В тот день, когда зажглась звезда

Я открыла глаза и на мгновение замерла, наслаждаясь теплом. В гриффиндорской спальне было тихо — только ровное дыхание Джинни доносилось с соседней кровати, да где-то внизу, в гостиной, слышались приглушённые голоса. Под толстым стёганым одеялом с вышитыми львами было так уютно, что вставать совсем не хотелось: тело будто погрузилось в мягкую пушистую подушку, а сквозь дремоту ощущалось, как приятно расслабляются мышцы после вчерашних зимних забав. Я чуть сдвинулась, поёрзала, чтобы устроиться ещё удобнее, и почувствовала, как одеяло обволакивает теплом — ни ветер, ни зимний холод сюда не проникали. Из-под двери чуть тянуло морозным воздухом — едва уловимо, но достаточно, чтобы подчеркнуть, насколько тепло и уютно в кровати. Я повернула голову к окну. За толстым витражным стеклом раскинулась зимняя сказка. Снег лежал повсюду — толстый, свежий, нетронутый слой покрывал лужайки, ступени, крыши хозяйственных построек и ветви старых деревьев. Он сверкал под лучами утреннего солнца, словно усыпанная алмазами ткань. Крупные пушистые снежинки всё ещё медленно опускались с неба — неспешно, плавно кружась, будто не спеша приземлиться. В воздухе стояла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом снега под лапами пробегающего где-то вдалеке животного да далёким криком зимней птицы. Деревья вдоль дорожки к хижине Хагрида стояли, отягощённые белыми шапками. Тропинка, ведущая к замку, едва угадывалась под свежим слоем снега — только вчера по ней ходили ученики, а теперь всё снова ровно и чисто. У самых окон гриффиндорской башни ветер намел небольшие сугробы, и стекло местами покрылось тонким кружевным узором мороза. Я улыбнулась, всё ещё лёжа под одеялом. В камине догорали угли, отбрасывая на стены дрожащие оранжевые блики и наполняя комнату запахом горящих дубовых поленьев. Постепенно в сознании всплывали планы на день: прогулка с Роном, Джинни, Гарри и Гермионой, горячее какао, может быть — снежки с заклинаниями, чтобы снежки сами находили цель… Но пока я просто лежала, слушала тишину зимнего утра и чувствовала, как тепло одеяла и покой выходного дня наполняют меня силой и радостью. — Эстра, ты встаёшь? — раздался сонный голос Джинни. — Уже, — ответила я, потянулась и решительно откинула край одеяла. Холодок коснулся плеч, и я быстро натянула свитер, который с вечера положила на стул. Потом тёплые штаны, носки — и босиком по деревянному полу к ванной. Я сполоснулась под горячей водой, чувствуя, как пар обволакивает лицо. Потом высушила волосы с помощью заклинания — мягкое тепло разлилось по коже, и кудри стали пушистыми, живыми. Я посмотрела на себя в зеркало и решила впервые заплести две косички. Пальцы двигались неумело, пряди выбивались, но в итоге получилось нечто — неаккуратное, но по-своему уютное и красивое. Волнистые прядки торчали из косичек, обрамляя лицо, и я вдруг поняла, что мне нравится. Я одела светлые джинсы — тёплые, они изящно обтягивали мои худые ноги, подчёркивая их стройность. Сверху — топ и лавандовый свитер, связанный Молли. Мягкая шерсть приятно касалась кожи, и я провела по нему рукой, чувствуя тепло, которое шло от каждой петельки. Наверх я накинула аккуратное чёрное пальто — его отдала мне Джинни, сказав, что оно ей уже маленькое. Оно мне очень нравилось: не длинное, чуть закрывало ягодицы, подчёркивало фигуру. В нём я чувствовала себя как настоящая снегурочка — уютно, красиво, по-зимнему. — Ты готова? — спросила Джинни, уже одетая в своё тёмно-синее пальто. — Почти, — ответила я, поправляя воротник. Гермиона ждала нас у двери, закутанная в длинный шарф, из которого торчал только кончик носа. Её волосы были собраны в высокий хвост, и она выглядела такой же растрёпанной, как и я. — Вы долго, — сказала она, но без злости. — Красота требует времени, — парировала Джинни. Мы вышли из комнаты. В гостиной уже горел камин, и у огня стояли Гарри и Рон. Гарри был в своей неизменной оливковой куртке, Рон — в ярко-красном пуховике, который делал его похожим на спелый помидор. — Ну наконец-то, — сказал Рон. — Мы уже думали, вы до обеда не соберётесь. — А ты бы хотел, чтобы мы опоздали? — спросила Джинни. — Нет, просто замёрзли уже. — Не замёрзли, — ответил Гарри. — Рон просто хочет побыстрее попасть в магазин к близнецам. — А что, у них там тепло, — сказал Рон. — И сладости, — добавила Гермиона. — И вредилки, — усмехнулась я. Мы направились к выходу. Коридоры Хогвартса были пусты — все ещё спали или готовились к завтраку. Наши шаги эхом разносились под высокими сводами, и я чувствовала, как внутри растёт предвкушение. Фред. Я увижу Фреда. Сегодня. — Ты волнуешься? — спросила Джинни, заметив, как я тереблю край пальто. — Немного, — призналась я. — Давно не виделись. — Он будет рад, — сказала она. — Я знаю. Мы вышли на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, и я вдохнула его полной грудью. Снег скрипел под ногами, и на мгновение мне показалось, что мы идём по облакам. Замок возвышался за спиной, его окна светились жёлтым, и дым из труб поднимался в небо ровными столбами. — Трансгрессируем отсюда? — спросил Гарри. — Дамблдор дал разрешение, — кивнула Гермиона. — Только нужно сосредоточиться. — Я ненавижу трансгрессию, — сказал Рон. — Меня всегда укачивает. — Не ной, — ответила Джинни. Мы взялись за руки, чтобы не потеряться. Гарри считал до трёх, и я закрыла глаза. Мир закружился, сжался в точку, а потом развернулся снова. Я открыла глаза. Мы стояли в Косом переулке. Снег здесь тоже был, но он был серым, смешанным с сажей. В воздухе пахло дымом и чем-то сладким — наверное, из ближайшей пекарни. Люди сновали туда-сюда, закутанные в шарфы и пальто. Вывески магазинов светились разноцветными огнями, и я сразу увидела её — фиолетовую, с золотыми буквами: «Всевозможные волшебные вредилки Уизли». — Ну что, — сказал Гарри. — Пошли. Мы направились к магазину. Моё сердце билось быстрее. Я чувствовала, как улыбка расползается по лицу, как внутри разливается тепло — не от пальто, от предвкушения. — Ты вся сияешь, — заметила Гермиона. — Это снег, — ответила я. — Конечно, снег, — усмехнулась Джинни. Мы переступили порог, и я сразу почувствовала, как воздух в магазине стал плотнее — от запахов пороха, карамели и от количества людей. Народу было много, хотя на часах только утро выходного дня. Видимо, слухи о «Всевозможных волшебных вредилках Уизли» разлетелись быстрее, чем совы. Внутри было тесно: дети тянули родителей к витринам с блевальными батончиками, подростки спорили о достоинствах липучек Уизли, а несколько пожилых ведьм с любопытством разглядывали съедобные чёрные метки. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни сразу растворились в толпе. Я слышала, как Рон крикнул: «Я в отдел с канареечными помадками!», и его голос утонул в общем гуле. Я огляделась. В конце зала, у прилавка, возвышались Фред и Джордж. Они были в своей стихии — жестикулировали, улыбались, отпускали шутки. Я заметила служебную вешалку у стены, где висели две одинаковые куртки близнецов — тёмно-синие, с вышитыми золотыми буквами «WWW». Я повесила своё чёрное пальто рядом с ними и почувствовала, как внутри разливается тепло. Теперь я была здесь. С ними. Я двинулась сквозь толпу. Люди расступались, но неохотно — всем было интересно, что происходит у прилавка. Я пробиралась, извиняясь, улыбаясь, и наконец оказалась за спиной Фреда. Он стоял ко мне спиной, и я видела его деловые чёрные брюки, идеально отглаженные, рубашку с какими-то странными иероглифами — похоже, это был их собственный шуточный дизайн, — и строгую тёмно-зелёную жилетку, которая подчёркивала широкие плечи. Пиджак покоился на спинке стула у прилавка. Я подошла вплотную и обняла его со спины, сцепив руки у него на животе. Фред вздрогнул. На секунду он напрягся, а потом узнал мои руки, мой запах. — Эстра? — спросил он, не поворачиваясь. — Сюрприз, — прошептала я ему в спину. Он развернулся так быстро, что я не успела отстраниться. Его лицо — удивлённое, радостное — оказалось совсем близко. Он взял меня за обе щеки, большими тёплыми ладонями, и поцеловал. Прямо при всех. Не страстно, не глубоко — а как маленькую, как самую родную, как ту, которую ждал целую вечность. Поцелуй был нежным, долгим, и я почувствовала, как его пальцы гладят мои скулы. — Ты здесь, — сказал он, отстранившись, но не отпуская. — Здесь, — ответила я. Вокруг нас затихли. Я краем глаза заметила, как несколько учеников Хогвартса, которые пришли в магазин за вредилками, с любопытством уставились на нас. Кто-то улыбался, кто-то присвистнул. Девушка из Когтеврана шепнула подруге: «Это та самая, его девушка?» Подруга кивнула, не отводя глаз. Я почувствовала, как жар заливает щёки, но не отвела взгляда. Пусть смотрят. Пусть знают. Я была с ним. — Вы невыносимы, — сказал Джордж, стоявший рядом с кассой. — Завидуй молча, — ответил Фред, не оборачиваясь. — Я не завидую, я констатирую факт. Эстра, ты хоть бы предупредила, что приедешь. А то он тут весь день на дверь смотрел, как пёс. — Я хотела сделать сюрприз, — сказала я, глядя на Фреда. — Сделала, — усмехнулся он. — Лучший сюрприз в этом году. — А как же наша новая вредилка «Говорящие трусы»? — спросил Джордж. — Это второй сюрприз, — парировал Фред. Мы засмеялись. Толпа снова зашумела, и кто-то потянул Джорджа за рукав, спрашивая о цене. Фред взял меня за руку и повёл за прилавок. — Поможешь? — спросил он. — Чем? — Хотя бы стой здесь и улыбайся. Твоя улыбка привлекает клиентов. — Это комплимент? — Это бизнес. Я осталась за прилавком, рядом с ним. Он работал, отпускал шутки, считал деньги, а я смотрела на него и не могла насмотреться. На его руки, которые ловко упаковывали товары, на его профиль, на то, как он иногда посматривал на меня и улыбался. — Ты на меня не смотри, — сказал он, заметив мой взгляд. — А то я работать не смогу. — Тогда не буду, — ответила я, но не отвела глаз. — Эстра, — вздохнул он. — Что? — Ты невыносима. — Знаю. Он засмеялся и снова поцеловал меня — коротко, в висок. — Ты остаёшься на ночь? — спросил он тихо. — Если вы с Джорджем не против. — Джордж не против, — сказал брат, который, казалось, слышал всё, даже сквозь шум. — Я вообще ничего не слышу, — добавил он. — Идите уже целуйтесь. Мы рассмеялись. Я чувствовала, как внутри разливается тепло — не от камина, от него. Но его взгляд изменился. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом переполненном магазине. Его серые глаза потемнели, и в них появилось что-то новое — нетерпение, смешанное с нежностью. — Эстра, — сказал он, понижая голос. — Ты знаешь, что я не железный? — Что? — я не поняла. — Такой пристальный взгляд, — он провёл пальцем по моей щеке, — подталкивает меня на необдуманные поступки. — Какие? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он наклонился к моему уху и прошептал: — Например, подсобка закрывается на ключ. Я почувствовала, как жар заливает не только щёки, но и шею, и даже уши. — Фред, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — здесь люди. — А я и не предлагаю сейчас, — усмехнулся он. — Я просто предупреждаю. — О чём? — О том, что вечером ты моя. — Я и так твоя, — ответила я. — Тогда не смотри на меня так, — сказал он. — А то я не дождусь вечера. — А как смотреть? — Как обычно. Как на любимого. Я улыбнулась и отвела взгляд. Но через секунду снова посмотрела на него. — Не могу, — сказала я. — Что? — Смотреть по-другому. Он вздохнул, покачал головой и снова взялся за работу. — Ты меня доконаешь, — сказал он. — Это моя цель, — ответила я. Джордж, который, казалось, не слушал, но на самом деле слышал каждое слово, фыркнул. — Вы двое, — сказал он. — Может, я пойду в подсобку и запрусь там? А вы