По-настоящему

Реки твирина вынесли Даниила на мыс Хозяек. Пустая бутылка звякнула о дно урны. Знакомая энергетика царила в этом мертвенно-пустом месте, энергетика, которой здесь раньше не было. У склепа Нины стоял Виктор. Привычно заложив руки за спину, он неподвижно вглядывался в лицо её изваяния, словно пытаясь прочитать что-то по каменному выражению и губам. Даниил тихо подошёл сзади и встал рядом, но не близко, чтобы не помешать происходящему. Виктор не обернулся, не сдвинул взгляда, лишь заговорил так, словно только Даниила здесь и ждал: — Эта статуя совершенно на неё не похожа. Я заметил это только сейчас. — Голос тихий, ослабший после потрясений и бессонных ночей. — Не было смысла приходить сюда раньше, она всегда была рядом. Согревала своим пламенным духом каждую секунду — будто никогда от нас и не уходила, просто находилась в соседней комнате. А теперь... я впервые чувствую холод. — Одеты вы, конечно, не по погоде, — вяло подтвердил Данковский. — Давно не были на улице? — Кажется, целую вечность. — У меня ещё остался твирин, чтобы согреться... — Я не пью. — Даже в таких обстоятельствах? Виктор лишь молча поджал губы, не отрывая глаз от каменного лица Нины. Даниил взглянул на неё следом, тихо выдохнул и аккуратно положил горячую ладонь на плечо в одной белой рубашке. — Что бы вы ни думали, я рад, что вы остались в себе. Хоть что-то хорошее в этом... — Взгляд невольно притянулся к неестественно голому небу вместо Многогранника. — ...раскладе событий. Ощутив на плече непривычный жар, Виктор вздрогнул от разницы температур и обеспокоенно покосился на Данковского. — Что это с вами? Вы будто горите. — Наверное, совесть сжигает. За то, что не смог сберечь Башню. — Не корите себя... — Но это странным образом помогло сберечь вас. Даже не знаю, какой исход бы я выбрал, будь у меня такая возможность. Даниил осознал сказанное слишком поздно. Ставить на одну чашу весов прекрасную и долгожданную Утопию, их цель и мечту, а на другую — жизнь Виктора... Каин в замешательстве молчал, всё сильнее сцепляя пальцы за спиной. Небесного цвета глаза обшаривали траву под ногами в попытках осмыслить внезапное откровение. Сотни вариантов ответа мелькали тенями по его лицу, но он лишь нахмурился и тихо проговорил: — К чему теперь об этом думать... Его голос мелко задрожал. Промозглый ветер в очередной раз проник за вырез рубашки и обдал душу холодом. Тонкие губы начали наливаться синевой. Даниил без раздумий снял плащ и накинул на плечи Виктору. Тот благодарно заглянул ему в глаза и чисто формально осведомился: — А вы?.. — Мне жарко. На это даже не стоило тратить слова, настолько интуитивно понятной стала эта их взаимосвязь — передавать друг другу всё необходимое, восполнять дефицит другого собственным достатком. Виктор закутался в змеиный плащ и снова поднял глаза к каменному изваянию. Помолчав, Даниил осторожно подал голос: — Её ведь здесь нет? — Её нигде больше нет. По щеке Виктора из уголка глаза поползла мокрая дорожка. Возможно, просто от злого ветра. Даниил кожей ощущал, как вокруг Каина загустела аура из скорби и невысказанных слов. Тех, которые никогда не обретут звуковую форму. Не пристало главе семьи Каиных, а теперь и единственному из её старшего поколения жаловаться и давать волю чувствам. Даниилу на мгновение показалось, что сейчас Виктор гораздо больше походит на статую, чем вытесанная из камня Нина. Рука сама потянулась к мраморно белому лицу, чтобы удостовериться, не покрылось ли оно коркой ледяной слюды, но Даниил вовремя опомнился и мягко дотронулся до плеча. — Переохлаждением и простудой вы никому не поможете. Не лучше ли пойти домой? — Да... — еле слышно выдохнул Виктор. — Да, вы правы. Каин не двинулся с места. Данковский его не торопил. Он будет стоять рядом столько, сколько нужно — хоть час, хоть сутки. Теперь уже некуда торопиться. Не так Даниил представлял себе это долгожданное время, когда можно будет побыть с Виктором сколько угодно, неспеша поговорить, посмотреть ему в глаза, послушать тонкие вибрации его души. Всё пошло не так. И глубоко внутри Данковский был благодарен за своё поражение, спасшее Виктору жизнь. — Ладно, идёмте. — Каин наконец оторвал взгляд от окаменевшей жены. — Я и так достаточно вас намучил. — Не припомню, чтобы вы меня мучили. — Оставьте любезности, Даниил. Мне и так совестно. — А зря. Я прибыл сюда исключительно добровольно. И всё, что произошло дальше, все эти ужасы... Знаете, Виктор, я не жалею, что здесь оказался. — Каин поднял на него изумленный взгляд, и Даниил встретил его с уверенностью: — Если этот город чему-то меня и научил, так это видеть во всём связи и понимать их суть. Здесь протянулась наша с вами связь. И она... — Даниил так непривычно для себя запнулся