Отражение

— Друзья! Спасибо большое, что приняли приглашение! Нам очень приятно принимать таких важных гостей! — Гусля прямо светился от счастья, ведя троих коротышек из другого мира по улице Колокольчиков. Была ранняя весна, но, на удивление, солнышко радовало тёплой погодой и снега под ногами уже не было. Тюбик и Цветик предпочли присоединиться немного позже. — Как добрались? — О, благодарим сердечно, — кивнул Цветик, подтягивая рукава кардигана. — Все было очень быстро и, на удивление, просто. Я, по правде сказать, ожидал фантастического романа, - он многозначно взмахнул руками, из за чего содержимое корзины в его руках чуть не высыпалось, - или, на худой конец, грома, молний и оракула со жрецами. — Кстати, наш Пилюлькин, как и ваш в первую встречу, вручил нам небольшую аптечку, — хохотнул Гусля, поправляя выбившуюся из строгого, посаженного на шпильки и укрытого незаметной сеточкой балетного пучка. — Там правда в основном для нашего балеруна, — хитро ухмыльнулся поэт. — Артиста балета!!! — взвился музыкант, из-за чего художнику пришлось его успокаивать. Драматург закатил глаза. — Кхм… Это достаточно предусмотрительно, т.к наш в любом случае не станет вмешиваться… Правила для него — превыше всего, — закатил глаза музыкант, обходя небольшую лужицу, которых было прилично на дороге. — Он, когда вернулся с визита к вашему доктору, ещё долго под нос бубнил, что заставил этого достопочтенного коротышку нарушить договорённости… А Знайка вообще таким недовольным был. Видимо, переговоры не очень гладко прошли… — Гусленьку Пилюлькин перемотал так, что там даже в теории ничего случиться не может, — робко подал голос Тюбик, перекладывая картину с одной руки на другую. — Он даже заставил его надеть корсет, который он уже сто лет не носит. Гусля в подтверждении слов, расстегнул синий пиджак. Под ним на полосатую облегающую водолазку в районе поясницы был надет широкий синий спортивный пояс. — Но мы надеемся на лучшее, — добавил Цветик. — Я вколоть и сам себе могу! — Давай без этого. — Да, давайте, пожалуйста, без инцидентов, как в прошлый раз… А то Цветя сегодня без рубашечки… А Пилюлькин вчера медосмотр проводил и его лучше сейчас вообще не тревожить… Медуница в Зелёном, а никто другой его сдержать не сможет, если вдруг что-то случится… — Гусля поёжился только при мысли о том, что может сделать их доктор с поэтом, если тот действительно грохнется в обморок… — А что за медосмотр? Что-то случилось? — поинтересовался поэт, смотря под ноги и маневрируя между лужами. Не всегда правда успешно, так что его ботиночки уде заляпались весенней грязью. — Да не… Просто плановый… — чуть скривился музыкант, почёсывая руку в районе плеча. — Но Незнайка опять заставил его промучиться до 11 вечера… Поэтому он сегодня немного не в духе. — А, ну… мы надеемся, что всё обойдется, — покачал головой драматург. — О! Мы посадим рядом с ним Тюбика! Малыш остановился как вкопанный и посмотрел на него, как на идиота. — Он же само очарование, Амурчик с картин Ренессанса! — художник мгновенно отвёл взгляд и смутился. Дорогому читателю стоит, наверное, пояснить кто же такой амурчик и с какого перепугу Тюбик на него похож. Возьмите какой-нибудь пасторальный портретик века 18. Видите пухленького белокурого маленького мальчика с крылышками? Знакомьтесь, это Амур. Амур, это читатели. То есть, скажут самые догадливые из вас, Тюбик был белокурым, пухленьким и маленьким? Мне, честно сказать, придётся вас огорчить - он был просто пухленьким (и то, честно сказать, не везде и не сильно) и невысоким. Белокуростью тоже не пахло - его волосы были каштановыми, лицо чуть карамельным, а румянец остался в мастерской вместе с запахом красок. Художники, что с них взять? Но справедливости ради с Амурчиком Тюбика сравнивали по причины общей милоты художника. — Рядом с таким ругаться и злиться — кощунство! — Он к Знайке будет подбираться, т.к он опять вчера под шумок сбежал в Солнечный, а вернулся только час назад… Поэтому, сейчас его особо никто больше интересовать не будет. В этот момент малыши прошли мимо белого здания с красным крестом, и музыкант втянул голову в плечи и чуть ускорил шаг, опуская глаза в землю. — Какой-то он у вас небольшой, — подал голос Гусля. — Ну так и народу-то немного, — напомнил драматург. — Но у вас очень красиво и свежо! — с наслаждением проговорил художник, вдыхая многослойный цветочный аромат, отчего его французская коса колыхнулась по сторонам. — Да… Цветов действительно у нас тут много, да и других растений тоже, поэтому воздух свежий. А ещё Огурцовая недалеко. А медпункт… Да, небольшой. Поэтому Пилюлькин три улицы в разные дни принимает — Фиалковая у нас к нему не ходит… В этот момент на другом конце улицы появилась группа малышек с высоко поднятыми носами и гордо поджатыми губками. Они были одеты в сиреневые и фиолетовые платья очень вычурного фасона, а волосы были очень яркого розового цвета. — А вот и несколько её представительниц… Вспомнишь мелодию — она и пристанет… — прошептал музыкант, приостанавливаясь и с опаской поглядывая на малышек. Цветик, уловив взгляды малышек, приветственно кивнул им, сверкнув собственным ободком-венком, без котрого он не выходил из дома. Без какой либо подобстрастности, просто поздоровался. — А что случилось? И кто с этой улицей работает? — уточнил юный реставратор. — Кхм… На Фиалковой живут… Очень своенравные малышки, которые не воспринимают малышей как существ из плоти и крови… К ним вызывают Медуницу при любых жалобах потому, что Пиля они и на пушечный выстрел к своей улице не подпустят ни при каких обстоятельствах… Собственно, как и любого другого малыша… — А… понятно… — протянул Цветик. — У нас некоторые малышки наоборот стараются попасть к Пилюлькину. Не знаю, почему, но вот очень им нравится, как он себя ведет. — Я бы и сам хотел… — прошептал музыкант так, чтобы гости не услышали, но тут же встрепенулся и улыбнулся. — Кстати, мы пришли… Группа подошла к большому двухэтажному круглому дому с оранжевой крышей, множеством окон и балкончиком, на котором стоял небольшой телескоп и раскладной стульчик. — О! Какой особняк! — похвалил Цветик и повернулся к своим спутникам. — Яхонтовые мои, мы с вами спокойны, не истерим, хорошо? Тюбик, давай посмелее, улыбайся, тебе очень идет. Гусленька, шпагаты мы показываем только по просьбе и по кондиции. Никого не бьём. — Я постараюсь, — уклончиво высказался артист, приготовившись при всех подарить подарки. — Нас уже все ждут… Даже Цветя сегодня обедает у нас, хотя и живёт на Маргаритках. Гусля подошёл к двери и открыл её, жестом приглашая гостей пройти в прихожую. — Верхнюю одежду можно повесить на вешалку, а обувь — вот тут поставить на полочку. Она как раз чуть обсохнет на специальном коврике. По полу можно ходить без опаски — у нас очень чисто. Каждый день дежурные убираются на первом этаже, т.к он — общий. А вот второй этаж — Знайкина забота. Но он у нас очень трепетно относится к порядку, т.ч здесь говорят «нет» бардаку и разрухе… Все, кроме Незнайки это принимают и понимают… Компания послушно оставила все на указанных местах, а Гусля так и вовсе обрадовался такому повороту событий: его короткие белые носочки позволяли как нельзя лучше рассмотреть его балетные ножки. Ребята взяли подарки, всё перепроверили. — Ведите! — попросил Цветик. Местный Гусля, убедившись, что гости находятся в полной готовности, тихонько вздохнул и открыл дверь в общую столовую, где уже находились все жители улицы Колокольчиков и Цветик. Стол был большим и овальным. Все коротышки сидели строго по своим местам (Цветику и гостям принесли стулья и поставили их рядом с местами Гусли и Тюбика). Все сидящие резко обернулись и уставились на вошедших. — А вот и мы! — радостно прокричал Гусля, пропуская гостей вперёд. Тюбик и Цветик тут же подскочили со своих мест и подошли поздороваться. Остальные лишь приветливо помахали ручкой. Все, кроме Пиля и Знайки, т.к музыкант оказался прав: врач неотрывно и недовольно сверлил глазами учёного, а тот старательно делал вид, что абсолютно ничего не замечает, т.