В прошлое по воле смерти

Покои профессора Певерелла. Балкон. Ночь стояла холодная, прозрачная. Замок внизу тонул в тумане, а над головой раскинулось звёздное небо — такое же, как в 1998 году, но Гарри смотрел на него и видел разницу. Тогда звёзды казались ему холодными и равнодушными. Сейчас — почти родными. Внутри всё кипело. Оставить Тома одного с крестражем было рискованно — дневник умел убеждать, шептать, обещать. Но Гарри знал: если Том должен измениться, он сделает первый шаг сам. Не из-под палки. Не под давлением энигмы. А потому что захочет. — Дурак, — прошептал Гарри сам себе. — Влюбиться в тёмного лорда. В который раз. Он усмехнулся. История повторялась, но теперь у него была власть переписать финал. Внутри комнаты что-то упало. Гарри напрягся, прислушался. Тишина. Потом — глухой стук, словно книга шлёпнулась об пол. А затем голос Тома. Негромкий, сбивчивый, почти жалобный: — Замолчи. Ты не я. Ты — ошибка. Гарри остался на месте. Не вошёл. Дал Тому пространство. Прошло ещё полчаса. Дверь на балкон приоткрылась, и Том вышел, держа дневник под мышкой. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными. Впервые с момента их встречи. — Я согласен, — сказал он. — Уничтожь его. Но не сейчас. Сначала я хочу забрать из него кое-что. Воспоминания. Не для силы. Для памяти. Гарри кивнул. Он знал, что это значит — Том всё ещё цеплялся за прошлое, за ту версию себя, которая хотела бессмертия. Но это был прогресс. — Хорошо. Сделаем это вместе. Завтра. Он шагнул с балкона в комнату, закрыл за собой стеклянную дверь. Том стоял у камина, огонь отбрасывал тени на его лицо. Дневник он положил на каминную полку, подальше от себя. — Он обещал мне бессмертие, — произнёс Том. — Вечную жизнь. Говорил, что я стану богом. — А теперь? — А теперь я понимаю, что вечность без… — Том запнулся. — Без кого-то, кто смотрит на тебя как на человека, а не как на проект — это не жизнь. Это пытка. Гарри подошёл ближе. Остановился в шаге. Протянул руку и осторожно коснулся плеча Тома — простое, тёплое прикосновение, без намёка на давление. Пальцы Тома были холодными. — Ты не бог, Том. Ты человек. И это не хорошо и не плохо. Это просто факт. Том накрыл его ладонь своей. — А ты? Ты — человек? — Был когда-то, — Гарри улыбнулся уголком рта. — А теперь — просто уставший волшебник. Он убрал руку, подошёл к шкафу, достал чистое одеяло и бросил на диван. — Ложись. Завтра будет тяжёлый день. — А ты? — Я посижу. Мне нужно подумать. Том не стал спорить. Он разулся, стянул чужую рубашку — теперь на нём была своя, принесённая из гостиной Слизерина — и лёг на кровать, укрывшись с головой. Через минуту из-под одеяла донеслось: — Гарри. — Мм? — Спасибо. — Не за что. В комнате погас свет. Огонь в камине догорал, отбрасывая красные блики на стены. Гарри сидел в кресле, глядя на спящего Тома, и думал о том, как странно устроена судьба — сначала убить человека, потом влюбиться в его молодую версию, потом попытаться спасти. «Смерть, — мысленно обратился он к той, кто отправил его сюда, — ты точно знала, что делаешь? Или просто решила позабавиться?» Ответа не было. Только тихо потрескивали угли. --- На следующий день. Кабинет профессора Певерелла. Утро. Гарри разбудил Тома мягким прикосновением к плечу. — Вставай. У нас первый урок через час, а ты ещё не завтракал. Том открыл глаза, моргнул. Под потолком плавала серебряная рыбка — одна из тех, что Гарри использовал для освещения вместо свечей. Рыбка сверкнула чешуёй и нырнула в стену. — Где я? — спросил Том сонно. — В безопасном месте, — Гарри протянул ему чашку горячего чая. — Пей. Потом поговорим о дневнике. Том сел, принимая чашку. Чай был сладким, с молоком. В приюте давали горькую бурду, в Хогвартсе он предпочитал чёрный кофе. Но сейчас сладость показалась уместной. — Я решил, — сказал Том, отпивая глоток. — Уничтожим его сегодня. Но сначала я хочу, чтобы ты показал мне… то будущее. То, где я стал Волдемортом. Гарри нахмурился. — Это опасно. Воспоминания могут ранить тебя. — Я должен знать, что я предотвращаю, — Том посмотрел на него твёрдо. — Ты сказал, что я должен выбирать сам. Я выбираю знать. Гарри помолчал. Потом кивнул и достал из кармана мантии маленький флакон с серебристой жидкостью. — Это мои воспоминания. О битве за Хогвартс. О том, как он убивал и мучил. О том, как я победил. Если ты готов… Том взял флакон. Его