Скорость сближения

«Победа начинается не на финише. Она начинается там, где ты решаешь не сдаваться».

Вечер. Квартира Каина. Ян здесь впервые. Он стоял у порога дольше, чем следовало, разглядывая пространство, которое называлось «домом» человека, с которым он делил постель, трассу и мысли. Белые стены. Белая мебель. Белый потолок. Ни пылинки, ни лишней детали, ни случайной вещи. Всё выверено, всё на своих местах. Даже воздух казался стерильным — отфильтрованным, без запахов. — У тебя тут как в больнице, — сказал Ян, наконец переступая порог. — Я чувствую себя микробом. — Ты и есть микроб, — ответил Каин, не оборачиваясь. Он стоял у открытого чемодан на кровати — аккуратно складывал форму, комбинезон, перчатки. Каждая вещь на своём месте, каждый шов проверен. Ян прошёл в гостиную, провёл пальцем по стеклянному столику. Ни пылинки. Посмотрел на белую стену, где висела единственная фотография — Каин на подиуме, с кубком, ещё до аварии. Улыбается. По-настоящему. — Ты здесь живёшь или просто ночуешь? — спросил Ян. — Живу, — ответил Каин. — Привык к порядку. — Это не порядок, — Ян повернулся к нему. — Это пустота. Каин замер на секунду с комбинезоном в руках. Потом продолжил складывать. — У каждого свой способ существовать. — Ты не существуешь, — Ян подошёл ближе. — Ты функционируешь. Как этот твой холодильник, который гудит, но ничего не хранит внутри. Каин бросил взгляд на кухню. Холодильник действительно был почти пуст — йогурт, вода, пара яблок. Он редко ел дома. Режим, диета, гостиницы, перелёты. Дома он только спал. И ждал. — Зачем ты пришёл? — спросил Каин, не глядя на Яна. — Критиковать мой образ жизни? — Пришёл посмотреть, — Ян остановился в шаге от него. — Ты всегда у меня, а я у тебя — ни разу. Думал, пора. Каин наконец повернулся. Они стояли лицом к лицу — в белой комнате, где не было места хаосу. И Ян здесь казался чужим — чёрная куртка, шрам, руки, которые пахли маслом даже после душа. — Нравится? — спросил Каин. В голосе не было насмешки — только усталость. — Не то слово, — Ян огляделся. — Как можно жить в месте, где ничего не происходит? Ни царапины на стенах, ни пятна на ковре, ни забытой кружки на столе. — У меня есть кружка, — сказал Каин, кивнув на кухню. Одна. Чёрная. Стояла на сушилке. — Одна, — Ян усмехнулся. — Ты даже не пьёшь кофе с кем-то. — Я пью с тобой, — тихо сказал Каин. — В мастерской. Ян замолчал. Посмотрел на чемодан, на аккуратно сложенные вещи. На белые стены, которые давили, хотя и не должны были. На Каина — в его собственной квартире, который выглядел так же отстранённо, как на пресс-конференциях. Только усталость в глазах выдавала, что он здесь не чужой. Просто — запертый. — Приезжай, — сказал Каин. — На первый этап. Билеты я оплачу. Ян не ответил сразу. Отошёл к окну, посмотрел на ночной город — огни, машины, жизнь. Внизу кто-то сигналил, где-то играла музыка. А здесь, в этой белой коробке, было тихо. — Не могу, — сказал он