к ничего такого из ряда вон выходящего не произошло. — Друзья! Я так рад вас видеть! — Тюбик широко улыбнулся и протянул руку гостям. — Я… Я… Я тоже… — тихо проговорил Цветик, чуть заикаясь. Сегодня он наотрез отказался надевать рубашечку, поэтому был в своём обычном состоянии тихони-меланхолика. Он протянул свою тонкую дрожащую руку и тоже скромно улыбнулся. — Во-первых, — начал после всех обниманий, целований, рукоплесканий и рукопожатий Цветик голосом ведущего областных мероприятий, — мы благодарим вас за приглашение, прежде всего. Невероятно здорово ощущать некую жилу первопроходцев из нашего города. Поэтому, мы хотим прежде всего послать великодушный привет от наших соотечественников, — он растерянно глянул на обилие всего, уложенное под ногами. — Право… даже не знаю, с чего начать… о! Ну конечно! — он поднял большую корзинку. — Пламенный привет от жителей нашего города: 3 коробки шоколада ручной работы от нашего кондитера-вундеркинда, Черешенки. Вкуснейший шоколад с самыми необычными начинками. Ну и ее же плитки. Наслаждайтесь! Тюбик с Гуслей по привычке тихо похлопали, будто на вручении премии, правда быстро опомнились, старательно скрыв смех. Получилось из рук вон плохо, и фырки с пшиками таки просочились. Все малыши разом пооткрывали рты в общем гуле и крике. — Ураааа! Но их радостный возглас был тут же заглушен резким и строгим ответом Знайки и Пилюлькина. — Стоп! Большое спасибо, дорогие друзья, за такой щедрый подарок, но шоколад и конфеты отправляется в сладкий шкаф до будущего праздничного чаепития! На десерт сегодня все получат по квадратику от плитки. Малыши тут же сникли и обижено засопели. Незнайка был недоволен больше всех и даже отвернулся, скрестив руки на груди. — Что ж, действительно хорошее решение, — оптимистично, но всё же слегка растерянно отозвался Цветик и с некоторой долей неверия посмотрел на Знайку. — А теперь скажите пожалуйста, уважаемый Знайка — я ведь не ошибся? — куда я могу это поставить? Тюбик и Гусля тем временем подняли следующие предметы для дарения. — Давайте мне… — Пилюлькин поднялся со своего места и потянулся к корзинке. Как только он ощутил тяжесть содержимого в своих руках, то тут же чуть сгорбился и удивленно пробурчал. — Это же сколько там сладкого? Нет, в сладком шкафу это оставлять опасно… Я лучше к себе заберу в кладовую — так будет проще контролировать потребление… — доктор дотащил корзинку до своего места и поставил под ноги так, чтобы она никому больше не мозолила глаза. — Отлично, продолжаем, — он взял у Гусли коробочку. — Уважаемый Знайка. Этот небольшой презент просит передать наш Знайка, сопроводив его искренними извинениями. К сожалению, состояние здоровья не позволило провести встречу по достоинству, а потому вам просят передать этот восхитительный набор: платок-паше, галстук — всё изумительный шёлк из Страны Слонов и Рек, за качество которого я готов поручиться, и упаковочка вкуснейшего кофе, — подарок был передан Знайке. — Ну, и конечно же сопроводительное письмо… куда ж без него? Э-э-э, почти гербовая бумага, с сургучом, не хватает только печати «Гостайна». Прошу, — письмо также перешло к адрессату. — Тебе бы в рекламу пойти, — съязвил артист балета, передавая малышу следующую коробочку. Знайка с удивлением взглянул на коробку и неуверенно принял её из рук даривших. — Кхм… Передайте, пожалуйста, Знайке, что не стоило так беспокоиться… Я ни сколько не в обиде, ведь всё прекрасно понимаю. Большое спасибо… — он немного покраснел от смущения, приоткрыв коробку и заглядывая вовнутрь: кофе он не употреблял, но вот платок и галстук ему очень сильно понравились. Сопроводительное письмо он решил изучить немного позже, в более спокойной и приватной обстановке. Цветик глянул на коробочку и сопроводительное письмо. Голос его стал спокойнее. — Уважаемый доктор. Наш доктор очень хотел бы, примерно представляя ваш график, оказать вам небольшой знак внимания. Это, — здесь Цветик сделал до-вдох и сосредоточился, — стетофонендоскоп с вашими инициалами на колоколе, — подарок с письмом был передан врачу, а Амурчик и артист балета с уважением посмотрели на Цветика, мысленно отметив его дикцию. Слышали ли они это впервые? Нет, Цветик вчера репетировал до полуночи. Произносил ли Цветик сложное слово впервые? Да тоже нет. Чего удивляются тогда? Хороший вопрос. — Я, право, совсем в этом не разбираюсь, но док сказал, что это лучшее, что предлагает медицинская техника: их делают в Водяном городе, который известен своей медициной и поддержкой врачей. Я думаю, он также может поручиться за качество. Пилюлькин с удивлением повертел в руках презент и откашлялся. — Благодарю… — протянул он, совершенно не понимая, за какие такие заслуги (гадости, колкости и потраченные нервы?) ему достался такой неожиданный знак внимания. И от кого? От самого Пилюлькина из другого мира. Он перевёл взгляд на Знайку, в котором отчётливо читался вопрос: «Какого йода тут вообще происходит?!» Знайка лишь незаметно коротко пожал плечами, кладя подарок рядом с собой на стол. Доктор же пристроил свою коробку в корзинку, стараясь не повредить сладкое «счастье», на которое всё это время жадно косился Незнайка. Эти действия со стороны рыжего не остались без внимания строгих серых глаз врача, но он предпочёл просто не обращать внимания. — О! И извинительный презент от нашей Медуницы вашей, — ему передали конверт с листом бумаги внутри и чем-то фигурным там же. — Судя по всему там кулон. — его интонация стала более веселой, — А теперь подарочки нашим дорогим двойникам. Тюбик, начинай. Доктор кивнул и принял презент, который был очень кстати, ведь после общения со своим двойником его любимая ещё несколько часов просидела очень грустная и еле сдерживала слёзы. Разговор закончился на не самой приятной ноте, поэтому такой знак внимания должен был разрядить обстановку. — Я, — кашлянул малыш, поудобнее взявшись за картину, — помню, что… что вам очень понравилась… точнее запомнилась одна картина… Ее оригинал висит в больнице Зелёного города, а для вас я сделал копию. Это… «Больничная скука». Он аккуратно развернул картину, стараясь показать только коллеге. Тюбик с восхищением взглянул на картину и восторженно выдохнул. — Вы… Вы для меня специально копию сделали? Но… Мне так неудобно, что я заставил вас ради меня своё драгоценное время потратить… Пилюлькин с неподдельным интересом взглянул на художников, но работу так и не увидел, т.к она была повёрнута к нему под неудобным углом. Тюбик это заметил и постарался незаметно отвести картину ещё чуть дальше, чтобы не тревожить доктора и не накликать на кое-кого беду… — Вы что, с ума сошли? Не называйте творчество и погружение в память — тратой времени! Вы же сами знаете, как это прнкрасно... — малыш положил руки ему на плечи и беззаботно улыбнулся. Затем присел рядом. — Гусля? — повернулся к музыканту Цветик. Малыш грациозно помотал головой, оставаясь недвижимой статуей, стоящей по третьей позиции. — Ну как знаешь. Уважаемый коллега! Мне было сложно выбрать вам подарок, поскольку было бы неловко дарить вам сборник стихов, ибо… знаете… ну, нет гарантии, что эти стихи вы не писали сами. Я как представил выражение вашего лица… — тут Гусля прыснул, из-за чего поэт уставился на него как на идиота. — Извини, я тоже представил, — он чуть покашлял и прикрыл улыбку рукой. — Цирк уехал, клоун остался, — проворчал драматург но быстро встрепенулся, — ну, так вот, я решил вам подарить сборник рассказов и либретто, — он протянул толстенькую книжечку двойнику. Цветя, (а точнее будет сказать Пудик), застенчиво покраснел и остался сидеть на месте. Гусля недовольно закатил глаза и самостоятельно принял из рук дарителя книгу, которую уже сунул в руки поэту. Тот лишь с благодарностью кивнул, прижимая подарок к груди и вновь застенчиво улыбаясь. — Спасибо хотя бы скажи… — недовольно протянул музыкант, садясь на место. — Спа-спа-спасибо… — тихонько выдавил из себя Цветик, пряча глаза. — Пожалуйста! — Цветик повернулся к музыканту, уже державшему в руках толстую книгу, названия которой видно не было. — Гусля, начинай. — Благодарю тебя за то, что этот час настал не через год, — хмыкнул Гусля и также грациозно подошел к двойнику. — Этот подарок не столько от меня, сколько от нас троих. Вы музыкант, я музыкант, а музыкантам всегда приятно играть что-то новое, верно? Я не буду говорить, что это такое. Я бы хотел, чтобы вы прочитали сами. Вслух. Уж