тут работайте. — Иди, — хором ответили мы. Он закатил глаза и отошёл к другому прилавку. А я осталась стоять за кассой, рядом с Фредом, и чувствовала, как этот день — обычный, суетливый, полный клиентов и шума — становится особенным. Потому что он рядом. Потому что его рука иногда касалась моей, когда мы передавали друг другу товары. Потому что вечером мы будем вдвоём. И подсобка действительно закрывается на ключ. Как только мы переступили порог «Всевозможных волшебных вредилок Уизли», ребята разбежались в разные стороны, словно стайка воробьёв, вспугнутых кошкой: Рон сразу же устремился к стеллажу с канареечными помадками, Гарри и Гермиона направились к отделу с защитными амулетами, а Джинни заинтересовалась новыми любовными зельями, которые близнецы выставили на самом видном месте. Днём народу в магазине прибавилось, и вскоре в дверях показалась шумная компания — бывшие одногруппники близнецов, которых я не знала в лицо, но о которых слышала от Фреда. Ли Джордан, Кэти Белл, Анджелина Джонсон, Алисия Спиннет, Патрисия Стимпсон и Кеннет Таулер ввалились внутрь с радостными криками, и Фред с Джорджем тут же отвлеклись от работы, чтобы поприветствовать старых друзей. Я стояла около кассы, просто наблюдала и слушала, о чём они говорят, а Фред, подойдя ко мне, приобнял меня за талию, и я заметила заинтересованный взгляд Анджелины, но особого внимания на это не обратила. — О, смотрите, кто здесь! — заорал Ли, размахивая руками. — Фред! Джордж! Мы слышали, у вас тут империя! — Не империя, а семейный бизнес, — поправил Джордж, выходя из-за прилавка и дружески хлопая Ли по плечу. — Семейный? — переспросила Анджелина, и её взгляд скользнул по мне, задержавшись на том, как Фред меня обнимает. — А это кто? Новая сотрудница? Фред не сказал ни слова — он просто чуть крепче сжал мою талию, и этого жеста оказалось достаточно, чтобы всем стало понятно: я не сотрудница, а нечто гораздо более важное. Джордж, заметив, что брат молчит, с улыбкой пояснил: — Это Эстра. Ребята обступили нас, с любопытством разглядывая меня, кто-то одобрительно кивнул, кто-то отпустил шутку, а Кэти Белл, старая охотница команды Гриффиндора, сказала, что Фред сделал правильный выбор и девушка у него — загляденье. Фред ничего не ответил, только улыбнулся и прижал меня к себе чуть сильнее. Ли Джордан, вечно любопытный и неугомонный, наклонился к близнецам и громким шёпотом, который на самом деле слышали все, поинтересовался: — А что это за удивительная девушка рядом с вами? Вы её уже представили, но я так и не понял, откуда она взялась и почему я её раньше не видел? Джордж, не моргнув глазом и с самой невозмутимой улыбкой, ответил ему, глядя прямо в глаза: — Подбери сопли и не разглядывай эту очень удивительную девушку. Она занята, и не тобой. Ли на секунду опешил, потом расхохотался и хлопнул Джорджа по плечу, признавая поражение. Все вокруг засмеялись, напряжение ушло, и компания разбрелась по магазину, оставив нас ненадолго в покое. Однако Анджелина, вместо того чтобы отправиться к витринам вместе с остальными, осталась крутиться рядом с близнецами. Она оказалась на удивление дружелюбной и открытой, и через каких-то пару минут мы с ней уже болтали как давние знакомые — о школе, о квиддиче, о том, как трудно иногда найти своё место в жизни. Близнецы, наблюдавшие за нами со стороны, переглянулись, и Фред, усмехнувшись, сказал: — Наши девочки подружились. Джордж только улыбнулся в ответ, а затем Анджелина взяла его под руку и увлекла в сторону отдела с защитными амулетами, попросив показать новинки, и они отошли, оставив меня наедине с Фредом. Я осталась за прилавком, помогая ему перебирать товары — раскладывать блевальные батончики, поправлять коробки с липучками Уизли, проверять, не закончились ли «Говорящие трусы». В магазине стало тихо, только редкие покупатели бродили между стеллажами, да где-то вдалеке всё ещё слышался голос Джорджа и смех Анджелины. — Ты не устала? — спросил Фред, не отрываясь от дела и поправляя ценники на коробках. — Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло от одной только мысли, что мы рядом. — С тобой — никогда. — Это потому что я хороший собеседник, — усмехнулся он, протягивая мне новую стопку канареечных помадок. — Скорее потому что ты не даёшь мне скучать, — парировала я, аккуратно расставляя коробки на полке. — Разложи вот эти, — сказал он, указывая на помадки. — Только осторожно, они могут чирикать, если их трясти. — Чирикать? — я приподняла бровь, беря в руки одну из коробок. — А ты думала, почему они называются «канареечные»? — он подмигнул, и я невольно улыбнулась. Я аккуратно поставила коробки на место, и одна из них действительно издала тихий, жалобный писк, от которого я чуть не выронила её из рук. Фред расслабился и пояснил: — Не обращай внимания, это просто тоска по воле. — У них что, есть душа? — спросила я, с интересом разглядывая помадки. — У наших товаров — да, — ответил он с гордостью. — Мы вкладываем в них душу. И немного пороха. — И много безумия, — добавила я. — Это уже само собой, — согласился он, и мы оба рассмеялись. Мы работали молча, но это молчание было тёплым и уютным, как плед в зимний вечер. Я чувствовала его плечо рядом, слышала его дыхание, и внутри разливалось спокойствие, которого мне так не хватало в Хогвартсе. — Слушай, — сказал он, нарушая тишину, — а ты знаешь, что Гарри может брать у нас товары бесплатно? — Ты уже рассказывал, — кивнула я, вспоминая его слова. — Тысяча галлеонов, Турнир, Седрик… это грустная история. — Да, — Фред вздохнул, откладывая в сторону очередную коробку. — Мы не хотели брать, но он настоял. Сказал, что эти деньги ему не нужны, что они напоминают ему о плохом. — И вы согласились? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Пришлось, — он пожал плечами. — А в благодарность разрешили ему брать всё бесплатно. С условием, что если кто спросит, где он купил ту или иную шуточную вещь, он отвечал: «Во «Всевозможных волшебных вредилках». — Маркетинговый ход, — усмехнулась я. — Лучший, — он подмигнул. — А для тебя, кстати, тоже скидка на всё, и некоторые вещи можешь брать бесплатно. — Это щедро, — сказала я, чувствуя, как внутри теплеет. — Это любовь, — ответил он так просто, что у меня перехватило дыхание. Я перебирала товары, раскладывая их по полкам, и чувствоваала, как его взгляд иногда останавливается на мне — не откровенно, а так, украдкой, но я всё равно замечала. — На что уставился? — спросила я, не поворачиваясь и стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. — На тебя, — ответил он без тени смущения, и я почувствовала, как его глаза буквально прожигают мне спину. — А работать? — напомнила я. — Работаю, — заверил он, но я слышала в его голосе улыбку. — Не похоже, — заметила я. — Ты отвлекаешь, — сказал он, и я наконец повернулась к нему. — Я просто стою, — возразила я. — Ты просто стоишь, — повторил он, и в его голосе послышалась усмешка. — А я таю. — Не тай, — посоветовала я. — А то сосульки будут. — Какие сосульки? — не понял он, нахмурившись. — Которые с потолка, — пояснила я, кивая вверх. — Будешь таять — они упадут на голову покупателям. — Я не настолько горячий, — усмехнулся он, но в его глазах плясали чёртики. — Спорный вопрос, — ответила я, и мы оба рассмеялись. Через минуту я почувствовала, как его руки легли снова на мою талию — сначала осторожно, почти робко, а потом увереннее, словно он проверял, не отстраняюсь ли я. Он подошёл ко мне со спины и прижался, уткнувшись носом в мои волосы, и я почувствовала, как он глубоко вдохнул. — Ты пахнешь лавандой, — сказал он, и его голос был приглушённым, тёплым. — Это свитер, — ответила я. — Молли связала. — Молодец Молли, — прошептал он. — Она вообще молодец, — согласилась я. — Ты тоже молодец, — добавил он, и я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки. — Спасибо, — ответила я, и мы замерли. Мы стояли так, обнявшись, посреди шумного магазина, где всё ещё бродили покупатели, кто-то перешёптывался, глядя на нас, кто-то улыбался. А мне было всё равно. Потому что он был рядом, потому что его руки согревали меня, потому что в этой суете я чувствовала себя в безопасности. — Эстра, — прошептал он. — М-м-м? — отозвалась я, не открывая глаз. — Ничего, — сказал он, и я чувствовала, как его губы растянулись в улыбку. Я улыбнулась и прижалась к нему крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в такт моему. Потом я повернулась к нему спиной, так и оставаясь в его объятиях, и он по привычке положил подбородок мне на макушку, а его руки скрестились на моём животе. Я приподнялась на носочки, чуть отклонилась назад и почувствовала, как мои ягодицы прижались к его напряжённому телу. Он замер, его дыхание стало глубже, а руки на моей талии сжались чуть крепче, словно он боялся, что я упаду или исчезну. — Эстра, — прошептал он мне на ухо, и его голос был низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Что ты делаешь? — Ничего, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более невинно, хотя внутри у меня всё трепетало. — Просто стою. — Просто стоишь? — переспросил он, и в его голосе послышалась усмешка, смешанная с чем-то ещё — с нетерпением, с желанием, с той самой искрой, которая всегда вспыхивала между нами, когда мы оставались вдвоём. — Да, — сказала я, невинно хлопая глазами. — А что? Он тяжело выдохнул, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мою шею, заставляя мурашки бежать по коже. — Пакость ты маленькая, — прошептал он, и в его голосе не было злости — только сдавленная страсть и обожание. — Знаю, — ответила я. Он прижался ко мне сильнее, скользнув руками по моему животу и притягивая меня ещё ближе, так что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. А потом он вдруг отстранился, взял меня за руку и тихо, почти беззвучно, увлёк меня вглубь стеллажей, туда, где высокие коробки скрывали нас от любопытных глаз покупателей. Я не спрашивала, куда мы идём — просто шла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мои, как сердце колотится в груди. Он остановился у дальней стены, за грудой коробок с липучками Уизли, и повернулся ко мне. В полумраке, среди запаха пороха и карамели, его глаза блестели. Он наклонился, и его губы коснулись моей шеи — мягко, почти невесомо, но так, что у меня перехватило дыхание. Мне пришлось задирать голову, чтобы дать ему больше доступа, и я чувствовала, как его дыхание щекочет кожу, как его руки сжимают мои бёдра, притягивая меня к себе. Я закрыла глаза и откинула голову, отдаваясь этому мгновению, этому теплу, этой тихой близости, которая не нуждалась в словах. Мы стояли так среди коробок и стеллажей, и вокруг всё ещё слышался шум магазина — голоса покупателей, звон колокольчика на двери, смех где-то вдалеке. Но здесь, в этом маленьком уголке, было только мы. И его губы на моей шее. И это было прекрасно. — Эстра, — прошептал Фред, отрываясь от моей кожи, но не отпуская меня из рук. — Ты сводишь меня с ума. — Это моя цель, — ответила я, всё ещё запрокинув голову и чувствуя, как его дыхание касается моей ключицы. — Если мы не вернёмся к прилавку, Джордж придёт нас искать, — сказал он, но не двинулся с места. — И что он скажет? — Что мы опять… — он не договорил, потому что из-за стеллажа раздался голос Рона: — Ну, надо же, где вы! А мы уже обыскались! Я отстранилась от Фреда, чувствуя, как жар заливает щёки. Рон стоял с самодовольной ухмылкой, за ним — Гарри и Гермиона. Джинни, видимо, осталась у витрины. — О, не стесняйтесь, — сказал Рон, скрестив руки на груди. — Мы просто хотели попрощаться. Но вы, кажется, очень заняты друг другом. — Рон, — шикнула Гермиона, но в её глазах тоже плясали смешинки. — Что? Я правду говорю, — пожал плечами Рон. — Они уже полдня друг от друга не отлипают. Гарри усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Эстра, — сказал он, — мы, по всей видимости, пойдём в Хогвартс без тебя. Макгонагалл подписала разрешение, ты можешь остаться с близнецами на выходные. — Правда? — я не поверила своим ушам. — Правда, — подтвердила Гермиона. — Профессор сказала, что ты заслужила отдых. И что твоя успеваемость позволяет. — И что мы тебя довезём, — добавил Гарри. Я посмотрела на Фреда. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у меня замирало сердце. — Остаёшься? — спросил он. — Остаюсь, — ответила я. Ребята обняли меня на прощание. Рон, отходя, бросил: — Только не скучайте тут без нас слишком сильно. А то мы услышим. — Рон! — рявкнула Гермиона и потащила его к выходу. Гарри кивнул нам и пошёл следом. Джинни, которая уже ждала у двери, помахала мне рукой. Мы с Фредом вернулись к прилавку. Магазин понемногу пустел. Посетители заходили и уходили, кто-то покупал вредилки, кто-то просто глазел. Ближе к вечеру к нам подошли бывшие одногруппники близнецов, чтобы попрощаться. Ли Джордан, вечно улыбающийся и жестикулирующий, вместо обычного рукопожатия вдруг взял мою руку и поцеловал её. — Для такой очаровательной леди, — сказал он с напускной галантностью, — только так. — Фантазии о принцессах оставь при себе, — сказал Фред, но улыбнулся. — А то я ревновать начну. — Ревнуй, — усмехнулся Ли. — Это полезно для отношений. Девочки — Кэти, Алисия и Анджелина — обняли меня на прощание. Анджелина шепнула: — Присмотри за Джорджем, ладно? А то он без меня опять что-нибудь взорвёт. — Договорились, — ответила я, и она улыбнулась. Когда последние посетители вышли, Фред повесил табличку «Закрыто» на дверь и запер её на засов. — Ну что, — сказал он, — поднимаемся? — Поднимаемся, — ответила я. Мы вошли в маленькую квартиру над магазином, и знакомый запах мяты и дыма обнял меня, как старый друг. Всё было так же, как в прошлый раз — бежевые обои, деревянная мебель, уютный беспорядок. Я разулась и повесила пальто на вешалку. Джордж, который уже был наверху, вдруг сказал: — Я в душ! — и скрылся за дверью ванной на добрые пол часа. — Он что, уже свинтил? — удивился Фред. — Видимо, решил привести себя в порядок, — усмехнулась я. — Странно, — заметил Фред. — Обычно он так просто сходит на минут десять и выйдет. — Может, у него свидание? — предположила я. — С кем? — А тут прям. Фред задумался, потом улыбнулся. — Возможно, — сказал он. — Он сегодня что-то подозрительно часто на Анджелину поглядывал. Я разделась, оставшись в свитере и джинсах, и направилась на кухню. Мне вдруг захотелось сделать что-то домашнее, тёплое, что напомнило бы мне о Норе. О маме. О маме. Я уже давно называла Молли мамой в душе, но вслух — только иногда, когда мы оставались вдвоём. Она научила меня печь пироги, готовить супы, делать то самое печенье, от которого все были без ума. И сегодня я хотела приготовить кое-что особенное. Яблочный штрудель. Я достала из шкафа все необходимые ингредиенты: кислые яблоки, сливочное масло, изюм, овсяные хлопья, сахар, корицу, апельсиновый сок, слоёное тесто. На столе разложила их аккуратно, как учила Молли. — Что ты делаешь? — спросил Фред, заглядывая на кухню. — Пирог, — ответила я. — Штрудель. — Ты умеешь готовить? — Мама научила. — Молли? — Да, — я улыбнулась. — Она у меня лучшая. Фред ничего не сказал, но я почувствовала, как он смотрит на меня с теплотой. — Я пока уберусь в квартире, — сказал он. — А то у нас тут дикий срач. Гости к нам редко заходят, особенно такие прекрасные леди, как ты. — Ты мне льстишь, — усмехнулась я. — Правду говорю, — ответил он и вышел. Я принялась за дело. Яблоки вымыла, обсушила и аккуратно срезала кожицу по спирали, стараясь не порвать её — Молли говорила, что кожура потом пригодится для украшения. Нарезала яблоки небольшими кусочками, и их свежий, чуть кисловатый запах наполнил кухню. В кастрюле на слабом огне растопила сливочное масло, добавила изюм. Когда масло растаяло, высыпала овсяные хлопья, сахар, корицу. Перемешала, потом добавила яблоки и влила апельсиновый сок. Всё это варилось несколько минут, и аромат стал просто волшебным — яблоки, корица, цитрус. Раскатала слоёное тесто. Первый лист отложила, второй разрезала на четыре длинные полоски. На первый лист выложила горячую смесь, свернула рулет, края плотно прижала. Из трёх полосок сделала косички — каждую полоску разрезала на три тонкие, сплела их. Аккуратно обернула косички вокруг штруделя и прижала пальцами, смоченными в воде. Четвёртую полоску разрезала на три узкие, а потом каждую — посередине, чтобы получилось шесть маленьких полосок. На каждую положила кусочек срезанной яблочной кожуры и скрутила в розочки. Украсила ими штрудель сверху. Всё это время я чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от плиты — от воспоминаний. Как Молли стояла рядом и говорила: «Не бойся, милая, у тебя получится». И у меня получалось. Я поставила противень в разогретую до 190 градусов духовку и вытерла руки. Через двадцать минут штрудель был готов. Золотисто-коричневый, с румяными косичками и розочками, он пах так, что у меня закружилась голова. Я посыпала его сахарной пудрой и оставила на полчаса — пусть настоится. — Что это за запах? — раздался голос Джорджа. Он вылетел из ванной, намытый, с влажными волосами, в чистой футболке. Следом за ним из коридора показался Фред, который как раз закончил уборку. — Штрудель, — сказала я. — Мой любимый, — Джордж подошёл к столу и заглянул в духовку. — Эстра, ты волшебница. — Я знаю, — усмехнулась я. Через полчаса я нарезала штрудель на порции. Близнецы сидели за столом, как два нетерпеливых ребёнка, и смотрели на меня такими голодными глазами, что я невольно улыбнулась. — Держите, — сказала я, положив каждому по куску. Фред