пальцы чуть дрожали, но он открыл пробку. Гарри тем временем достал из секретера Омут памяти — неглубокую каменную чашу с серебристой рябью на дне. — Наклони флакон к виску, — сказал Гарри. — Капни одну каплю. Том так и сделал. Капля упала в омут, закружилась, и поверхность воды пошла рябью. — Смотри, — сказал Гарри. Они склонились над омутом вместе. Гарри непроизвольно сжал кулаки — он знал, что сейчас увидит, и не хотел этого видеть снова. Но Том должен был знать. Мир вокруг исчез. --- Воспоминание. Хогвартс, 2 мая 1998 года. Вокруг бушевала битва. Стены рушились, крики смешивались с треском заклинаний. Том увидел себя — старого, безносого, с красными глазами, в чёрной мантии — и вздрогнул. Волдеморт стоял посреди Большого зала. А напротив — Гарри. Молодой, растрёпанный, с палочкой в руке, но с тем же выражением лица: усталым и решительным. — Не пытайся, — произнёс Волдеморт шипящим голосом. — Ты умрёшь, как и твои родители. — Уже нет, — ответил юный Гарри. — Твоя палочка не слушается тебя. Ни одна палочка в мире не подчинится тому, кто разорвал свою душу на семь частей. Волдеморт взмахнул палочкой. Авада Кедавра вырвалась из тисового древка — но заклинание Гарри, Экспеллиармус, встретило её в воздухе. Золотое пламя вспыхнуло. Том увидел, как его старшая версия падает на пол. Рассыпается в прах. Воспоминание оборвалось. Том отшатнулся от омута, тяжело дыша. Его лицо было белым, как пергамент. — Это был я? — прошептал он. — Такой… чудовищный? — Ты, — ответил Гарри. Его голос был ровным, но Том заметил, как дрожат пальцы профессора, сжимающие край стола. — Тот, кто потерял всё, что делало его человеком. У тебя есть шанс не терять. Том закрыл лицо руками. Плечи дрожали. — Я не хочу таким быть. — Тогда не будь, — Гарри осторожно коснулся его затылка, провёл пальцами по волосам — успокаивающе, без тени доминирования. — Я помогу. Они стояли так долго. Потом Том поднял голову и посмотрел на дневник, лежащий на каминной полке. — Давай. Покончим с этим. Гарри взял дневник, открыл его на пустой странице. Внутри чернила зашевелились, складываясь в испуганные буквы: «Нет! Том, не слушай его! Он лжёт!» — Клык василиска, — Гарри протянул Тому длинный острый клык из секретера. — Только ты можешь это сделать. Он часть тебя. Том взял клык. Рука дрожала. Он посмотрел на дневник — чернила метались по странице, складываясь в мольбы и проклятия. Вдохнул. Выдохнул. И вонзил клык в центр страницы. Чернила взвизгнули — буквально, как живое существо. Из дневника вырвался чёрный дым, сгустился в лицо молодого Тома, искажённое ненавистью и страхом, а потом рассыпался. Дневник взорвался облаком пепла. Том выпустил клык из рук и отшатнулся, прижимая ладонь к груди. — Больно? — спросил Гарри. — Нет, — Том удивлённо посмотрел на свои руки. Потом на грудь. — Наоборот. Легко. Как будто… вынули занозу. Он сделал глубокий вдох — и впервые почувствовал, что его магия течёт ровно, без рывков. Не рваными импульсами, а цельным потоком. Гарри улыбнулся. — Это только начало. Осталось исцелить душу. Но теперь у тебя есть время. Он подошёл, взял Тома за плечи и притянул к себе — просто обнять, без намёка на что-то большее. Том уткнулся лицом в его плечо. Запах Гарри — озон и жжёный сахарный тростник — окружил его, тёплый и живой. — Что теперь? — спросил он глухо. — Теперь — жить. Учиться. Может быть, даже стать лучше, чем ты думаешь. — А Дамблдор? Абраксас? Они не отстанут. — Пусть, — Гарри погладил его по спине. — Я справлюсь. --- Покои профессора Певерелла. Вечер того же дня. Дневник превратился в горстку пепла. Гарри собрал его в серебряную чашу и накрыл крышкой — позже развеет остатки заклинанием. Том сидел в кресле у камина, сжимая в пальцах пустую чашку. Его лицо было бледным, но спокойным. Он смотрел на огонь. — Странное чувство, — сказал он. — Как будто вынули зуб, который болел так долго, что я перестал его замечать. А теперь на его месте — пустота. Но не страшная. Просто… место для чего-то нового. — Так и есть, — Гарри сидел напротив. — Теперь твоя душа будет затягиваться. Не быстро, но верно. Главное — больше не рвать её на части. — Я и не планировал, — Том усмехнулся. — С меня хватит одного раза. Он поставил чашку на столик и посмотрел на Гарри в упор. — Ты так и не сказал, чего хочешь от меня на самом деле. Не в смысле «спасти душу». В смысле — мы с тобой. Истинная пара. Что это значит для тебя? Гарри задумался. Провёл пальцем по краю подлокотника. — Это значит, что я буду рядом. Не как надзиратель, не как учитель. Как союзник. Партнёр. Может быть, со временем — нечто большее. Но без давления. Я не буду требовать того, к чему ты не готов. — А если я никогда не буду готов? — Том приподнял бровь. — Если паранойя окажется сильнее? — Тогда я буду ждать, — просто ответил Гарри. — У меня есть время. У нас обоих есть время. Ты больше не умрёшь молодым. Ты просто будешь жить. И я буду рядом. Том опустил взгляд. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались. — Ты говоришь так, будто мы уже старые супруги, которые прожили вместе пятьдесят лет. — А я чувствую себя старым, — Гарри улыбнулся. — Восемь лет войны, потом семь лет министерской работы. И вот теперь — снова школа. Как говорится, молодость позади, впереди только магия и бессонница. Том фыркнул — сдавленно, неуклюже. Это было похоже на смех. — Смотри-ка, ты умеешь смеяться. — Не злоупотребляй, — ответил Том, но в голосе не было яда. Они помолчали. Огонь трещал. — Гарри, — Том нарушил тишину. — Что будет с Абраксасом? Он не простит мне этого. Нас. — А что «этого»? — Гарри пожал плечами. — Мы пока даже не поцеловались. Так что формально ты свободен. Том покраснел. Отвернулся к огню. — Это не смешно. — Я и не смеюсь, — Гарри поднялся, подошёл к креслу Тома и опустился на корточки рядом, чтобы их лица были на одном уровне. — Абраксас любит тебя. Не так, как я, но искренне. Ему будет больно. Но он справится. А если захочет причинить нам вред — справимся вместе. Том посмотрел в зелёные глаза. Они были близко — так близко, что он видел золотые искорки в радужке. — Поцелуй меня, — сказал он. — Я хочу знать, что это такое. Настоящая связь. Гарри не двинулся. Смотрел на Тома долгую секунду. Потом медленно покачал головой. — Не сейчас. — Почему? — В голосе Тома прорезалась обида. — Потому что ты просишь не от желания. От любопытства. Я хочу, чтобы ты был уверен. Не сегодня. Не завтра. Когда поймёшь, что тебе это действительно нужно. Том открыл рот, чтобы возразить. Закрыл. Потому что Гарри был прав — он хотел именно проверить. Как заклинание. Как зелье. Эксперимент. — Ты невыносим, — сказал он. — Знаю, — Гарри поднялся, потрепал Тома по волосам и отошёл к окну. — Спи. Завтра у тебя экзамен по зельеварению. Том вздохнул, но послушно встал и направился к кровати. Уже лёжа, спросил: — Ты будешь здесь? — Я буду здесь, — ответил Гарри, не оборачиваясь. --- Подземелья Слизерина. Ночь. Абраксас не спал. Он сидел в гостиной, уставившись на зелёное пламя камина, и перебирал в памяти каждое слово, каждый жест Тома за последние дни. Запах чужой магии на его коже. Взгляд, которым Том смотрел на профессора. Рубашка, которая была слишком велика. — Ненавижу, — прошептал он в пустоту. — Ненавижу его. Он не знал, кого именно — Гарри, который отнял Тома, или Тома, который позволил себя отнять. Рядом бесшумно опустился Уолден Макнейр. — Ты бы поспал, Абраксас. Завтра новый день. — Завтра ничего не изменится, — глухо ответил Малфой. — Он больше не вернётся сюда. Я его потерял. Макнейр положил руку ему на плечо. — Тогда, может, пришло время подумать о себе? Абраксас усмехнулся горько. — О себе? Я всего лишь Малфой. Всегда второй. Сначала позади Тома, теперь позади этого выскочки. Он замолчал. Потом достал из кармана запечатанный конверт — тот, что дал Дамблдор. Бумага была тёплой, почти живой. Абраксас провёл пальцем по сургучной печати. — Что ты делаешь? — спросил Макнейр. — То, что должен, — ответил Абраксас. Он прошептал в конверт: — Профессор Дамблдор. Мне нужно с вами поговорить. О профессоре Певерелле. Конверт дрогнул, нагрелся — и через секунду из него раздался голос Дамблдора, спокойный и внимательный: — Я слушаю, мистер Малфой. --- Северная башня. Там же. Гарри стоял у окна, глядя на звёзды. Он знал, что Абраксас разговаривает с Дамблдором. Он знал, что за ними следят. Но пока это не имело значения. Главное — дневник уничтожен. Душа Тома начала исцеляться. Он обернулся. Том спал на кровати, свернувшись калачиком. Его лицо во сне было беззащитным, почти детским. — Спи, — прошептал Гарри. Он погасил свет и сел в кресло, закрывая глаза. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть — не героем, не министром. Просто мужчиной, который ждал.