очень любопытно глянуть на вашу реакцию. Он передал книгу, гласившую, что перед нами — партитура балета по приключениям Незнайки и его друзей в 2 актах, переложенная на фортепиано, с приложением в виде либретто, рисунков костюмов, декораций и пометками хореографа. Сам автор встал боком к большинству сидящих, что позволило рассмотреть его фигуру: утонченная высокая шея, гармоничные плечи, длинные худенькие ноги, руки, наконец, тонкая талия, скованная спортивным корсетом, — ничего из этого не выдавало в нем музыканта. — «Ага… Это тот самый ломанный-переломанный балерунчик, о котором рассказывал Пилюлькин…» — подумал про себя Пиль и нервно сглотнул. — Это… Это… Это просто потрясающе… — только и смог произнести Гусля, когда прочитал и осознал, что же сейчас находится в его руках. — Я… Слов не могу подобрать, как я вам благодарен за столь щедрый подарок! - артист, услышав столь яркую реакцию, озарился лучезарной улыбкой. Несмотря на свой не самый лучший характер, подарочки он дарить очень любил. Все остальные в этот момент также пристально разглядывали Гуслю. Особенно внимательными были повара, Пилюлькин и, на удивление, Незнайка. — А… Он вообще не ест что ли? — шепнул Пончик на ухо Сиропчику. — Братец… Видимо у них там совсем все плохо по питанию… Вот он, бедняга, и недоедает… Одна кожа, да кости, ну, куда это годится? Я бы с их местными кулинарами поговорил на этот счёт… — также тихо отозвался Сироп и покачал головой. Пиль в этот момент пытался осознать, как этот коротышка вообще ещё на ногах способен держаться. — «Переломанный, худющий, весь болезненный какой-то… А говорят, танцует до сих пор балет и очень прилично… Удивительно…» — доктор пытался найти хоть какое-то объяснение подобному феномену, но оно всё никак не находилось. А вот Незнайка, наоборот, бросал на гостя какие-то насмешливые и не очень добродушные взгляды. Он толкнул локтём Гуньку в бок (его тоже пригласили сегодня в гости на праздничный обед) и тихонько прошептал, посмеиваясь: — Гунь, как думаешь, когда ветер сильный поднимется, он как долго над городом летает? — Незнайка! Что за ерунду ты несёшь? — Гунька от такого неуважения даже оторопел. — Да ты посмотри на него! — не унимался рыжий, чем привлёк внимания Знайки, который стал недобро на него подглядывать. — Тонкий как прутик! А такой важный весь! Ой, не могу! Кузнечик липовый, ей шляпу! — тут он уже не выдержал и захихикал в голос. Знайка встал и быстро направился к нему, отвесив звонкий подзатыльник. — Ай, за что? — За отвратительное поведение за столом и перед гостями! Если сейчас же не успокоишься — уши надеру! — А я добавлю… — подключился Пилюлькин, тоже строго глядя на рыжего. — Касторки… Незнайка, услышав про свой «любимый» метод воспитания, тут же замолчал и сел ровно и смирно… Буквально на минуту, после чего вновь развалился на стуле как ни в чём не бывало. — Прошу меня простить за это недоразумение… — обратился Знайка к гостям, возвращаясь на своё место. — Просто Незнайка у нас не умеет фильтровать базар и нормально себя вести… Мы с этим активно боремся, даже есть успехи… — Гусля, будь выше всего этого, — торопливо начал Цветик, положив ему на плечо ладонь. — Ничего страшного, — столь же спокойно ответил Гусля. — В случае чего, с ним будет работать то же, что и с нашим. Все сели. — О, этот балет шикарен, — вновь поднял тему поэт. — Вы бы видели, как Гусля взялся исполнять свою же партию, при этом вообще не порепетировав! Зал аплодировал минут 5 после каждого соло! — Просто восхитительно! — зааплодировали местные Гусля и Цветик. Пилюлькин хмыкнул, почесав в затылке. Знайка поправил очки. Но тут вдруг подал голос Молчун, который все это время просто сидел рядом с Ворчуном и внимательно наблюдал за артистами. — А… Вам со… совсем-совсем, ни… нисколечко не ст… ст… страшно выступать? Просто, нам Тюбик и Гусля рассказывали, что у вас была тр… травма… Я бы после такого больше никогда даже близко к с… сцене не подошёл… А вы… Такой см… смелый… — малыш с восхищением посмотрел на гостя и замолчал, чуть смутившись. — Нет, я… — растрогался Гусля. — Я ж всю жизнь выступаю, чего мне? А они вам… собственно… о какой именно травме рассказали? У меня их… в некотором роде… ни одна и не две. Балет это несколько… травмоопасно, — Тюбик и Цветик с гордостью глянули на рыжего малыша. — Про… Ту, ст… страшную… После которой вы… — Молчун не договорил, т.к получил легкий предупреждающий толчок в бок от Ворчуна. Малыш замолчал и отвёл взгляд, прикусив губу. Ему было неловко от того, что он вообще позволил себе завести подобный разговор. В этот момент со стороны кухни послышался звон тарелок и повара, которые успели за это время ретироваться в свою обитель, вкатили в столовую тележку, на которой стояли тарелки со столовыми приборами и большой поднос, накрытый крышкой. Также там был большой графин с красным содержимым и чайничек с чаем. — Я к нему таким уважением проникся после нее, — тихо добавил поэт. — Я такой уровень самодисциплины ни у кого не видел. — А… эта то? Ну… бывает, — отмахнулся Гусля, хотя самые внимательные могли бы заметить нервное движение губ и очень короткую мелкую судорогу, троновшую спину. Не желая сильно копаться в злополучном дне, артист быстро перевел тему. — Какие вы продвинутые! С тележкой! У нас помощники поваров все вручную выносят, официантов пародируют. — Я тоже вручную гостям выношу, когда у меня дома продолжение торжества идет, — отметил Цветик. — Надо, наверное, тоже оптимизировать процесс. — А мне кажется, когда выносят вручную, зрелищнее, — подал голос художник, поправляя маленькую косичку. — У нас ни времени, ни рук нет, чтобы вручную всё разносить… — отозвался Пончик, докатывая тележку до положенного места. — Все занятые такие, спешат… — он многозначительно посмотрел на Знайку и Пилюлькина. Те никак не отреагировали. — Да и к тому же, намного проще накладывать еду уже непосредственно у стола. Так она не остынет, а кушать тёплое намного приятнее и вкуснее. — Логично. — Резонно, — отозвались художник и драматург, готовые есть. — Расскажите, пожалуйста, — мягко начал артист, вспомнив про свою фигуру, — чем угощаете? — В честь такого важного события, мы решили побаловать вкусовые сосочки всех присутствующих и приготовить овощную запеканку, — Сиропчик театральным движением приподнял крышку подноса. По комнате тут же повалил умопомрачительно вкусный запах. Все местные радостно заулыбались, кроме Незнайки и Гуньки, которые не любили приготовленные овощи в любом их проявлении. Артист поднял глаза к верху, прикидывая калории, и продолжил. — Из каких овощей? — Гусленька у нас очень щепетильно относится к собственному питанию, — сгладил углы поэт. — Красный перец, лук, брокколи, морковь, томат, картофель, сельдерей, зелень, чеснок, — с готовностью отозвался Пончик, нарезая блюдо на квадратики с помощью специальной лопатки и раскладывая их по тарелкам. — Если вдруг не подойдёт — с завтрака осталась овсяная каша на воде без ничего. — О, нет-нет, всё не настолько плохо, — усмехнулся малыш. — Тем более овсянка для меня все-таки завтрачное блюдо. Тюбик малость приуныл из-за не оправдавшихся ожиданий сладенького, и Цветику пришлось шепнуть ему что-то на ухо. Тот немного приободрился. — Ну, тогда желаю приятного аппетита! — улыбнулся Сиропчик и поставил перед гостями тарелки с запеканкой. Пончик принёс стаканы, чашки и приборы, и тоже расположил их на столе. После чего оба повара вернулись к тележке, чтобы обслужить оставшихся малышей. — Благодарим. Цветик принялся с аппетитом есть, но всё еще придерживался этикета. Тюбик наоборт ел медленно, тщательно разжевывая. А Гусля так и вовсе ел маленькими кусочками. Пончик и Сиропчик быстро и отточено обеспечили остальных едой и сами присели на свои места, в нетерпении потирая руки. — Уважаемые, не хотите ли брусничного морса? — вдруг спохватился Пончик, вновь поднимаясь с места. — Утром сварили — очень вкусный. Пилюлькин встрепенулся и его глаза заблестели из-под очков. Главный любитель брусники активизировался. — Пилюлькин, не переживай. Тебе мы отдельно оставили несколько бутылочек. С головой хватит — насмешливо протянул Сиропчик, тоже поднимаясь с места. — Или, может, хотите чаю? Мятный, душистый, с ромашкой. — Чаю можно на потом, а