Проткни меня, детка, еще раз / Stake Me Baby One More Time

Фейт Почти два года назад: Фейт с трудом могла осознать последствия своего ужасного решения. Сейчас она была перекинута через плечо Баффи, которая шла в особняк Ангела, и ей оставалось лишь думать. Самое ужасное было то, что по какой-то причине она думала, что Баффи этого не сделает. Что она сама не сможет этого сделать. Но Фейт знала, что ей следовало понимать, что Баффи никогда не выберет её, если есть Ангел. Баффи не могла любить такую грязную, отвратительную особу, как Лехейн. С тех пор, как Фейт приехала в город, она понимала, что однажды всё закончится плохо. Что Баффи увидит в ней злую стерву и уничтожит её. Но Фейт наслаждалась этими маленькими моментами, прежде чем всё неизбежно пошло не так. Часть Фейт ненавидела Баффи. Она была всем тем, чем Фейт никогда не могла быть. Фейт хотела втоптать эту маленькую мисс Совершенство в грязь вместе с собой. Удар ножом в живот был не самым лучшим способом это сделать. Фейт была готова спрыгнуть с крыши, в последний раз бросить вызов Баффи. Но она не смогла этого сделать. Не потому, что дорожила собственной жизнью; как она сказала Баффи той ночью, Баффи уже убила её. Даже способность блондинки исцелять, присущая истребительницам, не могла залечить такую рану. Потому что Лехейн получила именно то, чего хотела. И ей не нравилось то, что она видела в ответ. Она не могла понять, почему Баффи вообще пыталась ей помочь. Поэтому Фейт осталась на крыше, хотя у неё не было ни единого шанса сопротивляться, и обмякла. Баффи любила Ангела. Фейт любила Баффи. После всего, что она сделала, возможно, это было единственное, что ей оставалось. Единственное извинение, которое она могла принести девушке, которая не видела никого кроме этого вампира. Однако мысли Фейт прервались, когда она узнала улицу, по которой они шли. Она догадывалась, что Баффи намеревалась сделать. И было бы несправедливо винить Саммерс в этом. Та поступала правильно. Оказавшись в особняке, Баффи швырнула девушку к стене и принялась искать Ангела. Чувствуя слабость от потери крови и ножа в животе, который ужасно болел, Фейт откинулась назад к стене и сухо рассмеялась. В ее голове прокручивались воспоминания о последних мгновениях жизни ее бывшего Наблюдателя. Вопреки себе, Фейт начала дрожать. Какистос был жестоким ублюдком. Он не просто убил Диану Дормер. Он пытал ее на глазах у Фейт. Крики были самым ужасным. Ей действительно не нравилось вспоминать их. Когда ей не удалось победить его, она бросила Диану и сбежала. Такое зло, как Фейт, заслуживало того, что ее постигло. Баффи и Ангел появились из-за угла. Вампир шатался, явно обессилев от яда, которым его околдовала Фейт. Пальцы Баффи осматривали разорванный кусок ее рубашки, куда каштановолосая попала ножом; из раны все еще сочилась кровь. Ангел отчаянно пытался не смотреть на свежую рану Баффи, и в ослабленном состоянии он споткнулся. Баффи протянула руку, чтобы поддержать его, ее окровавленные пальцы обхватили его запястье. Она подвела вампира к Фейт. — Баффи. Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы я… — Энджел. Она тебя отравила, — Тон Баффи не позволял с ней спорить. Фейт, как ни странно, хорошо это знала. Это был тот же тон, который блондинка использовала всякий раз, когда что-то угрожало её друзьям. Когда-то, возможно, та так же говорила, пытаясь спасти жизнь Фейт. — Ты будешь пить ее кровь, или придется мою. У неё был свой шанс. Теперь ей придётся столкнуться с последствиями. Пей. Когда ничего не произошло, Баффи ударила Ангела по лицу. Тот пошатнулся, затем выпрямился. Его лицо изменилось. Те немногие силы, что были у Фейт, уходили на то, чтобы удержать голову. Она постоянно напоминала себе, что заслуживает этого, повторяя это снова и снова в уме, как мантру. Баффи схватила Фейт за волосы и резко наклонила её шею в сторону. Другой рукой она обхватила затылок Ангела и прижала его лицо к шее девушки. В глубине