откусил первым и зажмурился. — Боже, — сказал он. — Это невероятно. — Мама бы гордилась, — добавил Джордж. — Ты почти превзошла оригинал. — Почти? — я притворно нахмурилась. — Ну, мама есть мама, — Джордж подмигнул. — Но ты близка. Я поняла, что он шутит и лукавит, и улыбнулась. — Ладно, — сказал я, — считаю, что это комплимент. Они ели, вздыхали от удовольствия и просили добавки. Я налила им чай, а сама села рядом и тоже откусила кусочек. Вкус был именно таким, каким я его помнила — домашним, тёплым, с нотками яблок и корицы. — Слушайте, — сказал Джордж, доедая второй кусок, — я, наверное, пойду. — Куда? — спросил Фред. — Анджелина пригласила прогуляться, — Джордж загадочно улыбнулся. — Так что ужин на вас. — На нас? — переспросила я. — На тебя и Фреда, — уточнил Джордж. — Вы справитесь. А я пошёл. Фред посмотрел ему вслед. — Что у него намечается с Анджелиной? — спросил я. — Не знаю, — ответил Фред, — но выглядит он подозрительно счастливым. — Может, влюбился? — Может, — Фред улыбнулся. — Но это его дело. Он встал и подошёл ко мне сзади, обняв за плечи. — А мы? — спросил он. — А мы будем мыть посуду, — сказала я. — Это скучно. — Зато полезно. Я встала и начала собирать тарелки. Фред вздохнул, но взял полотенце и встал рядом. — Ладно, — сказал он. — Но после мытья я хочу ещё кусочек. — Договорились, — ответила я. Я включила воду, и мы начали мыть посуду — я тарелки, он чашки. За окном темнело, и в маленькой квартире было тихо и уютно. Где-то вдалеке слышались голоса прохожих, а здесь, на кухне, пахло яблоками и корицей. Я выключила воду, вытерла руки о кухонное полотенце и, не говоря ни слова, вышла из кухни. Фред остался за столом — я слышала, как звякнула его чашка, но не обернулась. Коридор был тихим, только где-то внизу, в магазине, скрипнула половица — Джордж, наверное, уже ушёл на встречу с Анджелиной. Я зашла в комнату Фреда, чтобы взять полотенце. В полумраке, освещённом только уличным фонарём за окном, я нащупала на вешалке большое пушистое полотенце и прижала его к груди, вдыхая знакомый запах — мята, дым, что-то ещё, что было только здесь. Ванная комната встретила меня паром и запахом свежести с нотками древесины. Зеркало было запотевшим, и на нём кто-то нарисовал пальцем улыбающуюся рожицу — я усмехнулась и провела ладонью по стеклу, стирая рисунок. На полочке были разбросаны тюбики — я аккуратно собрала их и поставила в ряд. Джордж, видимо, торопился. Я разделась медленно, с наслаждением, чувствуя, как усталость дня постепенно отпускает мышцы. Сначала свитер — тот самый, лавандовый, связанный Молли. Потом джинсы. Осталась в белье и подошла к зеркалу, чтобы расплести косички. Пальцы двигались привычно, распутывая пряди, и тёмные кудри упали на плечи, влажные от пара. Я посмотрела на себя — на отражение, которое уже не было чужим. Я повернула кран, и в ванну потекла горячая вода. Пар поднялся к потолку. Я сняла бельё и медленно погрузилась в воду, чувствуя, как тепло обволакивает каждую клеточку. Я откинулась на бортик, закрыла глаза и позволила себе просто быть. Никуда не спешить, не думать о войне, о Малфое, о крестражах. Только вода, пар и тишина. Я налила на ладонь шампунь — пахло кокосом и ванилью — и принялась мыть волосы, массируя кожу головы. Потом гель для душа — скользил по коже, оставляя за собой пену и ощущение чистоты. Я наслаждалась каждым мгновением. Когда вода начала остывать, я вылезла из ванны, слила её и завернулась в большое пушистое полотенце. Оно было таким огромным, что едва прикрывало грудь и бёдра, оставляя открытыми плечи и ноги. Я вытерла волосы, насколько могла, и, не заботясь о том, как выгляжу, вышла из ванной. В коридоре было тепло. Я прошла босиком по деревянному полу, чувствуя под подошвами каждую половицу. Я не ожидала, что Фред будет в комнате — думала, он всё ещё на кухне. Но когда я толкнула дверь, он лежал на кровати, подперев голову рукой, и читал какую-то книгу. Я замерла на пороге. Он был в домашних штанах в большую клеточку и в белой футболке, которая облегала его плечи. На его руках виднелись выступающие вены, а длинные пальцы аккуратно перелистывали страницу. Спокойный, сосредоточенный. Я залюбовалась на секунду, а потом внутри заиграла знакомая, чуть озорная мысль. Почему бы не позабавиться? Я решила немного «поиздеваться» над ним. Не всерьёз, конечно — просто поиграть, посмотреть на его реакцию. Он всегда так трогательно напрягается, когда я дразню его. Я медленно прошла в комнату, и полотенце, которое было обёрнуто вокруг моего тела, чуть сползло, открывая спину. Я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, внимательный, он скользил по моим влажным волосам, по голым плечам, по изгибу спины. Я не оборачивалась. Пусть смотрит. Я подошла к большому зеркалу на шкафу и, не снимая полотенца, посмотрела на себя. Влажные кудри падали на плечи, капли воды стекали по ключицам. Я обмакнула волосы полотенцем, собирая влагу, и заметила краем глаза, как Фред отложил книгу. Он не сводил с меня глаз. Тогда я сняла полотенце полностью. Осталась обнажённой — перед зеркалом, перед ним. Я нарочно не торопилась, давая ему возможность рассмотреть каждый изгиб моего тела. Тонкая талия, округлые бёдра, грудь — всё это было открыто его взгляду. Я повернулась боком, так чтобы он мог видеть мой профиль, и замерла на несколько секунд, будто разглядывала себя. На самом деле я наблюдала за ним в зеркало. Он лежал неподвижно, но его дыхание стало глубже, а пальцы впились в одеяло. Я улыбнулась про себя и, не торопясь, подошла к столику у окна. На нём стоял светильник — тот самый, который он подарил мне на Рождество. Маленький шарик на деревянной подставке, внутри которого горела звезда. Я включила его, и комната наполнилась мягким золотистым светом. Тени затанцевали на стенах, и я почувствовала, как этот свет делает меня ещё