наконец. — Почему? — Каин подошёл ближе. — У тебя есть работа, я знаю. Но это всего несколько дней. — У меня гонки в эти выходные, — Ян повернулся к нему. — Лестер рассчитывает на меня. И мастерская не закроется сама. — Это важно, — Каин сделал ещё шаг. — Первый этап. Мой первый этап после трёх лет. Я хочу, чтобы ты был там. — Я знаю, — голос Яна стал тише. — Но я не могу бросить всё и лететь за тобой по полмира. — Я не прошу бросить всё, — Каин сжал челюсть. — Я прошу приехать на один этап. — А на следующий? — спросил Ян. — А через два? Ты будешь просить снова? Я не могу каждый раз бросать свою жизнь, чтобы быть твоей группой поддержки. Тишина повисла между ними — тяжёлая, колючая. Каин отвернулся, прошёл к чемодану, начал перекладывать вещи, хотя они и так лежали идеально. Просто нужно было чем-то занять руки. — Ты думаешь, это просто? — спросил он, не глядя на Яна. — Лететь одному? Знать, что тебя никто не ждёт в чужой стране? — Тебя ждёт команда, — спокойно ответил Ян. — Дмитрий. Ноа. Они там. — Это не то, — Каин резко повернулся. — Они — работа. А ты… Он не закончил. — А я? — Ян подошёл ближе. — Кто я для тебя, Каин? Тот, кто ждёт дома? Тот, кто сидит у телефона и смотрит трансляции? Тот, кто бросает всё и летит за тобой, потому что ты боишься быть один? — Я не боюсь, — сказал Каин, но голос дрогнул. — Врёшь, — тихо сказал Ян. — Ты боишься. И это нормально. Но я не могу быть твоим якорем, который всегда рядом. У меня есть своя жизнь. Свои гонки. Свои обязательства. Каин смотрел на него. На шрам, на усталые глаза, на руки, которые он так хорошо знал. И понимал — Ян прав. Это не значит, что легче. — Я не полечу, — сказал Ян. — Но я буду смотреть. В новостях, в трансляциях. И буду ждать, когда ты вернёшься. — А если я не вернусь? — спросил Каин. Ян смотрел на него долго. — Вернёшься, — сказал он. — Ты всегда возвращаешься. Каин хотел сказать что-то ещё — о том, как ему страшно, как важно, чтобы кто-то ждал, как он боится одиночества в этом возвращении. Но вместо этого просто кивнул. — Ладно, — сказал он. — Тогда буду звонить. — Буду ждать, — ответил Ян. Они стояли друг напротив друга в белой комнате, где не было места хаосу. Но Ян здесь был — живой, настоящий, с запахом масла и кофе. И это было важнее, чем любые слова. — Пойдём, — сказал Каин. — Я хочу кофе. — У тебя есть кофе? — удивился Ян. — Нет, — Каин почти улыбнулся. — Поэтому пойдём к тебе. Ян усмехнулся — тепло, по-настоящему. — Ну наконец-то разумная мысль за сегодня. Они вышли из квартиры. Каин запер дверь, и они спустились вниз, на улицу, где пахло вечером и свободой. — Твоя квартира странная, — сказал Ян, садясь на байк. — Твоя — странная, — ответил Каин, надевая шлем. — Моя — живая. — Моя — чистая. — Стерильная. — Уютная. — Ты вообще не умеешь спорить. — А ты слишком много говоришь. Ян засмеялся, завёл двигатель, и они уехали в ночь — от белых стен, от стерильной тишины, туда, где пахло маслом, кофе и домом.

