В прошлое по воле смерти

Кабинет профессора Певерелла. Несколько мгновений спустя. Том Риддл сидел в кресле, выпрямив спину, но внутри всё кипело. Слова Гарри — «Я сломаю тебя сам и соберу заново» — врезались в сознание, оставляя занозу. Он привык быть тем, кто угрожает. Тем, кто контролирует. Сейчас он чувствовал себя иначе. Потому что Гарри был выше. На голову, а может, на полторы. Когда профессор поднимался, его плечи заслоняли каминный свет, и Тому приходилось запрокидывать голову. Сейчас, в кресле, разница была не так заметна — но Том помнил, как Гарри взял его за подбородок. Ему пришлось потянуться вверх. Это было унизительно. И он не мог забыть, как это ощущалось. — Вопросы, — повторил Гарри. — Ты не задал ни одного. Только уставился, как кролик на удава. — Я не кролик, — голос Тома прозвучал резче, чем он хотел. Он заставил себя расслабить плечи. — Кто вы на самом деле? Вы сказали — видели мир, где я стал… монстром. Это будущее? Вы из будущего? Гарри кивнул. — Я родился в 1980 году. Победил тебя — того, кем ты стал — в 1998. Мне было семнадцать. Потом я прожил ещё восемь лет, стал министром магии. А затем оказался здесь. В 1944-м. — Как? — Смерть — сложная штука, — Гарри усмехнулся уголком рта, но глаза остались серьёзными. — Когда ты должен ей, она находит способ забрать долг. Но вместо того, чтобы убить меня, она отправила сюда. Сказала: «Спаси». — Спаси? — Том усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — От кого? От себя? — От тебя самого, — Гарри подался вперёд, и Том невольно откинулся на спинку кресла — слишком поздно осознав, что это движение выглядит как подчинение. Гарри навис над ним, положив локти на колени, и теперь их лица разделяли каких-то полметра. Зелёные глаза смотрели сверху вниз. — Ты создал крестраж в шестнадцать. Восемнадцать — это уже слишком поздно. Но дневник — единственный пока. Его можно уничтожить, а твою душу исцелить. Я знаю как. Я уже делал это. Том почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он не привык, чтобы кто-то так уверенно говорил о вещах, которых Том сам не понимал до конца. — И какова цена? — спросил он тихо. — Никто не делает ничего просто так. Вы хотите мою верность? Мою магию? — Я уже сказал, — Гарри протянул руку и взял прядь тёмных волос Тома, накручивая на палец. Жест был почти ласковым, но в нём чувствовалась сталь. — Ты — мой. Не в смысле раб или марионетка. В смысле — истинная пара. Это не выбирают. Это просто есть. И чем быстрее ты примешь, тем меньше будет болеть. Он отпустил волосы и указал на грудь Тома, где под рёбрами пульсировала боль. — Чувствуешь? Это твоя душа зовёт мою. Ты отвергаешь связь — и она разрывается. Я могу ждать. Но тебе будет больно. Я не садист, Том. Я не хочу мучить тебя. Но я не буду принуждать. Выбор за тобой. Том опустил взгляд. Пальцы сжались в кулаки. Он ненавидел эту боль. Ненавидел, что тело предаёт разум. Ненавидел, что этот высокий, смуглый, зеленоглазый мужчина говорит так спокойно, будто всё уже решено. — А если я соглашусь? — выдохнул Том. — Что тогда? Я стану игрушкой? Вашим домашним питомцем? Гарри рассмеялся — негромко, хрипловато. Потом поднялся во весь рост, и Том, сидя в кресле, ощутил всю разницу. Гарри протянул руку ладонью вверх. — Встань. Том колебался секунду. Потом поднялся. Ему пришлось задрать голову — Гарри смотрел на него сверху вниз, и в зелёных глазах плясали каминные блики. Ладонь профессора легла на затылок Тома — широкие, сильные пальцы сжались в волосах, не больно, но властно. — Если согласишься, — сказал Гарри, склоняясь к самому уху Тома, так что