души Фейт надеялась, что Баффи этого не сделает. Но Баффи уже, можно считать, убила её. Лехейн должна была быть хорошей. Какое бы удовлетворение ни приносило ей унижение, она потеряла его; она надеялась, что ей повезет, что Баффи передумает. Клыки Ангела жгли, пронзая её плоть. Он разорвал ей горло и жадно поглощал клуб жидкость. Всё вокруг похолодело, и комната закружилась. Фейт не была уверена, сколько времени прошло. Но она была уверена, что в какой-то момент заплакала. Баффи действительно скормила её вампиру. Едва придя в себя, Фейт слышала приглушенные голоса. Мысли витали в ее голове, но она никак не могла зацепиться ни за одну из них. Девушка уже должна была быть мертва. Исцеление у истребительниц, казалось, было проклятием, когда рана оказывалась смертельной. — Пожалуйста, Энджел. Я не могу… Боже, что мы наделали? — Отчаянный крик Баффи прорезал пелену, окутавшую разум Фейт. Разговор продолжался в приглушенном виде, пока каштановолосая пыталась стряхнуть вату с ушей. Проблема была в том, что она не могла пошевелить ни единым мускулом. Мимо неё медленно сгущалась темнота. Но затем она почувствовала сладкий металлический запах, с нотками жимолости и розмарина, от которого у неё потекли слюни. Мысли вернулись, и зрение прояснилось. Она всё ещё пыталась пошевелиться. Чья-то рука легла ей на затылок и потянула вперёд. Ангел опустился перед ней на колени, прикрыв рот окровавленным запястьем. — Пей, — приказал он. И Фейт почувствовала, что практически опьянена кровью. Где-то в глубине души она умоляла себя не делать этого. Но казалось, что ее тело стало жить своей собственной жизнью. Лехейн не смогла сопротивляться и облизала запястье Энджела. Казалось, всего одна капля вернула тело Фейт к жизни. Она резко рванулась вперед и схватила Ангела за запястье. Она посмотрела прямо в глаза Баффи. Ангел никогда бы не помог ей. Разве что его драгоценная Баффи попросила его. Если Баффи хочет мучить ее, пусть так и будет. Фейт поднесла запястье Ангела к своему рту, не сводя глаз с Баффи, и начала жадно сосать. Она ненавидела тот факт, что это было самое вкусное, что она когда-либо пробовала. Через несколько секунд она почувствовала, как ее тело снова стало тяжелым, она не могла пошевелиться. Фейт собрала последние силы, чтобы слизать еще несколько капель крови. А затем рухнула назад. Ее грудь сжалась от боли, сердце остановилось, и зрение затуманилось. Фейт Лехейн умерла.

***

У нее пересохло в горле, которое першило. Это было первое, что поняла Фейт, очнувшись в кромешной темноте. Она облизнула потрескавшиеся губы, которые жгли, когда она проводила по ним языком. Когда девушка попыталась пошевелиться, она не могла. Все ее тело было сжато, цепи гремели, когда она пыталась собрать достаточно сил, чтобы разорвать их. Фейт не была уверена, как долго пыталась, но в конце концов стало ясно, что не может разорвать цепи. Если бы только ей дали воды… Нет, соленой воды… Нет, чего-нибудь другого, чего-нибудь теплого и мягкого с привкусом железа… Кровь. Фейт сухо усмехнулась. Всё верно. Это был не кошмар. Баффи и Ангел обратили её. Теперь они заперли её в... гробнице? В гробу? В тюрьме? Оставшись в одиночестве и ожидая, пока с неё сойдёт кожа и она сойдёт с ума, превратившись в живой скелет, мысли Фейт начали блуждать. Она пыталась поступить правильно и исправить свою ошибку. Смерть была бы вполне справедливой; она её заслужила. Но Баффи видимо считала, что это недостаточное наказание для подруги. В груди Фейт вспыхнула ярость, сильная, какой она никогда прежде не испытывала. Она сотрясала ее до костей, требуя вырваться наружу. Как смеет Баффи превращать ее в это чудовище?! Некоторое время скука и кровожадность, ярость и ревность боролись в голове Фейт. Порой она представляла, что бы сделала с Баффи, если бы та была прикована цепями, наивно веря, что Ангелус на её стороне. Порой она воображала, что было бы, если она остановила бы кол, прежде чем тот пронзил бы сердце