***

Каин улетел в Барселону. Ян остался в мастерской. Первые два дня он не замечал разницы — работа, гонки с Лестером, заказы от знакомых. Всё как обычно. На третий день он поймал себя на том, что смотрит на дверь чаще, чем на двигатель. На четвёртый — начал проверять телефон каждые полчаса. Каин присылал сообщения — короткие, сбивчивые, между тренировками и интервью. Каин: Всё нормально. Трасса сложная. Скучаю. Каин: Дмитрий гоняет как проклятый. Устал, но хорошо. Каин: Спокойной ночи. Ян отвечал. Коротко. Спокойно. «Держись», «Удачи», «Спокойной ночи». Но внутри росло что-то липкое, тяжёлое — не ревность, нет. Что-то другое. В пятницу вечером он включил ноутбук — просто так, от нечего делать. Открыл новостной портал. Увидел заголовок: «Возвращение чемпиона: Каин Синклер готов покорить Барселону». Под заголовком — фотография. Каин стоит у бокса, в новом комбинезоне, с лёгкой улыбкой. Рядом — Дмитрий, Ноа, какие-то люди в костюмах. Все смотрят в камеру. Все выглядят… своими. Яркими. Принадлежащими к тому миру, где пахнет деньгами и успехом. Ян смотрел на фото дольше, чем следовало. — Он теперь среди них, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо в пустой мастерской. Он закрыл ноутбук. Налил кофе. Сделал глоток — и поморщился. Кофе без Каина был просто кофе. Не таким. В субботу приехал Лестер. С порога начал тараторить — про гонки, про Ноа, про то, что хочет открыть свою маленькую мастерскую. Ян слушал вполуха, кивал, но взгляд всё время уходил в сторону — туда, где на полке стояла та самая фотография с автографом. Каин улыбается. По-настоящему. — Ты чего? — спросил Лестер, заметив его взгляд. — Ничего. — Врёшь. — Все врут. Лестер помолчал, потом сказал тише: — Он вернётся. Ты же знаешь. — Знаю, — ответил Ян. — Вопрос не в этом. — А в чём? Ян не ответил. Потому что сам не знал. В воскресенье, за день до гонки, Ян не спал всю ночь. Сидел в мастерской, крутил в руках зажигалку, щёлкал, но не зажигал. На столе — пустая кружка, остывший кофе, забытый телефон. За стеной — тишина. В углу — старый будильник, который он всё никак не мог починить. Он включил ноутбук. Открыл не новости — открыл старые записи. Гонки Каина. Смотрел очень долго. Перематывал и снова смотрел. Он закрыл ноутбук, встал, подошёл к полке. Взял в руки ту самую безделушку — миниатюрную модель гоночного байка с номером Каина. Провёл пальцем по крылу. Потом поставил на место. — Что я могу ему дать? — спросил он пустоту. — У него есть всё. Слава, деньги, команда, спонсоры. А я… я просто парень в гараже, который умеет чинить двигатели и ездить по ночам. Он усмехнулся — невесело, горько. — Он вырастет из меня. Рано или поздно. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль — та самая, которую он гнал от себя всю неделю. «Все, кого я люблю, либо умирают, либо уходят на вершину, где мне нет места» Ян закрыл глаза, прислонился спиной к холодной стене и просидел так до самого утра. Не спал. Просто — сидел. И ждал.

***

Каин просыпается в гостиничном номере. За окном — Барселона, утреннее солнце, шум города. Он один. Телефон на тумбочке. Сообщение от Яна (прислано ночью, когда Каин спал): Ян: Там сейчас утро? У нас ночь. У меня гонка через час. Лестер уже нервничает. Надеюсь, ты спишь, а не прокручиваешь в голове повороты. Хотя ты, скорее всего, делаешь и то, и другое. Не волнуйся. Просто езжай как умеешь. Увидимся, когда вернёшься. Каин смотрит на экран. Пишет: Каин: Не сплю. Прокручиваю. И волнуюсь. Но спасибо. Поговорим после гонки. Ян: Удачи, чемпион. Каин убирает телефон, встаёт, идёт в душ. Внутри — напряжение, но не страх. Он готов. Жаль только, что Ян не увидит этого своими глазами.

***

Трасса в Каталунье — одна из самых техничных в календаре IMRC. Длинные прямые, быстрые повороты, перепады высоты. Каин знает её по прошлым сезонам, но три года — большой перерыв. Пит-лейн гудит. Команды разбирают оборудование, механики проверяют байки. Каин идёт к своему боксу. Ноа уже там — склонился над двигателем. — Ты рано, — говорит Ноа. — Не спалось. — Ян не прилетел? — Нет, — коротко отвечает Каин. Ноа поднимает голову, смотрит на него через очки. — Ты злишься? — Нет, — Каин пауза. — Понимаю. Но всё равно неприятно. Ноа кивает. Не лезет с советами. Подходит Дмитрий. — Квалификация через час. Трасса сухая, погода хорошая. Борис показал лучшее время на тренировке — 1.42.3. Твой лучший круг — 1.43.1. Разрыв — меньше секунды. Это ничего не значит. В гонке всё может измениться. — Я готов, — говорит Каин. Дмитрий смотрит на него внимательно. — Ты выглядишь так, будто потерял что-то. Не бери это на трассу. Каин кивает. Он не потерял. Он просто оставил это дома.