морса с удовольствием, да, яхонтовые? — Цветик оглядел малышей. Те кивнули, а Тюбик и вовсе смутился. — Поддерживаю, — кивнул артист и расплылся в улыбке. — Нам в академии такой вкусный морс готовили! — Вам давали сладкое?! — воскликнул Цветик. — Ну… не всё, конечно, — уклончиво протянул музыкант. — Но сладкий компот, какао или сок были. Особенно свежевыжатый! А вот мучного не было совсем. — А само сладкое? — Ну… только если что-то очень легкое. Пончик подошёл с графином и аккуратно наполнил стаканы красным, кисленьким морсом, который чуть запузырился и заискрился в лучах солнышка, проходящих сквозь оконное стекло. — Написать бы, — проговорил Тюбик, оглядывая стакан. Его слова, хоть и были слышны, были скорее мыслями вслух. — Блики играют… как тогда, когда я «Вечернюю прививку» писал. Солнышко на очки доктору падает, в карих глазах отражается… закат халат в оранжевый красит… и так хорошо… спокойно… — Тюбик, — легонько потряс его поэт. — Ты вслух говоришь. — Да? — поднял малыш широко раскрытые удивленные глаза. — Ага. — Какая такая «Вечерняя прививка»? — навострил уши Пиль. — Это — шедевр Тюбика, — отозвался местный художник, мечтательно вздыхая, вспомнив, как выглядит картина. — Очень-очень красивая… Я бы тоже хотел что-нибудь подобное написать… Но ты, Пилюлькин, мне позировать отказываешься… Времени нет, мол, у тебя. А на самом деле, ты просто не считаешь искусство чем-то важным… Доктор аж поперхнулся морсом от таких заявлений и закашлялся. Знайка тут же среагировал и постучал друга по спине. — Да… *КХА*… С чего ты это вообще взял??? — отдышавшись, выдавил из себя Пилюлькин. — А с того, что ты ни разу не был на моих выставках! — Не был… Но не потому, что мне не нравятся твои картины… Работы много, а времени свободного — очень мало… Извини. В следующий раз обязательно приду и полюбуюсь. — Правда? — Тюбик радостно захлопал в ладоши. — А попозируешь? — Нет! — Ладно… Тюбик тем временем нашел искомую картину у себя в блокнотике. Он имел привычку новые картины всегда перерисовывать туда и показывать, если вдруг кто-то спрашивал, или пересматривать самостоятельно, обдумывая новые идеи для портретов, пейзажей или натюрмортов. — Вот, — он развернул работу так, чтобы было видно всем. Она была не столь детальной, как реальная картина, но сумасшедше красивой и отдававшей старинным стилем романтизм. — Да… — присвистнул Винтик. — Какая красота… И так… Тревожно, как-то… Мурашки прям по коже… — отозвался Шпунт, чуть вздрогнув, смотря на нарисованный кончик иглы… — Разве? — нахмурился малыш и пристально посмотрел на работу. — Вроде очень спокойно… Солнышко садится, у него глаза спокойные, что с ним… редко происходит, он у нас очень… артистичный... уголки губ приподняты. И цвета спокойные, теплые, пастельные, — он обернулся к своим. — Правда тревожно? — Нет, все хорошо, — заверил Гусля и для верности поднял вверх два больших пальца. — Наверное, просто потому, что размер маленький, настроение картины так не чувствуется, — успокоил его драматург. — Спокойно… Но игла… — старший механик положил руку на плечо младшего, чтобы он успокоился и не расстраивал гостей. — Очень красивая картина! Мы в восхищении — улыбнулся он. — У тебя же еще есть «Гусля, готовящийся к выходу»! — воскликнул Цветик. Гусля заинтересовался. Тюбик листал-листал и показал картину. Гусля стоял у выхода на сцену в костюме принца с короной на голове, уперев ручки в боки и стоя на носочках. Здесь раскрывались прелести утонченной фигуры — обтягивающие балетные костюмы смотрелись великолепно. — О, это же «Польская мелодия», — отозвался Гусля, с теплотой вспомнив этот балет. — А какой сюжет у этого балета? — поинтересовался Винтик, кладя в рот последнюю вилочку запеканки. Все остальные коротышки, собственно, тоже уже заканчивали трапезу, и повара стали собирать тарелки, готовя стол к чаю и сладкому сюрпризу. — Да классическая история о любви принца и крестьянки, — отмахнулся артист и отдал тарелку. — Благодарю, очень вкусно. — Да, потрясающе! — отозвался Цветик. Тюбик тоже кивнул. — В основном все боевые сюжеты это либо мифология, либо современность. Сказки опять же, — пожал плечами музыкант. — Ну, не скажи, — ответил Цветик. — Я тебя благодаря «Польской мелодии» и запомнил. И Тюбик тоже первым увидел как раз ее. — Да, такой заряд вдохновения, — мечтательно проворковал художник. Пончик и Сиропчик улыбнулись от уха до уха, приняв похвалу, и засеменили обратно на кухню за сладким. Сегодня они приготовили яблочный пирог с мороженым (пломбир был сделан ими лично в небольшом количестве, чтобы полноценно раскрыть прекрасный вкус выпечки). — Ой, — Тюбик вдохнул запах, и глазки его заблестели, — сегодня… яблочный пирог? — Надеюсь, яблок там больше, чем теста, — больше для себя проговорил Гусля. — Кстати, наш Пончик-то его готовил когда-нибудь? — вдруг спросил Цветик. — Сиропчик, — поправил Тюбик, приосанившись и ожидая сладкое. — Пончик же по основным блюдам. А Сиропчик… да, пару раз готовил. Пирог был большим, с очень тонким слоем теста и большим количеством яблок. Он пах корицей и печеным яблоком (удивительно, да?). — А вот и сладкий подарок для наших гостей! — радостно представил блюдо Пончик. — И есть его будут все! — посмотрел Сиропчик на Пилюлькина. — Потому что он — на сахаре. — Ну, кто просил? — всплеснул руками доктор, чуть краснея от смущения. Было видно, что ему приятно такое внимание со стороны друзей. — О, благодарю вас за тонкий слой теста и большое количество яблок, — грациозно кивнул артист. — А то я мучное почти не ем. — Это выглядит просто восхитительно! — прошептал Тюбик. — Согласен. Красота какая. — Спасибо большое — вновь заулыбался Пончик, разрезая пирог на кусочки и раскладывая его по тарелкам. Когда все порции были розданы, а чай разлит по чашкам, повара наконец-то смогли вернуться на свои места и удовлетворенно выдохнуть, окидывая всех взглядом. Шарики мороженого эффектно растекались по поверхности пирога и заливались между слоёв яблок, создавая некую визуальную эстетику. — Милый, есть ручка? — на одном выдохе проговорил Тюбик, открывая блокнот. — Держи, — вздохнул Цветик, подавая авторучку. Художник аккуратно положил рядом вилку и принялся зарисовывать получившуюся картину. Гусля попробовал пирог, подумал и воскликнул. — Знаете на что похож?.. Я как-то лежал в больнице Яблочного города, недалеко от нашего… а они там забили на больничную диету, и пациентам давали яблочный пирог. Вот ровно тот же вкус — это потрясающе, вы меня вернули в те золотые времена! — Если, вам так понравилось, можем поделиться рецептом — зарделся Пончик. — С удовольствием поделимся. Будем рады, если ещё кто-нибудь попробует и оценит наш результат многочисленных проб и ошибок, чтобы довести это блюдо до идеала — Сиропчик подмигнул гостям и улыбнулся. — Давайте, я передам, — закивал Гусля. — Ты когда успел… — проговорил Цветик, осматривая работу Тюбика, и передал блокнот его двойнику. — Что скажете? Тюбик взял в руки эскиз и раскрыл рот от восторга. — Это… Просто… Бесподобно… — пробормотал он, не в силах отвести взгляда от рисунка. — Мне до вашего профессионализма ещё ох, как далеко… — Да ладно вам, — залился краской малыш, но тот час нахмурился, - и не вздумывайте принижать своё мастерство! — У него есть небольшой секрет: он не художник, — улыбнулся Гусля. — Он — реставратор. А им нужно не свой стиль развивать, а подстраиваться под других, что, ой, как непросто, — он понаклонял голову то к одному плечу, то к другому. Шея хрустнула дважды. Пиль вздрогнул от этого звука, но смолчал лишь с некой тревогой взглянув на малыша. Гусля виновато улыбнулся. — Извините, профдеформация, постараюсь так больше не делать. — Что, песочек сыпется? — Цветик, тебя вообще никто не спрашивал. — Действительно, так лучше не делать… — подал голос Знайка, кладя руку другу на плечо. — Ты мне так активно сегодня вечером тело своё предоставь к осмотру… — ухмыльнулся доктор, сверля друга взглядом. — Тогда и поговорим, кому и что следует и не следует делать… — Ему хана? — шепнул Гусля своему коллеге. — Здесь в другом дело… — также тихо отозвался Гусля, чуть вжав голову в плечи. — Знайка предпочитает отсидеться день общего осмотра в Солнечном или ещё где-нибудь, т.