смелее. Только после этого я открыла его шкаф, взяла белую рубашку и накинула на себя, не застёгивая. Ткань скользнула по плечам, прикрыла грудь, но оставила ноги открытыми. Я взяла с полки расчёску и флакон с маслом для волос — тот, который всегда носила с собой. Я встала перед зеркалом, так чтобы видеть и себя, и его отражение за спиной. Начала расчёсывать волосы — снизу вверх, как учила Джинни, — и капала масло на ладони, распределяя по прядям. Мои движения были спокойными, повседневными, но внутри всё трепетало. Я чувствовала его взгляд — голодный, напряжённый, он скользил по моей спине, по отражению моей груди, по бёдрам, которые виднелись из-под рубашки. Я подняла глаза и через плечо посмотрела на него. Он лежал на кровати, книга забыта на одеяле, и смотрел на меня так, будто я была единственным, что имело значение. Его напряжение было почти осязаемым — мышцы на руках напряжены, пальцы сжаты в кулаки, дыхание глубокое, прерывистое. Я знала, что он хочет меня. И я хотела его. Я поставила расчёску на тумбочку и повернулась к нему лицом. Рубашка распахнулась, открывая грудь, но я не запахнула её. Я смотрела на него, и в голове крутилась только одна мысль: пусть смотрит. Пусть хочет. Это моя маленькая игра, моя власть над ним. Я медленно подошла к кровати. Мои босые ступпи ступали по деревянному полу, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Я опустилась на кровать рядом с ним, и его рука обвила мою талию, притягивая меня к себе. Его губы коснулись моей шеи, и я запрокинула голову, закрывая глаза. В комнате было тихо. Только наше дыхание, только шорох простыней, только свет звезды на тумбочке. И мы — сплетённые, обнажённые, настоящие. Я чувствовала сквозь кожу его состояние — напряжение, которое передавалось от его тела к моему, и видела, как в его штанах становится тесно. Это меня забавляло. В поцелуе мои губы поползли вверх в улыбку, и он, заметив это, отстранился на миллиметр, чтобы прошептать: — В какие игры ты решила поиграть? — В те, которые тебе понравятся, — ответила я, не открывая глаз. Он не стал ждать. Схватил меня за талию и одним плавным движением посадил к себе на бёдра. Расстёгнутая рубашка, которая до этого держалась на мне только благодаря случаю, откинулась ещё сильнее, открывая его взгляду моё обнажённое тело. Я не пыталась прикрыться. Не сейчас. Его тёплые губы переместились на мою шею — медленно, смакуя каждый миллиметр кожи. Потом на ключицы. По телу пробежались мурашки, и моя голова опрокинулась назад, открывая ему доступ к тому, что он искал. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его пальцы впиваются в мою талию, притягивая меня ближе. А потом он неожиданно перешёл на мою грудь. Из моих губ вырвался полустон — негромкий, сдавленный, но он услышал его. Он оторвался от моей кожи и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Нетерпеливая, — сказал он. — Это ты виноват, — ответила я, чувствуя, как голос дрожит. Его руки, которые до этого сжимали мою талию, поднялись выше. Он сжал горошины моих сосков — не сильно, но достаточно, чтобы я выдохнула горячий воздух из лёгких. Внутри всё сжалось, а потом разлилось теплом. — Фред, — прошептала я. — Что? — спросил он, не прекращая. — Ничего. Просто… не останавливайся. Он улыбнулся и подался вперёд, укладывая меня на спину. Одним движением он содрал с меня рубашку, которая теперь валялась где-то на полу, и я осталась совсем обнажённой — перед ним, перед его взглядом, который сжирал меня целиком. Он сам снял футболку, и я увидела его торс. Он был худощавым, но это не портило его красоты. Наоборот — рельеф мышц, напряжённых и сильных, играл под кожей при каждом движении. Рыжая полоска волос протянулась от пупка и уходила за резинку штанов, и я задержала на ней взгляд дольше, чем следовало. Он заметил. — Нравится? — спросил он, чуть склонив голову. — Очень, — честно ответила я. Он откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на меня с победной улыбкой. — Никогда не думал, что завалю такую прекрасную девушку, — сказал он. Я хихикнула — тихо, почти нервно, потому что внутри всё трепетало. Он наклонился и прервал мой озорной настрой глубоким, долгим поцелуем. Его язык скользнул между моих губ, и я забыла, где нахожусь. Только он. Только его вкус — мята, дым, что-то ещё, что было только его. Он отстранился, и его руки начали путешествие по моему телу. Пальцы скользили по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног. Я замерла в ожидании, когда он дойдёт до самого главного. Он не торопился. Его рука опустилась ниже, и я почувствовала, как его пальцы коснулись самого нежного места. Он раздвинул складочки, и я втянула воздух сквозь зубы. Голова откинулась назад, и я закрыла глаза, потому что смотреть на него сейчас было слишком интимно. Его пальцы двигались медленно, изучающе, и я чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как каждый миллиметр моей кожи становится чувствительным до боли. — Тш-ш-ш, — прошептал он, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Расслабься. — Я пытаюсь, — ответила я, и мой голос был чужим, хриплым. Он улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ. Его пальцы продолжали своё дело — нежно, но уверенно. Я чувствовала, как моё тело отвечает ему, как бёдра приподнимаются навстречу, как дыхание становится чаще, а в груди разгорается тот самый огонь, который я сама разжигала весь день. Я закусила губу, чтобы не издать ни звука, но он заметил. Его глаза блеснули, и в них я прочитала не просто желание — голод. Голод, который копился часами, пока я дразнила его, пока ходила перед ним обнажённой, пока играла с его самообладанием. Он не сказал ни слова. Просто перевернул меня на живот. Я в недоумении посмотрела на него через плечо, пытаясь понять, что он задумал. В ответ — лишь заговорческая улыбка, та самая, от