***

Солнце стояло высоко, когда Каин выехал на трассу. Эта трасса не прощает ошибок. Длинные прямые, где можно разогнаться до трёхсот, сменяются быстрыми поворотами, где асфальт наклонён под опасными углами, а затем — резкие связки, где каждый сантиметр траектории имеет значение. Каин знал эту трассу. Знал каждый её изгиб, каждую неровность покрытия, каждую точку торможения. Когда-то, три года назад, он проходил её с закрытыми глазами, на инстинктах, на чистом ощущении скорости. Сегодня он ехал по-другому. Осторожнее. Собраннее. Но не медленнее. Из бокса выезжали гонщики один за другим. Борис был в первой группе — его время 1.42.1 высветилось на табло и повисло там, как вызов. Итальянец Алессандро Росси показал 1.42.5. Испанец Карлос Мендес — 1.42.7. Каин ждал своей очереди, сжимая руль. Внутри — тишина. Не та, пугающая, что была раньше, когда он боялся каждого поворота. А другая — рабочая, собранная. Тело слушалось. Мысли не мешали. — Твой выход, — голос Дмитрия в наушнике. Каин выехал. Первый сектор — прямой, быстрый. Он разогнался до 298 км/ч, переключил передачу, вошёл в первый поворот чуть позже, чем планировал, но выровнял траекторию на выходе. Байк слушался — слушался так, как не слушался годами. Второй сектор — сложный. Серия быстрых поворотов с перепадом высоты, где асфальт был скользким от утренней росы, которая ещё не успела высохнуть. Каин прошёл первый изгиб чисто, второй — жёстче, почти на грани срыва. Заднее колесо повело, но он не запаниковал. Просто перенёс вес, добавил газ — и выровнял. Третий сектор — последний, решающий. Длинная правая дуга, затем резкое торможение и финишная прямая. Каин задержал торможение на долю секунды позже, чем обычно. Рискнул. Финиш. Время — 1.42.9. Четвёртое место. Борис — первый. Алессандро — второй. Карлос — третий. Каин — четвёртый. — Неплохо, — голос Дмитрия в наушнике звучал спокойно, но Каин знал тренера — тот доволен. — Для первого раза после трёх лет — очень неплохо. Каин въехал в бокс, снял шлем. Волосы прилипли ко лбу, по лицу тек пот. Ноа уже был у байка, проверял датчики, что-то записывал в планшет. — Четвёртое место, — сказал Каин. — До Бориса — восемь десятых. — Это не расстояние, — Ноа поднял голову, посмотрел на него через очки. — В гонке ты можешь отыграть. Старт, тактика, ошибки соперников. Время квалификации — это просто цифры. Каин кивнул. Он знал. Но внутри всё равно сидела холодная злость — не на Бориса, на себя. Мог бы быстрее. Мог бы рискнуть там, на входе в третий сектор. Но не рискнул. Он посмотрел на табло. Борис — первая строчка. Каин — четвёртый. В гонке будет по-другому, — сказал он себе.

***

Через час трасса гудела. Трибуны заполнились до отказа — флаги, крики, музыка. Запах бензина и горячей резины смешивался с ароматами испанской кухни из фуд-кортов и солёным дыханием Средиземного моря, которое доносилось сюда, на холмы Каталуньи. Каин стоял на стартовой линии — четвёртый ряд, четвёртая позиция. Впереди, в первом ряду, — Борис. Белый шлем, серебряный байк, идеальная стойка. Он не оборачивался. Не смотрел на Каина. Будто его не существовало. Каин сжал руль. Сердце билось ровно — ни страха, ни паники. Только холодное, тягучее напряжение. Сигнал. Резкий вой сирены разорвал воздух, и двадцать байков рванули вперёд. Каин не замер. Не испугался. Он просто поехал. Старт дался ему легче, чем он ожидал — он удержал четвёртую позицию, не потерял место. Борис ушёл вперёд, но не оторвался. Каин видел его тень — белую, почти серебряную в свете испанского солнца. Первый поворот — скоростной, правый. Каин прошёл его чисто, прижавшись к внутренней траектории. Сзади кто-то сигналил, но он не оборачивался. Второй поворот — сложная связка, где многие теряют время. Каин прошёл её на пределе, но без ошибок. Он не думал. Не анализировал. Просто ехал — как учил Ян, чувствуя трассу. Как учил Дмитрий, контролируя каждое движение. Он соединил два мира в одном байке, в одном ритме. Пятый круг. Десятый. Пятнадцатый. Каин держался четвёртым, но видел — впереди, в трёх секундах, идёт испанец Карлос Мендес. Третье место. Подиум. 16 очков. Он начал сокращать разрыв. Метр за метром, поворот за поворотом. На прямой он подходил ближе, на торможении — набирал. Карлос защищался — закрывал траекторию, не давал обогнать. Опытный, жёсткий, безжалостный. Но Каин был голоден. Длинная прямая — последняя возможность перед финишем. Каин выходил из последнего поворота быстрее, чем испанец. Сближался. Торможение — позже, чем обычно, на грани блокировки колёс. Он рискнул. И обогнал. Теперь он был третьим. До финиша — три круга. Борис далеко впереди — не догнать. Алессандро — тоже. Но третье место — это подиум. Это 16 очков. Это возвращение. Каин держал позицию. Не рисковал лишнего, но и не сбрасывал скорость. Финиш. Третье место. Он пересёк черту и на секунду замер — в ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле. Внутри — не эйфория, не радость. Холодное удовлетворение. Он сделал это. Он вернулся.

