В прошлое по воле смерти

--- Утро. Покои профессора Певерелла. Том проснулся от тепла. Оно окружало его со всех сторон — плотное, живое, пахнущее озоном и чем-то сладким, как мёд. Он не сразу понял, где находится. Подземелья Слизерина были холодными, даже летом; там всегда пахло сыростью и старой магией. Здесь же пахло по-другому. Безопасно. Он открыл глаза и увидел перед собой смуглую шею. Гарри спал рядом, лицом к нему. Одна рука лежала на талии Тома поверх одеяла, вторая была закинута под голову. Во сне его черты разгладились — исчезла та древняя, усталая властность. Он выглядел моложе. Почти ровесником Тома. Но разница в росте оставалась даже в горизонтальном положении. Том лежал, уткнувшись носом в ключицу Гарри, и чувствовал, как ровно бьётся сердце энигмы. Боль в груди почти исчезла — осталось только лёгкое томление, как от заживающей раны. Он не пошевелился. Боялся спугнуть. — Ты смотришь, — голос Гарри был хриплым со сна, глаза ещё закрыты. — Я чувствую твой взгляд. Том отодвинулся, но Гарри притянул его обратно — рука на затылке, пальцы в волосах. — Не надо. Ещё рано. — Мне нужно идти, — Том попытался придать голосу твёрдость, но вышло неубедительно. — У меня занятия. У вас — занятия. — Я профессор, — Гарри открыл глаза. Зелёные, яркие, с золотыми искрами от утреннего солнца. — Могу отменить. Том усмехнулся — неожиданно для себя. — Вы не можете отменить уроки ради того, чтобы поспать со студентом. — Могу, — Гарри приподнялся на локте, нависая. Широкие плечи заслоняли свет. Тому пришлось запрокинуть голову. — Я — тёмный лорд, забыл? Тёмные лорды делают что хотят. — Вы сказали, что скрываете это. — Скрываю, — Гарри коснулся пальцами щеки Тома, провёл по скуле, по губе. — Но не от тебя. Том замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он чувствовал жар ладони Гарри, видел, как расширяются его зрачки, и знал, что свои выглядят так же. — Чего ты хочешь? — спросил Том тихо. — Правда. Без метафор. Гарри помолчал. Потом откинулся на подушку, убирая руку, и уставился в потолок. — Я хочу, чтобы ты не стал Волдемортом, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы ты жил. Был счастлив, насколько это вообще возможно для такого, как ты. И я хочу быть рядом. Не потому, что должен. Потому что выбираю это. Каждый раз. Снова и снова. Он повернул голову, и их взгляды встретились. — А ты чего хочешь, Том Риддл? Вопрос повис в воздухе. Том открыл рот, закрыл. Никто никогда не спрашивал его. Всегда говорили: «Ты должен стать великим», «Ты особенный», «Ты пойдёшь далеко». Никто не спрашивал, хочет ли он этого сам. — Я не знаю, — признался он честно. — Всю жизнь я хотел власти. Бессмертия. Чтобы никто не мог мне навредить. А теперь… — А теперь? — А теперь я хочу, чтобы эта боль не возвращалась, — выдохнул Том. — И чтобы ты не смотрел на меня как на чудовище. Потому что я знаю, кем могу стать. Гарри сел на кровати, свесив ноги. Его рубашка — та самая, что он дал Тому — была слишком велика, сползла с плеча. Том поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Ты не чудовище, — сказал Гарри. — Ты тот, кто боялся так сильно, что готов был разорвать душу. Я понимаю это. Я сам был таким. Он повернулся к Тому и взял его за руки — обе ладони в свои, большие, тёплые, покрытые тонкими шрамами. — Я не обещаю, что будет легко. Твоя гордость будет страдать. Твоя паранойя будет кричать, что я обманываю. Но я никуда не уйду. Даже если ты прогонишь меня. Том посмотрел на их переплетённые пальцы. Его руки были белыми, почти прозрачными. Руки Гарри — шире, с коротко стрижеными ногтями и мозолями на ладонях — след от меча? От палочки? От долгой войны. — Я не прогоню, — сказал Том едва слышно. — Пока не могу. — Это начало. Он поднялся, потянулся — и Том снова увидел, насколько он высок. Гарри доставал почти до притолоки. Когда он подошёл к шкафу за чистой рубашкой, Том подумал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким защищённым. И это пугало больше, чем любое тёмное заклинание. --- Завтрак в Большом зале. Том вошёл в зал в сопровождении Гарри — профессор шёл чуть впереди, и Тому пришлось ускорить шаг. На них смотрели. Шептались. Абраксас, сидевший за слизеринским столом, впился взглядом в Тома. Заметил рубашку. Побледнел. Гарри занял своё место за преподавательским столом. Том сел рядом с Абраксасом. Друг молчал. Молчал так долго, что Том не выдержал: — Абраксас. — Не надо, — голос Малфоя был ледяным. — Я всё понял. Ты выбрал его. — Я ничего не выбирал, — Том взял кусок хлеба, но не откусил. — Это сильнее меня. — Это слабость, — Абраксас повернулся к нему. В его глазах горела боль. — Ты всегда презирал слабость. А теперь ползаешь перед ним, как... омега. — Замолчи, — тихо, но весомо произнёс Том. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Знаю, — Абраксас отвернулся. — Я видел, как ты выходил из его башни сегодня утром. В его рубашке. С его запахом на коже. Ты позволил ему пометить тебя. Том промолчал. Потому что это было правдой — Гарри не ставил меток, но его магия пропитала Тома насквозь, въелась в поры, в волосы, в лёгкие. Том чувствовал себя чужим в собственном теле. И в то же время — впервые — целым. — Он энигма, — сказал Том наконец. — Ты знаешь, что это значит. Альфа не может противостоять энигме. Это биология. — Ты — Том Риддл, — прошипел Абраксас. — Ты всегда был выше биологии. Том положил хлеб обратно на тарелку. — Видимо, не настолько. Он поднялся и ушёл из Большого зала, не оглядываясь. --- До этого. Кабинет Дамблдора. Абраксас вошёл без стука. Дамблдор сидел за столом, перебирая какие-то пергаменты, и поднял глаза поверх очков. — А, мистер Малфой. Я ждал вас. — Профессор, — Абраксас тяжело дышал. — У нас проблема. Певерелл — энигма. Он истинная пара Тома. Том ночевал у него. Он теряет контроль, он… он влюбляется. Дамблдор откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Влюбляется, говорите? — его голос звучал задумчиво. — Это может быть опасно. Или полезно. — Полезно? — Абраксас опешил. — Как это может быть полезно? — Том Риддл — талантливый, но нестабильный юноша, — Дамблдор улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Его амбиции могут привести его к гибели. Но если рядом будет кто-то, кто сможет направить эти амбиции в нужное русло… скажем, в русло, выгодное Ордену… — Какому ордену? — насторожился Абраксас. Дамблдор помолчал, потом махнул рукой. — Неважно. Сейчас важно другое: мы должны понять, кто такой профессор Певерелл на самом деле. Вы поможете мне, мистер Малфой? Абраксас колебался. Он ненавидел Гарри. Ненавидел за то, что тот отнял у него Тома. Но помогать Дамблдору, который явно что-то замышлял… это было опасно. — Что я должен делать? — Следить, — Дамблдор протянул ему небольшой запечатанный конверт. — И докладывать. Обо всём, что касается Певерелла. И Тома. Особенно о Томе. Если возникнет что-то важное — конверт сам сообщит мне. Абраксас взял конверт. Бумага была тёплой, как живая. — Хорошо, — сказал он. — Я буду следить. И вышел, не заметив, как Дамблдор проводил его взглядом — холодным, расчётливым, как у паука, который смотрит на муху, запутавшуюся в паутине. --- Третий этаж. Северная башня. Вечер. Том вернулся в покои Гарри без приглашения. Просто пришёл. Дверь снова открылась сама собой. Гарри сидел в кресле у камина, читая старую книгу. Он поднял взгляд, и зелёные глаза блеснули в свете огня. — Я знал, что ты придёшь. — Ты знал? — Том закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. — Откуда? — Потому что боль вернулась, — Гарри отложил книгу и поднялся. Его фигура вытянулась во весь рост, и Том снова почувствовал себя маленьким. — Я чувствую её. Как свою. Он подошёл к Тому, остановился вплотную. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Том задрал голову, чтобы смотреть в глаза. — Сегодня Абраксас предложил мне шпионить за тобой, — сказал Том. — Для Дамблдора. Гарри не удивился. — Я знаю. Дамблдор хочет сделать из тебя оружие. Он думает, что сможет направить твою жестокость против тех, кто ему неугоден. — А ты? — Том вцепился в рукав рубашки Гарри, не замечая этого. — Ты хочешь управлять мной? Гарри медленно покачал головой. Потом опустился на колени — и вдруг они оказались почти на одном уровне. Гарри, стоя на коленях, был всё ещё чуть выше, но разница больше не казалась пропастью. — Я хочу, чтобы ты управлял собой сам, — сказал Гарри, глядя снизу вверх. — Но если понадобится опора — я буду рядом. Он взял руки Тома в свои, прижал к своей груди. — Чувствуешь? Я живой. Я настоящий. Я не исчезну, как твоя мать. Не предам, как твой отец. Я просто буду здесь. Том смотрел в зелёные глаза. Впервые в жизни ему захотелось заплакать не от боли — от чего-то, чему у него не было названия. — Ты странный, — прошептал он. — Тёмный лорд, который хочет не власти, а… меня. Гарри усмехнулся и поднялся, увлекая Тома за собой. — Может быть, я просто устал. Восемь лет войны, знаешь ли. И потом, — он поднялся, увлекая Тома за собой, — я ещё успею захватить мир. Но сначала — разберусь с твоим дневником. Он подошёл к секретеру, достал маленькую шкатулку и открыл её. Внутри лежал дневник Тома Риддла — тот самый, первый крестраж. — Откуда он у тебя?! — Том рванулся вперёд, но Гарри выставил руку. — Я нашёл его в твоей комнате, пока ты спал. Не смотри так — я не причиню ему вреда. Пока. Сначала я хочу, чтобы ты сам понял: ты не нуждаешься в нём. Твоя душа и так сильна. Он лишь удерживает тебя в прошлом. Том замер. Внутри боролись ярость и облегчение. Потому что часть его действительно хотела избавиться от дневника. Часть, которая устала от пустоты в груди. — Что ты предлагаешь? — Поговори с ним, — Гарри протянул дневник Тому. — Сам. Убедись, что он — не ты. Он — лишь осколок. А ты — целое. Том взял дневник дрожащими пальцами. Открыл первую страницу. Чернила зашевелились, складываясь в буквы: «Привет, Том. Я скучал по тебе». Он захлопнул дневник, сунул его под мышку и посмотрел на Гарри. — Оставь нас на час, — сказал он. — Мне нужно поговорить с собой. Гарри кивнул. Подошёл к балконной двери, но на пороге обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? сомнение? — но он ничего не сказал. Вышел. Том остался один с дневником. С собой. С тем, кем мог стать. ---