и снова ощутил волну твиринового жара. — Это... многое для меня значит — всё, что тут происходило. — Он с трудом вернул себе самообладание и добавил уже более формальным тоном: — Я стал здесь другим человеком. — Да, Город меняет людей. Ещё сильнее людей меняют катастрофы. — А ещё сильнее — другие люди. Виктор согласно замолчал. И прежде чем отворить дверь в свое крыло, тихо сказал: — Я тоже рад, что мы встретились. Горны окутали их теплом и уютом. Виктор хотел снять плащ, чтобы вернуть владельцу, но Даниил накрыл его ладони своими и вернул плащ на его плечи. — Вам надо согреться. Губы всё ещё не отпускала синева, ледяные руки терзала мелкая дрожь. Даниил обхватил их своими, горячими. Холод оказался очень приятным для пылающей кожи. — И всё-таки у вас жар. — Родные небесные глаза смотрели обеспокоенно. — Не лихорадит? — Нет. Только мысли путаются. Виктор высвободил одну руку и дотронулся до его лба. Там холод ощущался ещё более благостным. Едва Каин оторвал от него пальцы, как Даниил рефлекторно перехватил его ладонь и вернул обратно на лоб, накрыв своей. Виктор нисколько не сопротивлялся, только слабо кивнул в сторону кухни. — У меня есть жаропонижающее. — Оно не поможет, — прошептал Даниил, прикрыв веки. — Ничего уже не поможет. Он медленно переместил руку Виктора на пылающую щёку. Каин пристроил на другой щеке вторую ладонь. Температура быстро выравнивалась, приходила к среднему значению, поэтому вскоре Даниил завёл руки под плащ и прижал Виктора к себе — мягко, но крепко. На шее он почувствовал холодный нос и тёплое дыхание. Казалось, так всегда и должно быть. Ничего правильнее этих объятий он за тринадцать дней не ощущал. Жар и холод, что в припадке отчаяния возросли до крайности, теперь уравновешивают друг друга, успокаивают так, как не могли успокоить себя. Виктор положил прохладную руку на заднюю сторону горячей шеи. Жар слегка отступил, мысли прояснились. Осознание происходящего резко ударило в голову. Что он себе позволяет... Даниил смущённо отстранился. — Простите, что-то я перегрелся... — При всём уважении, — слегка улыбнулся Виктор, — иногда вы говорите много лишнего. — Он снял плащ и повесил его на вешалку у входа. — Спасибо, мне гораздо теплее. Идёмте пить чай. Пить чай у Виктора было одно удовольствие. Насыщенный, с ароматными травами, скрашенный интересной беседой. Почти все их беседы касались только эпидемии и насущных дел, но теперь впервые можно было неспеша говорить обо всём, что придёт в голову. — Вы ведь жили в столице, да? — И довольно долгое время, — кивнул Виктор. — И как она вам? — Огромный город. Мастодонт с крайне быстрым метаболизмом. Я пытался подстроиться под его темп жизни, но так и не смог, выдохся. Поэтому и решил вернуться сюда с Ниной. — А ей... — Даниил на секунду пожалел, что начал говорить о покойнице, но увидел в глазах Виктора молчаливое согласие. — Ей было там комфортно? — Ей нигде не было комфортно. Это глубокий внутренний диссонанс, который заставлял её преобразовывать всё вокруг себя и стремиться всё выше, к идеалу. Видите ли, её прозвали Дикой — я не хочу, чтобы у вас были предрассудки на этот счёт, — так вот, её прозвали так за непредсказуемость и смелый полет мысли. Она делала то, что местные совершенно не понимали. — И насочиняли сказок про похищение детей? — усмехнулся Даниил. — Разумеется, куда без этого. Конечно, иногда она вытворяла странные вещи, но всё это шло от внутреннего диссонанса, глубокого конфликта с природой и с собой. Она не была богиней или святой, она была просто женщиной со своими странностями и печалями. — Он добавил уже тише: — Моей женой, матерью моих детей. Он смолк. Грузную тишину отчётливо нарезало тиканье часов. Даниил не осмеливался подавать голос. Глаза Виктора заблестели, и он спросил, уткнувшись взглядом в стол: — Вы любили когда-нибудь, Даниил? Данковский мгновенно опустил глаза и сконцентрировался на плавающей чаинке, чтобы не выдать себя. Но от проницательности Виктора это не спасло. Словно просканировав Даниила до самых недр души, он сказал просто, как очевидный факт: — Не платонически. По-настоящему. Даниила снова бросило в жар, хотя опьянение уже схлынуло. Задетая гордость вытолкнула наружу слова, осмыслить которые он не успел — лишь услышал со стороны свой голос: — Почему платонически не может быть по-настоящему? Виктор замер в растерянности. Приоткрытые губы подрагивали, силясь что-то выговорить, взгляд, обращенный в свои мысли, медленно сполз на стол. Несколько мучительно долгих секунд он осмысливал услышанное, пока наконец не проговорил: — И правда... Затем задумчиво усмехнулся и со слабой, но тёплой улыбкой отпил из чашки. Даниил выдохнул с облегчением. Они продолжили пить чай — в молчании двух родственных душ.