горячее дыхание обожгло кожу, — ты станешь моим. Моим партнёром. Моей парой. Моим равным — насколько энигма и альфа могут быть равны. Я не буду унижать тебя, Том. Я не буду ломать твою гордость. Но я буду рядом. Всегда. И ты больше никогда не будешь один. Он отстранился, убирая руку. Боль в груди Тома стала почти невыносимой. Он пошатнулся, опираясь на спинку кресла. — Мне нужно подумать, — выдавил он. — Думай, — Гарри кивнул и отошёл к камину, спиной к Тому. Его фигура была высокой, мощной, абсолютно уверенной. — Но не слишком долго. Завтра у меня дуэльная практика с седьмым курсом. Я выберу тебя в пару. Том молча развернулся и вышел. В коридоре он прислонился к холодной стене, закрыл глаза и выдохнул. Абраксаса нигде не было. Но где-то в конце коридора мелькнула тень — и исчезла. --- На следующий день. Дуэльная практика. Седьмой курс. Гарри построил учеников вдоль стен, освободив центр. Сегодня на нём была простая чёрная мантия, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с тонкими белыми шрамами. Том стоял напротив Абраксаса, но Гарри щёлкнул пальцами, и они поменялись местами. — Мистер Риддл, — голос профессора разнёсся по классу. — Ко мне. Том вышел в центр. Он чувствовал взгляды: слизеринцы — напряжённое любопытство, гриффиндорцы — откровенный интерес. Гарри встал напротив. Разница в росте была очевидна каждому: профессор возвышался над старостой, и Том впервые почувствовал, как это выглядит со стороны. — Правила просты, — сказал Гарри. — Никаких непростительных. Всё остальное разрешено. Победит тот, кто обезоружит. Начали. Том атаковал первым. Экспеллиармус — молниеносно, с той точностью, которая принесла ему репутацию лучшего дуэлянта школы. Гарри даже не пошевелился. Щит встал сам собой — невидимый, бесшумный, и заклинание Тома рассыпалось в пыль. Профессор не вынимал палочки из-за пояса. — Слабо, — прокомментировал Гарри. — Ещё. Следующие полчаса стали самым унизительным и захватывающим опытом в жизни Тома. Он использовал всё: Ступефай, Фубито, Конфринго, Инкарцеро, даже Сектумсемпру — опасное, почти тёмное заклинание, которое он вычитал в Запретной секции. Он не атаковал в ответ. Только защищался. И каждый раз, когда Том промахивался или его заклинание разбивалось о щит, Гарри делал шаг вперёд, сокращая дистанцию. К концу урока Том тяжело дышал, волосы прилипли ко лбу, палочка дрожала в потной ладони. Гарри стоял в двух шагах, свежий, как будто только что вышел из душа. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Хватит, — сказал Гарри. И шагнул вплотную. Том отступил на шаг, потом на другой — и упёрся спиной в стену. Гарри навис над ним, положив ладонь на стену рядом с головой Тома. В классе воцарилась тишина — такая плотная, что было слышно, как скрипит пергамент на парете. Абраксас сжал челюсть так, что заскрипели зубы. — Ты талантлив, Том, — произнёс Гарри тихо, только для него одного. — Но твоя магия нестабильна. Я научу тебя контролю. Но сначала — прими боль. Или прими меня. Он отстранился, хлопнул в ладоши. — Урок окончен. Задание: эссе о душевных заклятиях. Мистер Риддл, останьтесь. Когда класс опустел, Гарри подошёл к Тому. Протянул руку и убрал прядь волос со вспотевшего лба — медленно, кончиками пальцев. В этом жесте не было власти. Было что-то другое, от чего Том забыл, как дышать. — Ты держался хорошо. Больно? — Да, — выдохнул Том. Голос сел. — Невыносимо. — Знаю, — Гарри легко коснулся его щеки тыльной стороной ладони. Всего на секунду. И Том почувствовал, как боль отступила — не полностью, но достаточно, чтобы выдохнуть свободнее. — Потерпи. Я рядом.