***

Каин стоял на подиуме, и солнце светило ему в лицо. Борис — первая ступень, выше всех. Улыбается своей мягкой, доброжелательной улыбкой, машет рукой толпе. Алессандро Росси — второй, итальянец с копной чёрных кудрей, целует кубок, кричит что-то на своём языке, заставляя трибуны смеяться. Каин — третий. Ниже Бориса, ниже Алессандро. Но выше всех остальных. Цветы. Шампанское. Камеры. Каин улыбался — не той холодной, идеальной улыбкой, что была у него раньше, а настоящей. Усталой, но счастливой. Он не поднимал кубок над головой — просто держал его в руках, чувствуя холод металла. Он смотрел в толпу. Искал знакомое лицо — чёрные волосы, кожаная куртка, шрам. Не находил. Ян не прилетел. Каин опустил взгляд. Улыбка стала чуть меньше, чуть тише. Но он держался — для камер, для команды, для тех, кто верил в него. В следующий раз, — подумал он. — В следующий раз я буду выше. И он будет здесь. Или нет. Но я буду ехать. Он поднял кубок над головой — один раз, коротко. Толпа закричала громче. Каин кивнул — себе, им, всем. И шагнул вниз с подиума.

***

Пресс-центр гудел. Длинный стол, микрофоны, вспышки камер. Каин сидел между Борисом и Алессандро — те двое чувствовали себя как рыбы в воде. Алессандро шутил с журналистами на ломаном английском, Борис давал идеальные, выверенные ответы. Каин сидел прямо, руки на столе, лицо спокойное. Внутри — усталость и лёгкое раздражение. Он не любил пресс-конференции. Не любил отвечать на одни и те же вопросы, улыбаться в одни и те же камеры. — Каин, — журналистка в первом ряду подняла руку. — Как вы оцениваете своё возвращение? Третье место после трёх лет — это успех? — Это начало, — ответил Каин. — Я доволен, но не удовлетворён. — Борис, — другой журналист. — Вы боялись, что Каин составит вам конкуренцию? Борис улыбнулся — мягко, доброжелательно. — Я всегда рад сильным соперникам. Каин — легенда. Но сегодня я был быстрее. Каин сжал зубы, но промолчал. — Каин, — третий журналист, мужчина с усами и блокнотом. — Мы заметили, что на трибунах не было того человека, который сопровождал вас на закрытой тренировке. Вашего… друга. Он не приехал? Тишина. Анна за кулисами напряглась. Каин чувствовал её взгляд — «не отвечай, не ввязывайся». — У него свои дела, — сказал Каин. — Он не может бросить всё и лететь за мной. Но он смотрел трансляцию. И я знаю, что он мной гордится. — Его имя? — не унимался журналист. — Это не важно, — Каин посмотрел на него прямо. — Важно, что он есть. Журналисты зашептались. Анна выдохнула — с облегчением или с тревогой, Каин не понял. Борис рядом улыбался всё той же мягкой улыбкой. Пресс-конференция закончилась через десять минут. Каин вышел из-за стола первым, не глядя на Бориса.