Финча. В одной из фантазий Фейт заколола Баффи и бросила её на порог дома Ангела; позволила бы тому напиться и обратить её вместо неё. В другой Баффи ударяла её, толкала, рыдала над смертью Ангела, но в конце концов протянула бы Фейт руку примирения, сказав, что никогда не поздно измениться, вернуться к ней; шанс на искупление и многие другие бонусы. Но постепенно, по мере того как она начала понимать течение времени — появился новый первобытный инстинкт, подсказывающий ей, где находится солнце на небе, — её эмоции притупились. Её охватила депрессия. Однако она не плакала. Потому что не могла? Или потому что у неё было обезвоживание? Если её чувство времени было верным, то прошло как минимум две недели. К этому моменту горло горело огнём. Но боль то появлялась, то исчезала волнами. Фейт даже не была уверена, заснула она или нет; в этом месте, где нет света, звука, запахов и вкуса, это было не всегда легко определить. Однажды, оказавшись в эпицентре цикла ярости и горя — изоляция вывела ее эмоции из-под контроля — она почувствовала перемену. Резкий толчок. Доносились легкие и неразборчивые звуки. Что-то похожее на то, как отпираются различные замки. Ее цепи ослабли, и крышка гроба открылась. Яркий флуоресцентный свет залил ее зрение. Однако прежде чем ее глаза успели привыкнуть, она почувствовала восхитительный запах. Шалфей, дым от костра и железо смешались воедино, вызвав у нее слюнотечение. Фейт почувствовала, как меняется ее лицо: костная структура преображается, подстраиваясь под твердые складки на лбу, клыки опускаются и пронзают десны. Как только её глаза привыкли к темноте, она, поддавшись чистому животному инстинкту, выпрыгнула из коробки. Еда ютилась в углу. Девушка бросилась на неё. Разорвала её плоть и поглотила кровь. Это было словно найти оазис в пустыне. Нектар еды скользнул ей в горло, восстановил силы и наполнил её энергией и голодом. Она могла бы съесть ещё сотню таких штук и всё равно не почувствовать насыщения. Прямо перед тем, как она успела выжать из еды все соки, Фейт начала приходить в себя. Она отстранилась от еды — от мужчины, поправила она себя, — и с ужасом уставилась вниз. Это был какой-то обычный парень в костюме; он мог быть любым случайным человеком, которого она встретила на улице. Обернувшись, Фейт оглядела комнату в поисках подсказок о происходящем. Белые стены и флуоресцентные лампы встретили ее, а черный гроб — большой черный ящик, скорее квадратный, чем прямоугольный, с покрывалом в виде странных золотых символов — некрасиво стоял посреди комнаты. Цепи, которыми она была скована, валялись на полу ящика. Одна стена в комнате была сделана из стальных прутьев, как тюремная камера, а с другой стороны был дополнительный слой прозрачного плексигласа. Фейт вытерла немного крови мужчины с подбородка, а затем рассеянно слизнула ее с пальцев, пытаясь найти выход. Когда до нее наконец дошло, что она только что сделала, Фейт сделала шаг назад и торопливо оглядела комнату. Запах остатков крови, оставшихся в теле мужчины, ударил ей в ноздри. И вся отвратительная реакция на саму себя исчезла. Он уже был мертв. Это было бы все равно что высасывать мясо с костей, чтобы оно не пропало зря. Поэтому, даже не будучи уверенной, что она все еще контролирует ситуацию, она наклонилась и высосала кровь из мужчины досуха. Когда Лехейн наконец закончила, услышала, как открылась дверь сбоку комнаты, за решеткой. Она обернулась и увидела женщину в хорошо сшитом деловом костюме, которая стояла и хлопала в ладоши. — Обращённая в убийцу. Мне нужно было это лично увидеть, чтобы поверить, — сказала женщина с лёгким весельем. — Вы теперь моя новая начальница? — спросила Фейт, кивнув в ее сторону. — Нет, я ваш адвокат, мисс Лехейн. — Незнакомка улыбнулась, как и подобает профессионалу своей профессии. — Лила Морган. Ричард Уилкинс III нанял нас, чтобы мы исполнили его последнее завещание на случай, если случится худшее. Это было… Черт . Фейт не