к Пиль в это время очень нервный и раздражённый… И болезненность процедур повышается… Ему проще и безопаснее прийти через некоторое время, когда доктор отдохнёт и будет в более приподнятом настроении. Так он совершенно не боится и знает всё досконально, вплоть до химических процессов… — А… но ему все-таки хана? — не унимался Гусля. — И может, ну… пока не поздно, свинтим отсюда? — Пилюлькин его и пальцем не тронет, пока вы здесь… Если, конечно, не случится что-нибудь из ряда вон выходящее или он не начнёт нарываться… А он не начнёт. Он не Незнайка… Вас он трогать не будет тем более, т.к не забываем о правилах пребывания в альтернативной вселенной… — А у вас не делается массовых прививочных кампаний? — удивленно произнес Цветик, осознав, что их двойники могут не отдуваться. — Никаких тебе призывов, поучительных спектаклей, рассказов, интересных лекций, плакатов?! Пиль действительно в этот момент уже остыл и перестал просверливать дырку в виске Знайки и угрюмо уставился в свою тарелку с недоеденным пирогом. Атмосфера казалась как минимум нервной, поэтому Цветик вытащил у Тюбика фотографии из самых разных балетов, мысленно поблагодарив его за продуманность. — Что ж, друзья, а не хотите ли… взглянуть на фотографии из наших балетов? Есть в том числе и те, что ставил Гусля и те, где он сам танцевал. — Я надеюсь, там Чернокнижника нет? — Гусля, вопреки своей привычке поворачивать всегда голову, скосил взгляд. — Нет, тут чисто наши Приключения, Польская мелодия, Шотландский принц, — Цветик внимательно перебирал снимки. — О, еще есть Щелкунчик и Чиполлино. — Ой, фотокарточки… Это не по мне! Авоська, Небоська, пошли! — Незнайка вскочил с места, и подхватив тарелки и друзей за руки, поскакал в сторону кухни. Братья грустно опустили головы и посеменили следом. — Это к лучшему… — проводил их взглядом Знайка и облегчённо выдохнул. Вся троица тоже вздохнула с облегчением. Цветик, подумав, положил на середину стола фото. — Это общее. С балета по нашим приключениям, — фотография изображала почти всех коротышек-мальчиков, вставших в шахматном порядке и синхронно в пол оборота подпрыгнувших. Носочки у всех были неимоверно натянуты, тела — прямы как струна. Да и все быхи худощавы. Не все как Гусля, но некоторые такие же. — Второй акт незадолго до бала. — А не лучше ли пригласить посмотреть балет целиком? — проговорил Тюбик, кивая то туда, то сюда. — Ой, это было бы просто замечательно! — захлопали в ладоши Тюбик и Гусля. Все остальные задумались и кивком подтвердили восхитительность этой идеи. Все, кроме Знайки и Пилюлькина, которые отрицательно покачали головой. Оба театр не особо любили, да и дел в последнее время накопилось. Но вот у доктора была ещё одна весомая причина отказать гостям в данном предложении: если балет поставлен по их приключениям, то там обязательно должна быть сцена их первой встречи с Медуницей… А эти события в их мире он предпочёл бы забыть как страшный сон… — «Мне и так приходится каждый раз мою любимую успокаивать, когда она тот день вспоминает…» — вздохнул про себя Пиль и опустил взгляд вниз. — Ну, вы нам скажите, когда с духом соберетесь, чтобы я места бронировал, — кивнул Цветик. Тюбик легонечко его пихнул и шепнул про Пилюлькина. Поэт быстро нашелся, что ответить. — Но должен заметить, что во-первых, это приключения в нашем мире, то есть вы, возможно, будете сидеть с субтитрами на лице наподобие: «Подождите, у нас такого не было». А во-вторых, сюжет несколько изменен, поскольку определенным коротышкам необходимо сохранить репутацию. — А это Гусля на недавней замене, — проговорил Тюбик, показывая фоточку. На ней был изображен малыш в белой пижаме до колена. Несмотря на это, весь его образ говорил о принадлежности к тореадорам: рот приоткрыт во вдохе, спина чуть прогнута, подготовившись к прыжку, голые икры напряжены так, что хорошо видны мышцы, а на плече весела наволочка в качестве такого… тореадорского плаща. — К сожалению, я в любом случае не смогу присоединиться, т.к в последнее время навалилось много бумажной волокиты, а также начинается сезон гриппа и простуд. Необходимо заготовить перечень всех необходимых препаратов и оборудования, а это дело не быстрое… — ответил Пилюлькин на аргументы гостей. — У меня тоже сейчас начнётся период очень важных исследований и встреч… — также ровно отозвался Знайка, поправляя галстук. — О-о-о, — сочувствующе протянул Цветик, — доктор, удачи вам и терпения. — Солидарен, — неожиданно для себя синхронно сказали художник и музыкант и посмотрели друг на друга. Поэт кинул взгляд на фото. — О! Догадаетесь без помощи? — он протянул фотографию на которой в очень эффектной — как партнерша вообще ухитрилась там оказаться? — были изображены подтянутый малыш со светлыми волосами и загорелая малышка в вишневом рабочем платье с фартуком и веточкой вишни в прическе. — Грациозно! Бесподобно! — художник и музыкант уже не могли подобрать слов, чтобы описать свой восторг. — А… — Обворожительно… — вдруг подал свой тихий голосок Цветик. Уж кто за словом в карман не полезет, так это он. Для него не составляло особого труда описать одну и туже ситуацию десятью, а то и двадцатью разными словами. — Подождите… Это что, Пилюлькин и Медуница? — с интересом рассматривал фотографию Винтик. — Да, точно! Пиль, смотри, какой красивый образ! — протянул доктору фотографию Шпунтик. — Хотя ваш танец на балу был несколько… *КХМ*… Менее эстетичным… Врач недобро сверкнул глазами, но промолчал, опустив взгляд на фотографию. — «Ну, не умел я танцевать на тот момент! Но сейчас то уже все по-другому! Медуньке нравится, когда мы вальсируем во время праздничных вечеров…» — Пиль отложил фотографию и опёрся локтями о стол, кладя подбородок на сложенные в замок руки. — Во-первых, это не бал, во-вторых, давайте обойдемся без оскорблений, — встрял Цветик, попытавшийся стать оплотом мира. — Тем более это, — он чуть кашлянул, — вообще больничная кода. Считай что это пижама такая. Его костюм выглядит так, — он выложил фотографию, где был изображен тот же малыш, только теперь не в пижаме, а в кофейных бриджах с затяжкой на коленке, кремовых балетках, кремовом трико под балетками и бриджами и, что самое эстетичное, кремовый короткий… эдакий китель с воротником-стоечкой с нашивкой в виде красного креста. Длина кителя не доходила до середины бедра, что позволяло артисту делать вообще всё. Например, сейчас он взмыл в воздух в весьма высококоординированном прыжке. — А я и не оскорблял… На правду не обижаются… — фыркнул младший механик, из-за чего получил подзатыльник от старшего и наконец-то замолк. — Шпунтик, ты давно у меня в кабинете не был? Что-то у тебя, видимо, подъязычная мышца ослабла, раз ты её не контролируешь… — Пилюлькин осуждающе посмотрел на малыша, из-за чего тот вжал голову в плечи и пробурчал. — Извини… Не подумал… — Запахло жаренным, не думаете? — шепнул музыкант коллеге. — Есть предложения, что можно сделать? — Мне немного некомфортно, — тихо пожаловался Тюбик Цветику. Тот успокаивающе его погладил по плечу и накрыл его ручку ладонью. — Так! Прекратите ссориться! У нас гости, вообще-то… — Знайка не повышал голоса, но спорщики тут же успокоились и более миролюбиво кивнули друг другу в знак примирения. — Прошу прощения за столь неприятную ситуацию… Ребята немножко на нервах сегодня… — обратился учёный к творческой троице, все тем же спокойным и ровным тоном. С друзьями он намеревался разобраться позже и пристыдить их за несдержанность. — Понимаем, и ни в коем случае не обвиняем, — миролюбиво кивнул Цветик. — Сами иногда такое выкидываем. — У нас правда обычно Знайка инициатор такого, — подал голос Гусля. — Или Винтик с Пулькой. — Да, когда ты стрелять можешь почти из всего, а на расстоянии вытянутой руки — лук со стрелами, тут вставание в позу дело времени, — снисходительно хмыкнул поэт. — А у вас Пулька стрелять умеет? — удивленно протянул Пончик и посмотрел на их охотника, который чуть не поперхнулся чаем, когда на него резко обратили внимание. — Наш на пару с Булькой по лесу бегает с фотокамерой своей. Он у нас охотник за красивым кадром! — Вообще-то, у меня есть ружьё… — без единого намёка на обиду протянул Пулька. — Которое пробками стреляет? — Да, оно. — Но вот что-то мы тебя с ним давно не