***

В коридоре за пресс-центром Борис догнал его. — Каин, — позвал он. Каин остановился, повернулся. Борис шёл к нему неторопливо, уверенно. Светлые волосы зачёсаны назад, на лице — та самая мягкая полуулыбка, которая могла означать что угодно: от искренней дружелюбности до холодного расчёта. — Хорошая гонка, — сказал Борис. — Ты молодец. — Спасибо, — ровно ответил Каин. — Но этого недостаточно, — Борис остановился в шаге. Наклонил голову. — 16 очков. У меня — 25. Разрыв — 9. На одном этапе ты отыграл не всё. — Сезон длинный, — ответил Каин. — 20 этапов. Многое изменится. — Ты прав, — Борис кивнул. — Многое изменится. Борис улыбнулся шире — и в этой улыбке было что-то новое. Не угроза. Не насмешка. Почти… уважение? — Жду с нетерпением следующий этап, — сказал он. Развернулся и ушёл, оставив Каина одного в длинном пустом коридоре. Каин смотрел ему вслед, сжимая кулаки. Внутри кипела злость — холодная, тягучая. Не на Бориса. На себя. За то, что не смог быть быстрее. За то, что разрыв — 9 очков. За то, что Яна нет рядом. Он выдохнул, разжал кулаки и пошёл к выходу.