знала, как с этим справиться. Босс был для нее особенным. Была ли она причиной его смерти? Потому что она сдалась Баффи? Но если бы он победил, то Баффи, и Ангел, и остальные, весь Саннидейл, были бы мертвы. Этого ли она хотела? Не в первый раз, и уж точно не в последний, ненависть к Баффи сжала ей желудок. Она просто не могла позволить Фейт умереть простой смертью, без необходимости обдумывать все это. — Как видите, мы специализируемся на обслуживании самых разных клиентов, — сказала Лила, обводя рукой «тюремную» камеру, в которой находилась Фейт. — Какого черта я здесь? — спросила Фейт. — К сожалению, на ваше освобождение, мисс Лехейн, ушло больше времени, чем ожидалось. Ангелус и Баффи собирались использовать вас в качестве заложницы, чтобы угрожать мэру, поэтому он приказал нам вывести вас из города, прежде чем вы очнетесь. — Почему я здесь? — спросила Фейт, наконец-то прилив крови вернул ей ясность ума. — Ты так долго была на складе, — тихонько рассмеялась Лила, — что мы обязательно тебя покормили, прежде чем выпустить сюда. — А кто был этот парень? — поинтересовалась Фейт. — Ли. Он подумывал о переходе в другую фирму, — ответила Лила. Значит, этот парень был настоящим злодеем. Абсолютно не жалко. — Вы чувствуете себя виноватой, мисс Лехейн? — Что это, «двадцать вопросов»? Я уже накормлена, выпустите меня отсюда! — потребовала Фейт. Решетки убрались в землю, и в плексигласе открылась дверь. Девушка прошла сквозь неё и оказалась лицом к лицу с Лилой. — В чём твоя игра? Почему бы мне не съесть и тебя? — Никаких игр, мисс Лехейн, — сказала Лила, приподняв бровь. — У нас есть для вас кое-какие личные вещи мистера Уилкинса, но потом вы можете идти. Конечно, вы можете меня съесть. Другой из наших юристов готов будет вам помочь. — Ты довольно спокойна, — заметила Фейт. Она подошла ближе к Лиле и понюхала её шею; в запахе чувствовались нотки клубники и свежеотпечатанных денег. Демон внутри неё велел ей стиснуть зубы и взять то, что ей принадлежит. Но Фейт отпрянула и заставила своё лицо принять прежний, человеческий облик. Лила почти не вздрогнула. Чёрт, она точно не захочет выполнять приказы начальницы Лилы. — Ладно, пойдём за моими вещами. И зови меня по имени. Ненавижу когда ко мне обращаются на мисс Лехейн. — Отлично, Фейт, — улыбнулась Лила и открыла дверь, через которую вошла. Она протянула руку, приглашая Фейт пройти первой, а затем последовала за ней. — Мы знаем, что быть вампиром сопряжено со всевозможными надоедливыми человеческими моральными нормами и законами, которые могут помешать. Но для этого мы здесь, и для этого наши услуги бесплатны для тебя. Случайно убила слишком много людей, и теперь тебя разоблачила полиция? Мы все уладим, если ты не будешь выставлять это напоказ. — А что я делаю взамен? — спросила Фейт, понимая, что это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ничего. Старшие партнеры были большими друзьями Ричарда Уилкинса III. Они считают, что эти бесплатные дела для вас – это самое меньшее, что мы можем сделать. Зло должно присматривать за злом, верно? — Конечно, — буркнула Фейт. Она была злой. Осознание этого поселилось у нее в животе, как прокисшее молоко. Пути назад не было, исправить ситуацию теперь невозможно, второго шанса не будет. Когда они завернули за угол в коридоре, Лила сказала: — Мы также хотели бы заверить вас, что Баффи и Ангел не будут вас преследовать. Насколько им известно, один из вампиров мистера Уилкинса пронзил вас колом. Забавно, не правда ли? Они считают, что вы лишь сгусток пепла. — Да уж, обожраться, — с горечью сказала Фейт. Чудовище внутри нее хотело высосать из этой женщины все соки. Но мысль о том, чтобы попробовать еще немного крови, особенно из источника, встревожила Фейт. Поэтому она повторяла про себя правду, чтобы не забыть ее: Я была злой, бездушной, использованной и грязной дрянью. Я была истребительницей. Это было все, чем я когда-либо была, и все, чем я когда-либо буду.