видели… — С ним все хорошо. Можешь даже не переживать. Дома в уголке стоит, начищенное… — Он у нас вообще из всего стреляет, — всплеснул руками Гусля. — Он как-то на соревнования по стрельбе вышел заспанный, в мятой футболке. Вообще ничего не использовал, никаких очков, просто пострелял. В итоге остался вторым, а во всем мире считают, что Знайка просто попросил его не выигрывать. — Он мне в образе Геракла позировал, — мечтательно заявил Тюбик. — С луком и стрелами! — Ух ты! А я только один раз видел, как наш Пулька стреляет! У нас тогда мячик на дереве застрял, и он одним точным выстрелом его сбил. Все были очень рады! — Сиропчик с благодарностью посмотрел на охотника. Тот смутился и порозовел, пряча глаза. — Тюбик? — с некоторым намеком произнес Цветик. Малыш все понял и нашел картину, сразу развернув блокнот. На ней был изображен малыш шатен в английском охотничем твидовом костюме, в гольфах в рубчик. Рядом с ним стояло красивое, начищенное до блеска ружьё. Примечательно, что на этом же развороте был акварелью написан Гусля в репетиционных шортах и футболочке. Ручкой он придерживался за станок, вторую поднял во вторую позицию, а ногу зафиксировал в хорошем, высоком батмане. По этой картине в принципе было понятно, почему Тюбик так полюбил писать Гуслю: в таком положении его мышцы очень хорошо просматривались, и рисовать анатомию было проще. — Наш гусениц стреляет, — не замечая картины, пояснил музыкант. — И колорадских жуков. Если б не он, у нас бы урожаев таких не было. — А у нас стоит специальная пугалка электромагнитная. Насекомые и на огурец не подходят к нашим полям! — подал голос Винтик. — А всё благодаря Знайке и его мозговитости! Теперь пришло время Знайке про себя зардеться, но внешне он этого не показал. — У нас Пулька против, чтобы что-то делать, — развел руками поэт. — Ему хочется реализовывать свой потенциал. Наконец-то Гусля обратил внимание на свой же портрет. — О! Там я! — он с минуту помолчал. — Надо бы снова на класс заявиться, а то уже скучаю. — А… а вы не та… танцуете сейчас? — тихонько поинтересовался Молчун. — Или я что-то не… неправильно понял? — Нет, почему? — отозвался малыш. — Танцую. Не весь репертуар, конечно, но иногда выхожу. На гала-концертах, вот сейчас в замене, ибо артист, исполнявший мою партию лежит с травмированными связками. Про класс это скорее… дополнительно, всё же я сейчас в большой степени сочиняю что-то. Ну и экзамены смотрю, это тоже. — Слушай, — Цветик повернулся к Тюбику и тихо продолжил. — А у тебя в этом блокноте есть портрет Пилюлькина, подписывающего бумаги? — Я понял, к чему ты клонишь! — малыш начал быстро перелистывать страницы. — Гусль, я тебя перебью и сменю тему, просто тут невозможно не показать. — Да, пожалуйста. — Просто, — тут он повернулся к остальным, — Тюбик, ох, как здорово передает эмоции! Все приготовились смотреть, даже Пилюлькин оторвался от тарелки, переводя свой серый взгляд на гостей. — «Что же там такого мог изобразить Тюбик, связанного с моим двойником?» — пронеслось у него в голове. Тюбик развернул блокнот. Портрет был выполнен не акварелью, а пастелью и изображал знакомого всем доктора, в обычной одежде, разве что без халата. Однако, дело всё было в выражении лица: плотно сомкнутые губы, напряженная челюсть, будто малыш стиснул зубы, строгие скулы, пронзительные глаза как два пылающих уголька. Он определенно… либо был разозлен, либо ему для взрыва требовалась малейшая искорка. Но он сдерживался. И это усилие было очень хорошо видно. — Медсёстры сказали, что он в тот день сильно поругался с представителями Солнечного города, — пояснил Тюбик. — Они по струночке ходили, лишний раз дыхнуть боялись. Никто не понял, что конкретно они обсуждали, но… но трогать его… явно никто не горел желанием. Бедняжки распереживались так, что у девочек из регистратуры руки тряслись. — Достаточно сказать, что даже Знайка наш побаивается его после такого беспокоить, — добавил Гусля. — Да в принципе все его в этот период побаиваются, — признался Цветик. — Даже Незнайка по струночке ходит. Пиль удивлённо вскинул брови, от чего его пенсне чуть не повалилось со звоном на пол. — «Тоже… Не всегда улыбается… Всё же, он нормальный коротышка. Как же я рад!» — облегчённо выдохнул доктор и улыбнулся про себя самой светлой и широкой улыбкой, на которую только был способен. Все остальные коротышки удивленно чесали в затылке. Многие почувствовали небольшой укольчик вины за то, что как-то неосознанно переметнулись на сторону альтер-Пилюлькина, отодвинув своего на задний план. Теперь же они видели, что все же не существует идеальных коротышек, в особенности, врачей… — Да потому, что он хоть и необразованный, — добавил Гусля, — но не идиот! Потому, что если Пилюлькина в эти моменты злить, это закончится не метафорическим уколом витамина «С», а вполне реальным ударом в челюсть. А удар у него хороший. — И нет никакого гарантии, — чуть нервно подхватил Цветик, — что результатом будет просто синяк, а не перелом. — Единственная кто может хоть как-то урегулировать эту ситуацию — Медуница. Она старается в такие моменты приехать. Хотя там весь дом и весь штат работает, лишь бы закончить это всё: тирамису, крепкий кофе, тишина. И да, после этого он снова само терпение, очарование и прочие эпитеты из словаря. Ну, если еще кто-нибудь не наворотит чего-нибудь. — «А моя Пчёлка — лаской и приятной беседой… Эх, как она там сейчас… Хотелось бы вновь её обнять…» — Пиль положил подбородок на руку, опирая её о стол, и стал помешивать ложкой уже остывший чай. — Бе… бедненький… — Молчун даже как-то негромко всхлипнул. — И часто у него так бывает? — А не угадаешь! Ну… в районе раза в три-четыре месяца, — немного подумав, отозвался Гусля. — Я схожу с ума чаще. — Это скорее я из-за тебя схожу с ума, — закатил глаза Цветик. — Я вам историю расскажу: у Гусли не задалась неделя капитально и по всем пунктам, заодно случился рецидив артроза. Я его естественно поволок к Пилюлькину. Тот колит ему в колено лекарство и даёт смесь из сиропа, минералки и успокоительного, ибо кое-кто ныл по поводу своей фигуры, хотел есть, капризничал и это всё — всё вместе. Это чудо в перьях попробовал и скукурузил моську, мол, это сладко, а я не хочу сладкого. — Подумаешь! — хмыкнул Гусля. — Мы его так и не смогли уговорить, пока Пилюлькин не догадался капнуть парацетамол: так этот раствор стал горьковатым, и эта гадость был удовлетворен! — Сам такой! — Эх… Мне бы так Незнайка хоть раз в жизни сказал… А то всё как раз-таки наоборот… — хмыкнул Пиль. — Могу вам сдать Гуслю, — рассмеялся Цветик под возмущения оного. — Вволю наслушаетесь, как ему всё сладко и приторно! — Эй! — К сожалению, правила есть правила… — развёл руками врач. — Не имею права и пальцем к вам притронуться без должного на то основания. — Да я шучу. Гусленька? — он обернулся на музыканта. Тот сложил ручки на груди и поднял носик. — Гусля, ты что, обиделся? Ну, я же не специально, яхонтовый мой, — собеседник только отвернулся. — Гусленька, ну не обижайся, ну? Гусленька! — Тюбик тихо хихикнул, ибо со стороны всё и вправду выглядило уморительно. — Гусленька, я признаю, перегнул. Что я могу для тебя сделать? — было видно, что Гусле очень сложно сдерживать улыбку, но он продолжал гнуть свою линию. Цветик вздохнул. — Ресторан высокой кухни может помочь? — Тюбик закрыл рот руками, чтобы не рассмеяться в голос. — Балетки водногородской фирмы? Твои любимые с сеточкой. А вечером ресторан. — Ла-а-адно! — смилостивился музыкант — Меня бы так Винт уговаривал простить, когда недавно ящик с инструментами на ногу уронил… — присвистнул Шпунт, но тут же притих под строгим взглядом брата. — Не, ну а что? Просто дал отсидеться 5 минут и дальше отправил работать! — Так, а я не понял, почему это я об этом инциденте не в курсе, а? — Пиль вцепился глазами сначала в младшего, а затем и в старшего механика. — Да я через 5 минут же уже оправился! Мне было совсем не больно! — нервно рассмеялся Шпунт и, на всякий случай, спрятался за спиной старшего. — Наш Шпунтик бы за такое драку начал, — хмыкнул Гусля, вновь поправляя кудрявые локоны и отпивая чаю. — Да, он та еще язва! — закивал Цветик. Неожиданно Тюбик ему что-то шепнул. — А, ну… да, конечно. А… зачем тебе? — Надо, — коротко отозвался малыш, открывая блокнот на пустой странице и щелкая ручкой. Затем повернулся к двойнику и шепнул ему. — Хочу проверить одну идею. Если всё сработает, у вас будет отличная возможность незаметно рисовать портреты доктора. Напишете хоть 10! — Хм… а расскажите, пожалуйста, насколько в вашей… в вашем мире много городов, совпадающих по названиям с нашими? — Гусля перевел недоуменный взгляд на Цветика. Тот всеми силами незаметно скосил глаза (насколько вообще реально незаметно скосить глаза) на Тюбика. Тюбик меж тем аккуратно посматривал на врача, а как только тот хотя бы мало мальски обращал на него внимание, переводил быстрый взгляд на Знайку, отчего создавалось впечатление, будто именно Знайку он и пишет. — У нас их не так уж и много… — поправив очки, отозвался учёный. — Солнечный, Цветочный, Зелёный, Каменный, Змеёвка, Земляной. Остальные поселения — это деревеньки. Обычно, в таких живёт от 10 до 20 коротышек. Из такой, к примеру, у нас Пилюлькин. Она называется «Пчёлка». Доктор, не замечая никаких подозрительных действий со стороны творческих, недовольно свёл брови к переносице, т.