеливающий сетчатку. Правительство не любит полутонов. Правительство любит, чтобы всё было чётко: да/нет, свой/чужой, интегрирован/не интегрирован. Соён сдаёт биометрию. Сканер сетчатки, отпечаток пальца, анализ походки. Всё совпадает. Она — своя. Активистка ИИ-революции, адепт нового мира, где нейросети пишут законы, а люди только голосуют. Дважды в месяц. По праздникам. В приёмной ждёт Минни. Ниша Минни. Двадцать восемь лет. Длинные тёмные волосы падают на плечи, и только одна прядь — белая, выбеленная перекисью, как вызов, как память о старом мире, где люди сами решали, как им выглядеть. Она выше Соён на одиннадцать сантиметров. Стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на город, который когда-то был её домом. – Ты опоздала, – говорит Минни, не оборачиваясь. – Трафик. Дроны перекрыли мост. – Дроны никогда не перекрывают мост для своих. Соён усмехается. Подходит ближе. Останавливается в полуметре. Чувствует запах Минни — старый мир пахнет кожей и бумагой, типографской краской, чем-то, чего уже не производят. Контраст с её собственной жизнью, где всё пахнет озоном и стерилизатором. – Нас вызывают. Не по нашей воле. – По воле кабинета, – поправляет Минни. Поворачивается. Глаза встречаются. В глазах Минни — усталость. Глубокая, как шрамы. – Ты знаешь, зачем? – Догадываюсь. Кабинет на сорок третьем этаже. Стены из живого стекла — оно дышит, меняет цвет в зависимости от настроения присутствующих. Сейчас оно серое. Мёртвое. За столом — чиновник. Не человек. Аватар, сгенерированный ИИ, с идеальными чертами лица и пустыми глазами, в которых отражается вся база данных министерства. – Чон Соён. Ниша Минни. – Голос нейтральный, без интонаций. – Вам выдано предписание. На столешнице загорается голограмма. Текст. Печать. Подпись нейросети. Соён читает. Кровь отливает от лица. – Фиктивные отношения. Сроком на один год. – Она поднимает глаза на аватар. – Это шутка? – Это политика. – Аватар не моргает. – Ваши профили дополняют друг друга. Соён — активистка нового мира. Минни — критик, но с безупречным послужным списком. Вместе вы создаёте образ единства. Правительство заботится о социальной гармонии. – А если я откажусь? – спрашивает Минни. Голос ровный, но Соён видит, как быстро кривится уголок её рта. – Отказ приравнивается к сопротивлению. – Аватар наклоняет голову. – Сопротивление наказывается. Вы знаете как. Все знают как. Депортация в старые кварталы, где нет света, нет связи, нет будущего. Или хуже. Соён смотрит на Минни. Та смотрит на неё. Впервые за всё время их взгляды встречаются не как у врагов, а как у заложников одной пули. – Мы согласны, – говорит Соён. Минни молчит. Кивает. Аватар исчезает. Стекло стен становится прозрачным. Внизу город живёт своей жизнью, не спрашивая ничьего согласия. Они выходят на крышу. Небо рассекают летающие машины, рекламные баннеры парят на уровне двадцатого этажа, голографические девушки улыбаются, предлагая купить что-то, что никому не нужно. – Как ты можешь это поддерживать? – Минни стоит у парапета. Ветер треплет её волосы, белая прядь бьётся о щёку. – Как ты можешь жить в мире, где за тебя решают, кого любить? – Я не поддерживаю, – Соён подходит ближе. Останавливается рядом. – Я выживаю. Есть разница. – Ты носишь их символы. Ходишь на их митинги. У тебя есть голос, а ты используешь его, чтобы петь их гимны. Соён поворачивается к ней. В глазах — сталь. – У меня есть пирсинг в языке. Ты хочешь знать, что я им делаю, когда остаюсь одна? – Она усмехается. – Я не пою гимны. Я просто не хочу умирать. Минни замолкает. Смотрит на неё. Впервые замечает, как блестит металл в её губе, в брови, в носу. Замечает, как Соён держится — прямо, несмотря на ветер, несмотря на весь этот мир, который пытается её согнуть. – Прости, – говорит Минни тихо. – Я не должна была… – Не должна. Но сказала. – Соён пожимает плечами. – Всё нормально. Мы не должны нравиться друг