***

Каин вернулся в гостиницу поздно. Номер был стандартным — белые стены, большая кровать, окно во всю стену. За окном — ночная Барселона, огни, море, тихий гул города. Каин сбросил обувь, прошёл к кровати и упал на спину, глядя в потолок. Усталость навалилась сразу — тяжело, неумолимо. Тело гудело, мышцы ныли, в голове прокручивались повороты, обгоны, время кругов. Он закрыл глаза. И открыл. Взял телефон с тумбочки. Набрал номер Яна. Гудки. Один, два, три. — Алло? — голос Яна сонный, хриплый. На заднем плане слышно, как тикает старый будильник в мастерской. И как ветер гуляет за стенами склада — там, за океаном, уже глубокая ночь. — Разбудил? — спросил Каин. — Нет, — Ян врёт, и Каин это слышит. — Как гонка? — Третье место. 16 очков. — Неплохо для первого раза. — Я хотел, чтобы ты видел, — тихо сказал Каин. Тишина. Долгая, тяжёлая. — Я видел, — наконец сказал Ян. — По трансляции. Лестер нашёл какой-то сомнительный сайт с комментатором, который путает гонщиков. Но я видел. Каин почти улыбнулся. — Ты смотрел? — Весь заезд, — тихо сказал Ян. — Не отрываясь. Ты был хорош. Особенно на том повороте, где обогнал испанца. Я думал, ты упадёшь. — Я тоже думал, — признался Каин. Они замолчали. Расстояние в тысячу километров чувствовалось даже через телефон. Каин слышал дыхание Яна, представлял его в мастерской — старой футболке, растрёпанные волосы, кружка кофе на столе. — Скучаешь? — спросил Каин. — Немного, — Ян усмехнулся. Каин лёг на спину, прижимая телефон к уху так сильно, будто мог через него дотянуться до Яна. — Мастерская без тебя слишком тихая, — тихо сказал Ян. Каин закрыл глаза. От одного только звука этого низкого, чуть сонного голоса внутри всё сжалось. — Я тоже скучаю, — признался он. Голос получился тише, чем хотелось. — Очень. Здесь всё чужое. Даже воздух другой. Ян помолчал секунду, потом выдохнул: — Чёрт, Каин… я весь день думал о тебе. Смотрел трансляцию и представлял, как ты стоишь на подиуме весь мокрый, уставший, но такой… живой. И мне так хотелось быть там. Просто стоять рядом и смотреть на тебя. Каин сглотнул. Сердце сжалось. — Я тоже хотел, чтобы ты был. Когда стоял на третьей ступеньке и поднимал кубок… я искал тебя в толпе. Даже зная, что тебя там нет. Было… пусто. — Прости, — тихо сказал Ян. В его голосе слышалась настоящая вина. — Я понимаю, — Каин провёл рукой по своему животу. — Но всё равно… больно. Я хочу, чтобы ты видел меня не только по видео. Хочу, чтобы ты был рядом, когда я выхожу с трассы. — Я тоже этого хочу, — голос Яна стал ниже, почти ломким. — Хочу обнять тебя сразу после финиша. Хочу почувствовать, как ты весь дрожишь от адреналина. Хочу поцеловать тебя прямо там, под камерами, чтобы все знали, что ты не один. Каин тихо выдохнул. Рука скользнула ниже, под резинку трусов. Он уже был твёрдым — только от голоса Яна и этих слов. — Ян… я хочу тебя, — прошептал он. — Прямо сейчас. — Я тоже, — ответил Ян хрипло. — Так сильно, что уже не сплю нормально. — Расскажи… что бы ты со мной сделал, если бы был здесь. Ян сделал глубокий вдох. — Я бы сначала просто обнял тебя. Крепко. Чтобы ты почувствовал, как я по тебе соскучился. Потом поцеловал бы — долго, медленно, пока ты не начнёшь дрожать. Стянул бы с тебя всю эту гоночную одежду… и опустился бы ниже. Поцеловал бы каждый синяк, каждую мышцу, которая болит после гонки… Каин обхватил свой член и медленно провёл рукой вверх-вниз. — Дальше… пожалуйста… — Я бы взял тебя в рот, — голос Яна стал глуше, дыхание тяжелее. — Не торопясь. Хотел бы слышать, как ты стонешь моё имя в этом чужом номере. Хотел бы, чтобы ты держал меня за волосы и не мог сдержаться… Каин застонал тихо, ускоряя движения. — Ян… я уже… — Знаю, — Ян тяжело дышал. — Я слышу. Я тоже себя трогаю… представляю, что это твои руки. Твои губы… Они замолчали на несколько секунд — только тяжёлое дыхание в трубке и тихие, приглушённые стоны. — Я хочу быть внутри тебя, — прошептал Каин. — Хочу чувствовать, как ты меня обхватываешь… как ты дрожишь, когда я двигаюсь… — Каин… — Ян уже почти рычал. — Я так тебя хочу… так сильно… блядь… Каин двигал рукой быстрее, представляя Яна — его лицо, шрам, мокрые от пота чёрные волосы. — Кончай со мной, — почти умоляюще сказал Каин. — Пожалуйста… я хочу слышать тебя. — Да… сейчас… — голос Яна сорвался. Каин кончил первым — резко, сильно, выгнувшись на кровати и тихо, но протяжно застонав имя Яна. Горячие струи попали на живот и грудь. Через несколько секунд Ян тоже кончил — громко, хрипло, почти рыча его имя. Каин слышал каждый звук: прерывистое дыхание, тихий стон, как Ян пытается сдержаться и не может. Они замолчали. Только тяжёлое, неровное дыхание в трубке. — Блядь… — наконец выдохнул Ян. — Я так по тебе скучаю, что уже с ума схожу. — Я тоже, — тихо ответил Каин. Голос дрожал. — Очень. Иногда думаю… может, зря я всё это затеял. Может, лучше было остаться с тобой в мастерской. — Не говори так, — мягко, но твёрдо сказал Ян. — Ты должен быть там. Ты должен вернуться на свой уровень. А я… я подожду. Я всегда буду ждать. Каин закрыл глаза. По щеке скатилась одна единственная слеза — не от грусти, а от переполнявших чувств. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, чемпион, — Ян улыбнулся, Каин услышал это по голосу. — Просто возвращайся ко мне целым. И желательно с подиумом. Каин тихо засмеялся сквозь усталость. — Постараюсь. Они ещё долго говорили — уже спокойно, сонно. О мелочах, о планах, о том, как будет, когда Каин вернётся. Голоса становились всё тише. — Спокойной ночи, — наконец прошептал Ян. — Спокойной ночи, — ответил он тихо, но очень ясно. Он отключил звонок и долго лежал, глядя в потолок. На груди всё ещё блестели следы его оргазма, но внутри было тепло. Впервые за долгое время эта холодная гостиничная комната не казалась такой пустой.