к друг вновь заворошил неприятную для него тему его происхождения… Но он промолчал, предпочитая высказать ему все претензии во время вечернего приёма. — Мгм… а… что насчет… э… зарубежных? — Цветик незаметно показал художнику условный знак-просьбу писать быстрее. Тюбик ускорился, как мог. Стилем выбрал любимый романтизм, отчего пришлось сосредоточиться на глазах: они были спокойными, но спокойными настолько, насколько спокойно море перед небольшой бурей. Пара волосков сознательно была прописана чуть выбившимися. — А, что вы имеете ввиду? Не совсем понял — Знайка заметил, что альтер-Тюбик кидает на него короткие взгляды, что-то быстро выводя в своём блокноте. Учёный даже как-то немножко выпрямился, занимая более выгодную позу и приподнял подбородок, чуть поворачивая голову в сторону. — Ну, у нас есть страны соседние. Например, с юга мы (то есть Водяной город, откуда, кстати, наш Пилюлькин) граничим с Аранчиттой, там итальянцы живут, — пояснил Цветик. — А недалеко от Солнечного расположен Грозд[э]град, там болгарцы живут. У них шикарный виноград! — Тюбик меж тем вздохнул и принялся за очки. — А… А мы даже и не думали как-то, что там за Базальтовым морем находится… Каменный, который как раз-таки и находится у нас на самой дальней границе, тоже так далеко не заплывал. Возможно, кто-то там и есть за пеленой нескончаемого тумана, а, может, мы и одни в этом мире… — Это даже чуть чуть грустно… стоп, — он повернулся к здешнему Цветику. — А вы откуда тогда так бегло по-немецки говорите? — Нас ему в училище обучали… А ещё английскому, французскому и немного китайскому… А вот откуда наши преподаватели их знают — это я уже сказать не могу — тихо протянул Цветик, почесав в затылке. А, ведь действительно… Он никогда раньше об этом не задумывался. — Очень странно… — покачал головой Цветик. — Может, была какая-нибудь древняя цивилизация? — О, я тоже по-французски говорю, — поднял руку Гусля. — У нас в основном по-английски говорят, всё же международный язык. Но кто в Водяном долго живет, еще и итальянский осваивает. Вон, наш доктор шпарит на нем, он ж его родной. — О, да! — фыркнул драматург. — Я хоть и прилично владею итальянским, но как только Пилюлькин начинает говорить со своей стандартной скоростью и на своем диалекте — всё! Я хорошо если хоть что-то пойму! — Первое поколение вообще удивительные коротышки… До сих пор никто до конца не разобрался, как, когда и каким образом они получили все знания о мире и в каком объёме… — грустно вздохнул Знайка. Одной из его «головных болей» ещё со времён студенчества стало исследование истории и «феномена» первого поколения коротышек, которое пока что зашло в тупик… — Это было вашей дипломной работой? — сходу предположил болтливый поэт. Тюбик в этот момент принялся за складки на одежде доктора. — Если бы я писал диплом на историческую тематику во время получения экономического образования, меня бы точно отчислили… Хотя, так практически и произошло… Спасибо Пилю, который вовремя оторвал меня от изобретения очередного хлама, по типу вездеходного чайника… Мы же этим в тот момент занимались, я правильно помню? — обратился он к братьям, которые тут же расхохотались. — Нам тогда казалось это революционной идеей! — Винт чуть не свалился под стол от смеха. — Ага! Юношеский максимализм так и пёр! — на глаза Шпунтика навернулись слёзы и он вытер их рукавом своей куртки. — Вездеходный чайник! — рассмеялся Гусля, Цветик тоже хихикнул. — Как вы до такого додумались? — Вездеходный чайник!!! — Это у Знайки спросите! Он и не такое придумывал! Даже Незнайка бы позавидовал его фантазии в то время… — механики с гордостью посмотрели на своего друга, а тот лишь скромно улыбнулся. — И эта самая фантазия каждый раз заставляла мой глаз дёргаться… — хмуро отозвался Пилюлькин. — Не доучился бы ты, дурик, йодом клянусь! — Да ладно тебе… Защитил же диплом. А как это было — дело десятое! Тюбик ели слышно выругался, когда модель сменила положение. Но и портрет уже был закончен. Художник положил руку на колено старшему поэту, прося тишины. Затем вдохнул и немного стеснительно обратился. — Доктор, простите… ам… — и он не нашел ничего лучше, чем просто развернуть блокнот. Пиль с удивлением и неким недовольством посмотрел на портрет и тихонько хмыкнул. — «А что… Очень даже неплохо… Я, оказывается, не так уж ужасно выгляжу» — подумал он про себя, но в слух пробурчал: — Ну, чего вы? Не стоило… Тут, вон, столько красивых моделей есть… Тот же Знайка или Винтик со Шпунтиком… А я… Так, самый обыкновенный. Ничего такого примечательного в моём образе нет. — Я художник, я так вижу, — пожал плечами портретист. — Тем более самые обычные действия как раз самые красивые, например… как когда кто-то кого-то слушает. Знайка, когда осознал, что Тюбик изобразил вовсе не его, а лучшего друга, немножко смутился и потупил взгляд. — «Как же глупо я выглядел, когда пытался позировать… Надеюсь, этого никто не заметил…». — Да и тем более у вас очень красивые руки, — добавил художник, оглядывая ладони собеседника. — Очень приелось писать портреты простых натурщиков. Они может и красивые, но руки абсолютно безжизненные. А вот ладони работающих коротышек — произведение искусства. — Тюбик у нас фанат сложных анатомических прорисовок, — улыбнулся Цветик. — И фанат прорисовки рук. Собственно так он со мной и познакомился. Пиль как-то неосознанно натянул рукава своего халата чуть дальше на ладони и отвёл взгляд. — *Кхм*… Благодарю за комплимент, но не думаю, что это хорошая идея… Руки как руки, но работают исправно, особенно, если нужно кого-нибудь приструнить… — он кивнул в сторону улицы, где слышались радостные вопли и смех Незнайки. — Вот именно в том, что они, как вы говорите, «работают исправно», и есть главная прелесть. Вы же не притворяетесь! — малыш улыбнулся и глубоко вздохнул. — В перчатках они бы хорошо смотрелись… — Милый, у тебя недостаток часов рисования врачей что ли? — хмыкнул Гусля. Тюбик нахмурился и строго — насколько строго это смог сделать такой сентиментальный и скромный малыш, как он — посмотрел на музыканта. — Извини-извини. Портрет шикарен. Пилюлькин вновь искоса посмотрел на портрет и он ему ещё больше понравился… Хотя, признавать этого он и не хотел, но у него даже появилось желание посмотреть, как бы с подобным заданием справился их художник. Малыш аккуратно вырвал лист и подтолкнул его к медику. — Ну, что-то мы, дорогие друзья, засиделись, — сказал Цветик. — Гусля долго на месте сидеть не может. Спасибо за гостепреимность и потрясающие блюда! — Определенно, очень здорово, спасибо! Пиль накрыл портрет рукой и подтянул его к себе, пряча под халат. — Как, так скоро? — расстроился Гусля. — Мы хотели вам наше творческое местечко показать… — Так мы как раз туда и намеривались, — сказал Цветик. — Я имел в виду не просто сидеть и разговаривать, а то у нас есть один с шилом в одном месте. - Цветик!! — Ой, а я уж тут надумал себе… — вновь широко улыбнулся Гусля и поднялся из-за стола, жестом подталкивая художника и поэта последовать его примеру. Все остальные коротышки тоже стали вставать и собирать посуду, относя