другу. Мы должны только выглядеть как пара. – И как нам это сделать? Соён смотрит на неё. На длинные волосы, на белую прядь, на губы, которые сейчас не улыбаются, но могли бы. – Для начала — выпить. Ты как? Бар на первом этаже. Тоже стерильный. Но алкоголь настоящий. Минни заказывает виски, Соён — что-то синее, светящееся, с пузырьками. – Это что? – Минни морщится. – Синтезированный. На вкус как клубника. – Соён делает глоток. – Ты бы не поняла. – Потому что я из старых событий? – Потому что у тебя нет вкуса. Минни усмехается. Впервые за вечер. Улыбка меняет её лицо — делает моложе, живее, настоящей. – У меня есть вкус. Я просто предпочитаю вещи, которые можно потрогать. – Например? – Например… – Минни крутит стакан в руках. – Бумажные книги. Пластинки. Телефоны с кнопками. – Ностальгия. – Не ностальгия. Память. Соён смотрит на неё. В полумраке бара лицо Минни кажется вырезанным из старой фотографии — резкое, красивое, грустное. – Ты когда-нибудь целовалась с девушкой? – спрашивает Соён. Минни замирает. – Это часть плана? – Это часть правдоподобия. Нас будут сканировать. Снимать. Анализировать. Если мы не будем выглядеть как пара, нас раскроют. – И что тогда? – Тогда депортация. Или хуже. Минни молчит. Долго. Потом ставит стакан, поворачивается к Соён всем телом. – Давай. Покажи, как это делают активистки. Соён наклоняется. Не спешит. Даёт Минни время отстраниться, если захочет. Минни не отстраняется. Первый поцелуй — лёгкий, пробный. Губы Минни пахнут виски и чем-то горьким, может быть, той самой старой жизнью, которую она не хочет отпускать. Соён чувствует, как металл её пирсинга касается губ Минни, как та вздрагивает, как потом приоткрывает рот, впуская глубже. Поцелуй затягивается. Становится жаднее. Минни кладёт руку на затылок Соён, притягивает ближе, и Соён чувствует, как у неё внутри что-то переворачивается. Это не по плану. Это не по расчёту. Они отрываются друг от друга. Дышат часто. В баре играет музыка — старый хаус, который кто-то поставил вопреки правилам. – Неплохо, – выдыхает Минни. – Для начала. – Это был просто тест. – Тест пройден? Соён облизывает губы. Чувствует вкус Минни. – Посмотрим, что будет дальше. Дальше наступает через три недели. Квартира Соён. Высокий этаж, панорамные окна, неон за стеклом. Внутри — минимализм, только самое нужное. И голографические постеры старых диджейских сетов. Минни приходит в восьмом часу. С порога стягивает куртку, бросает на диван. Выглядит уставшей — под глазами тени, волосы спутаны, белая прядь выбилась. – Опять слежка? – спрашивает Соён, не оборачиваясь. Стоит у окна, в одних джинсах и лифчике, пирсинг поблёскивает в отражении. – Опять. Три дрона за мной от самого хаба. – Паранойя? – Реальность. Минни подходит к бару. Наливает себе воды. Пьёт жадно, запрокинув голову. Соён смотрит на её шею, на линию челюсти, на то, как движется кадык. – Нам нужно быть убедительнее, – говорит Соён. – В каком смысле? – В прямом. Камеры в моей квартире. Правительство смотрит. Минни замирает. Ставит стакан. – Ты серьёзно? – Я всегда серьёзна. Соён отходит от окна. Подходит к Минни. Останавливается вплотную. Смотрит снизу вверх — разница в росте всё ещё заметна, но уже не кажется помехой. – Если мы не дадим им то, что они хотят, они начнут копать глубже. А там… – Она не договаривает. – Там моя сестра, – заканчивает Минни. – Которая живёт в старых кварталах. Которая нелегально работает библиотекарем. – Там много всего. Минни закрывает глаза. Открывает. В них — решимость. – Что ты предлагаешь? Соён касается её щеки. Пальцы холодные, металл колец оставляет след. – Предлагаю сделать так, чтобы у них не осталось вопросов. Поцелуй начинается жёстко. Соён прижимает Минни к стене, та вскрикивает — не от боли, от неожиданности. Руки Соён уже под её свитером, на голой коже, на рёбрах, на спине. Пирсинг на губе царапает, добавляет остроты. – Соён… – Тш-ш-ш. – Соён целует её