которой у меня всегда подкашивались колени. Он не собирался ничего объяснять. Он собирался брать своё. Его руки уверенно приподняли мои бёдра, и я почувствовала, как он встал между моих ног. Его возбуждение упиралось мне промеж ног даже через ткань его штанов, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Он снова провёл пальцами там, где только что ласкал меня, и я неосознанно прогнулась в пояснице — тело подчинялось ему безоговорочно. Его руки сжали мои бёдра, прижимая меня к себе, и из его губ вырвался тяжёлый выдох сквозь зубы. Я посмотрела через плечо, упираясь локтями в матрас, и встретилась с ним взглядом. Он смотрел так, будто я была его добычей, а он — хищником, который наконец дорвался до еды. — Ты весь день дразнила меня, — прошептал он, и его голос был низким, почти рычащим. — В магазине. Здесь. В ванной. Ты думала, я не замечу? Думала, я железный? Он спустил штаны — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы я увидела то, что находилось там. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Каждый раз как в первый, — сказала я, и в моих словах не было притворства. Он усмехнулся, но его взгляд стал ещё острее. — Помнишь, что Амбридж сказала? — спросил он неожиданно. — Расстояние между противоположным полом — не меньше восьми дюймов. Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит, но он уже продолжил: — А у нас — девять. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — возмутиться, рассмеяться, удивиться, — но не успела. Он вошёл в меня резко, одним движением, и из моих губ вырвался прерывистый стон, который я даже не пыталась сдержать. Он не дал мне привыкнуть. Не дал отдышаться. Каждый его толчок был глубже предыдущего, и он вжимал меня в кровать с такой силой, что мои локти соскользнули, и я упала на грудь, чувствуя, как хлопковое постельное прижимается к моей коже. Хотелось сжать колени, но его бёдра мешали, и я только сильнее прогибалась, подчиняясь его ритму. Я смотрела на него через плечо — на то, как он запрокинул голову, обнажая шею, как его кадык двигался, когда он сглатывал слюну. Капельки пота скатывались по его виску, и я следила за ними, пока они не терялись где-то на его груди. Его руки сжимали мои бёдра так сильно, что вены на кистях выступали ещё отчётливее, и я знала, что завтра на этом месте останутся синяки — и мне будет всё равно. Он мстил мне. За каждый мой взгляд в магазине, когда я смотрела на него с притворной невинностью. За то, как я разделась перед зеркалом, зная, что он смотрит. За то, как нарочно медленно расчёсывала волосы, дразня его своей наготой. За каждую мою улыбку, за каждое прикосновение, за каждое слово, которое заставляло его терять самообладание. — Ты хотела игры? — прохрипел он. — Вот тебе игра. Сильные, глубокие толчки выталкивали из моей груди громкие стоны. Я пыталась их сдержать, закусывая губу до крови, но он заметил. И в ответ стал входить ещё сильнее, ещё глубже, меняя угол так, что я теряла связь с реальностью. А потом его рука скользнула с моего бедра по талии и коснулась низа живота — там, где сквозь кожу прощупывался и ощущался рельеф его самого. Я не ожидала этого прикосновения. Он нажал на то самое место внизу живота, и ощущения стали ярче — в разы, настолько, что в глазах пошли круги. Моё дыхание стало глубоким, хриплым, отдавало в горле, а сил не оставалось совсем. Он чувствовал это. Он держал мои бёдра сам, потому что я уже не могла удержать себя. Мои пальцы вцепились в простыни, но они скользили, и я только сильнее вжималась лицом в подушку. — Не сдерживайся, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Я хочу тебя слышать. И я перестала сдерживаться. Мои стоны стали громче, отчаяннее, и каждый из них был платой за моё утреннее кокетство. Он входил в меня с такой силой, что кровать скрипела, и я молилась, чтобы Джордж действительно не вернулся. Через какое-то время он упал сверху, коснувшись своей горячей грудью моей спины. Капельки пота, которые скатывались по моей коже, смешивались с его. Он поцеловал мои плечи, потом между лопаток — нежно, почти благоговейно, но это нежность только подчёркивала его силу. По моей коже прошлись мурашки, но двигаться он не перестал. Он упирался руками в матрас по обе стороны от меня, и я попыталась обхватить его кисти. Он перехватил мою руку, сжал её и не отпустил. Его пальцы переплелись с моими, и это маленькое, почти нежное прикосновение контрастировало с тем, как сильно и глубоко он входил в меня. А потом внизу живота узел, который затягивался всё туже, вдруг взорвался. Вместо стона из моего горла вырвалось только мычание — сдавленное, глухое, потому что сил не было даже на крик. Моё тело выгнулось, и я почувствовала, как он напрягся, как его дыхание стало прерывистым. Он сделал финальные толчки — сильнее, чем до этого, — и в последний момент успел выйти из меня, закончив не внутри. Мы замерли. Я упала на живот, и он рухнул рядом, тяжело дыша. Комната была наполнена только нашим дыханием и тихим потрескиванием светильника. Он убрал прилипшие к моему лицу волосы, заправил их за ухо и поцеловал меня в лоб. — Кажется, надо идти мыться опять, — сказал он, и его голос был хриплым, сонным, но в нём слышалась улыбка. Я вымученно улыбнулась. — Ты меня угробил, — прошептала я. — Ты жаловалась? — спросил он, и в его глазах снова запрыгали чёртики. — Нет, — честно ответила я. — Тогда не ной. — Это была месть? — спросила я, всё ещё не в силах пошевелиться. — Это была благодарность, — ответил он. — За самый лучший день. Он встал, протянул мне руку, и я, пошатываясь, поднялась. Ноги дрожали, но внутри было тепло и пусто — приятно пусто. Мы пошли в ванную, и я знала, что этот вечер останется со мной навсегда. И что завтра я снова начну его дразнить. А он снова будет отыгрываться. И это будет продолжаться вечно. И я была согласна.