шею, кусает, тут же зализывает. – Камеры. Мы должны быть убедительными. – Ты… Ты получаешь удовольствие? Соён отрывается. Смотрит в глаза. – А ты бы хотела, чтобы нет? Минни молчит. Краснеет. Даже в тусклом свете видно, как жар заливает щёки, спускается на шею. – Я не знаю, – шепчет. – Сейчас узнаешь. Соён тянет свитер через голову. Минни остаётся в простом чёрном белье. Соён смотрит — медленно, жадно, с ног до головы. – Красивая. – Не надо. – Что «не надо»? – Соён проводит пальцем по ключицам Минни, спускается к ложбинке. – Не надо говорить правду? – Не надо меня жалеть. – Я не жалею. Я хочу. Минни ловит её руку. Сжимает. – Зачем? Это же просто роль. Соён смотрит на неё. На эту женщину, которая ненавидит её мир, но оказалась в нём по ту же самую причину — выжить. – А если нет? – говорит тихо. Минни не отвечает. Тянет Соён за собой. Они падают на пол — холодный, твёрдый, покрытый только тонким ковром. Соён сверху, раздвигает бёдра Минни коленом, та подаётся навстречу. – Я хочу тебя слышать, – шепчет Соён. – Камеры… – Пусть слышат. Пусть знают. Она целует Минни в губы — глубоко, влажно, языком касается пирсинга, заставляя Минни стонать. Руки Соён блуждают по телу Минни, по груди, по животу, задерживаются на поясе джинсов. – Можно? – Пожалуйста. Соён расстёгивает джинсы, стягивает вместе с бельём. Минни остаётся полностью открытой. В неоне, льющемся из окна, её кожа кажется фарфоровой, почти прозрачной. – Смотри на меня, – командует Соён. Минни поднимает глаза. В них — страх, желание, надежда. – Ты знаешь, что я хочу сделать? – Соён проводит пальцами по внутренней стороне бедра Минни, не касаясь самого важного. – Я хочу целовать тебя везде. Каждый сантиметр. Я хочу запомнить тебя так, чтобы никакая нейросеть не смогла стереть. – Соён… – Я хочу, чтобы ты кричала моё имя. Чтобы соседи жаловались. Чтобы правительство поняло: это не игра. Пальцы входят. Минни выгибается, вцепляется в плечи Соён. Соён чувствует, как горячо внутри, как стенки сжимаются вокруг пальцев, как Минни шепчет что-то неразборчивое. – Громче. – Я… Я не могу… – Можешь. Соён добавляет палец. Темп ускоряется. Минни уже не шепчет — стонет, вжимаясь затылком в пол, выгибаясь дугой. – Чья ты? – Твоя, – выдыхает Минни. – Сейчас. Только твоя. – Правильно. Соён наклоняется, целует живот Минни, спускается ниже, туда, где её пальцы всё ещё внутри. Касается языком самого центра. Минни вскрикивает — громко, отчаянно, вцепляется в волосы Соён. – Пожалуйста… Пожалуйста, не останавливайся… – Не собиралась. Соён работает языком и пальцами одновременно, чувствуя, как Минни дрожит, как её тело напрягается, как она уже на грани. – Кончи для меня, – шепчет Соён в кожу. – Я хочу видеть. Минни кончает. Крик разрывает тишину квартиры, отражается от стен, тонет в неоне. Соён не останавливается, пока Минни не начинает отталкивать её — слишком чувствительно. Они лежат на полу. Переплетённые. Потные. Счастливые. Соён касается пирсинга на своей губе, потом проводит пальцем по губе Минни. – Больно не было? – Нет. – Минни улыбается. Устало, тепло. – Твой пирсинг… Я чувствовала его везде. – Это кинк? – Теперь да. Они смеются. Впервые за три недели — по-настоящему. Соён встаёт, протягивает руку. Минни позволяет себя поднять. Ведутся в душ. Вода тёплая, смывает пот, смывает страх, оставляет только их. – Что теперь? – спрашивает Минни, стоя под струями. – А что ты хочешь? – Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Соён смотрит на неё. Вода стекает по лицу Минни, по белой пряди, по ресницам. – А ты не боишься? – Уже нет. Соён целует её. Под водой. Долго, нежно, обещая. Через месяц они подают заявление о расторжении предписания. Вместе. Под одним именем. Кабинеты ИИ не понимают, почему две женщины, которые должны были ненавидеть друг друга, вдруг стали неразлучны. Но данные есть данные. Социальная гармония достигнута. Дело закрывают. А они остаются.

❤︎