каждый свою тарелку на кухню, чтобы вымыть и высушить. Тарелки гостей шустро подхватили Пончик и Сиропчик и понесли вслед за остальными на кухню. Знайка первым справился со своей посудой и уже хотел было проскользнуть к себе на второй этаж, но тут же был пойман под локоток Пилюлькиным, который широко улыбался. — Куда это мы собрались? Тебе сейчас совершенно в другую сторону нужно. Вот, держи корзинку и пошли… — учёному ничего не оставалось, как обреченно вздохнуть, взять из рук друга тяжеленную ношу и понуро побрести за ним к выходу из дома. — Что ж, до встречи! — До свидания! — Рады были познакомиться, — откланялась компания, а Гусля так и вовсе отдал балетный реверанс, и пошла по улице. — Миленько у вас, но как-то очень строго всё, — признался Тюбик, пока они шагали по весенне дороге. — О, и, дорогой коллега! Теперь я более чем уверен, что доктор не откажет вам в позировании. А если нет, то вы сами видели, как легко его написать без ведома. — Это он на вас так спокойно отреагировал… — махнул рукой Тюбик. — А я… Потом буду очень сильно жалеть, что вообще чем-то подобным занялся… А строгость — для вас наши «лидеры» старались… Чтобы все идеально прошло. Но опять же не вышло. Лекция завтра будет, чувствую, о правилах поведения за столом и при гостях. Знайка точно устроит. Палитрой клянусь! — Нет-нет, я видел в его глазах сильный интерес! А я очень хорошо читаю эмоции! — кивнул Тюбик. — Поверьте мне. Или… можете нарисовать парный портрет — Пилюлькина и Медуницы. — Медуница бы была очень счастлива… Она любит, когда их вместе фотографируют. А вот Пилюлькин на это всегда глаза закатывает, но терпит ради неё… — Гусля повернул за угол, ведя компанию к небольшому скверику позади одного из домов, где жили братья-близнецы Авоська и Небоська. — Во-о-от! Она бы его уговорила посидеть минут 10! — радостно заявил малыш. — Ваша задача — писать максимально быстро! — Она только недели через две приедет и то, если работа не встанет… Пилюлькин по ней очень скучает, вот и на нервах весь ходит в последнее время… — вдруг подал свой тихий голосок Цветик. Компания в этот момент зашла под тень большой ромашки, которая была как раз позади медпункта, где находилась небольшого размера треугольная уютная беседка с плетенной крышей. Она была визуально поделена на три идеально ровные части: весь пол одного угла был перепачкан каплями краски и на стенах висели картины в рамках. Также там стояли рулоны с бумагой, банки с кистями различной толщины и ворса, палитры, краски в тюбиках, баночках и коробках, тряпочки, губки, лак в большой прозрачной банке, холсты и небольшой деревянный мольбертик, криво сколоченный из тростника. Второй угол был весь завален исписанными клочками бумаги, перьями, чернилами, промокашками и тетрадками, на которых красивым почерком было выведено: «Собрание сочинений поэта Цветика о природе и погоде. Том номер 45» и т.д. Последний же угол выглядел несколько более прибранным, но гитары, балалайки, трубы, литавры, гармошки всё равно лежали и стояли несколько хаотично, а между ними красиво распластались белые листы с нотами и текстами песен. Творческие несколько пристыжено почесали пятерней в затылке и сделали шаг в свою обитель, чтобы хоть немножко прибраться ради приличия… — 45 томов! — восторженно заявил Цветик. — Коллега, да вы сама плодовитость! — Как у вас тут уютно! — художник вдохнул знакомый запах лака. — Жаль, потанцевать негде… — протянул Гусля, но с таким же восторгом рассматривал всё. — А зимой здесь же работаете? — Вы нас извините, пожалуйста… Что-то у нас в последний раз, видимо, слишком активная деятельность была при вдохновении… — проговорил Гусля, направляясь в свой угол. — Мы даже как-то и не запомнили, что такой кавардак развели… — Тюбик переступил через перевернутое ведерко от белой грунтовки, чуть не споткнувшись о большую кисть для фонов. — Да вы не волнуйтесь! — заголосили ребята. — Ну, не прибрались и не прибрались, с кем не бывает. — Будто бы у нас всегда чисто. — Я вообще балетки разбрасываю… — Зимой Пилюлькин не позволяет… Поэтому, работаем дома. Каждый в своей мини мастерской — Гусля подхватил гармошку, которая шумно раздвинула меха, издавая громкий мелодичный вздох. — 45 том я писал очень давно… — скромно улыбнулся поэт, подбирая сборник с пола и отряхивая его от пыли. — Сейчас я их уже даже не подписываю, т.к давно потерял счёт… — Правда?! — глаза поэта округлились. — У меня полноценных сборников штук… 10 всего, может, 12. — Может, вам помочь? — предложил Тюбик. — Да не сто… ааааа! — Тюбик, пытаясь уместить в руках приличную стопку набросков, связку кисточек и несколько банок с краской, налетел на мольберт и чуть не снёс весь свой творческих угол напрочь. Но удержался и замер, обалдело выпучив глаза. — ит… — Коллеги, пойдемте поможем, — распорядился Гусля. С помощью дополнительных троих пар рук, работа пошла быстрее. Основные тяжести таскал Цветик, ибо напрягать собственных яхонтовых для него было равносильно признанию собственной слабости, так что Гусля и Тюбик носили какую-то мелочь. Минут через десять место выглядело приличным. — А почему вы, коллега, инструменты на холоде храните? — удивился Гусля. — Не храню, обычно… Просто нас ночью вдохновение накрыло, а там Пилюлькин так не кстати проснулся… Пришлось удирать… Быстро и бесшумно. Не до уборки было, знаете ли… Все трое рассмеялись, вспоминая ту погоню, которой могло бы и не быть, если бы музыкант не взял слишком высокую ноту на трубе… Троица тоже засмеялась. — Не, мы у Цветика репетируем. А то у нас с Гуслей репетировать нельзя. Разве что в столовой стоит рояль. — Но этот рояль в основном для парадных приёмов, — пояснил музыкант, облокачиваясь о стену. — Когда у нас дают обеды, перетнкающие в ужины. Пончик тогда готовит шикарные блюда, Сиропчик — закуски, Пулька что-то может приготовить тоже, а помощники носятся и разносят тарелки. — А у нас обычно все праздничные обеды проходят в формате, который вы сегодня лицезрели или на улице. Но уличное гулянье — это для большого количества гостей. Обычно, когда на Новый год приезжают малышки из Зелёного, малыши из Солнечного и Змеёвки — Гусля мечтательно вздохнул, вспоминая прошедший праздник, когда он весь вечер выступал на сцене и все ему аплодировали. Он столько новых песен к этому событию сочинил, что даже и сам половину не помнил. — Ну… у нас не так всё… строго что ли, — почесал репу Цветик. — Выбирается ведущий, составляется программа, потом все отдыхают. — Чаще всего ведет Цветик, — хмыкнул Гусля. — А играет Гусля, — парировал поэт. — Или на пару с Тюбиком: Гусля солирует, а Тюбик аккомпанирует. — Ну, и рассаживают у нас по интересам. Например, когда в прошлом году приезжали ребята из Солнечного, всех врачей взял на себя док, и они обсуждали пациентов. Хохотали громче всех, — хихикнул Тюбик. — Наш Пилюлькин обычно с Медуницей время проводит… Потому что у нас все врачи других городов — его бывшие сокурсники и любят временами повспоминать «смешные» инциденты студенческих времён… И почему-то чаще всего они связаны именно с Пилем. Вот он и держится от них подальше, дабы не напоминать о своём существовании — хмыкнул Тюбик, выставляя на мольберт чистый холст. — Он не любит своих однокурсников? — уточнил Цветик, присаживаясь и доставая блокнотик. Гусля же принялся разминаться для, видимо, исполнения легкой партии. — Ну, как сказать… Чтобы прям не любил — такого нет. Но предпочитает лишний раз не связываться. Особенно со своим соседом по парте Компрессиком (он теперь врач в одной из лучших больниц Солнечного города) и его дамой сердца Касторкиной. Ибо эти двое знают о нём намного больше всяких историй, чем остальные. Знайка их тоже не особо жалует, т.к тоже в этих рассказах часто фигурирует — Тюбик взял карандашик и кинул лёгкий взгляд на альтер Гуслю. — У нас тоже есть Компрессик, только они с нашим просто знакомые, вместе не учились. Более того представители двух разных школ, — Тюбик присел рядом со своим коллегой и принялся осматривать материалы. — Ну, и этот Компрессик ухлестывает за Зеленкой, — Гусля лениво подтянул колено к животу и покрутил так бедром, разминая сустав. — А Зеленка втюрилась в Пилюлькина. А Пилюлькин ее не очень-то и уважает. Но Зелёнка не одна такая, в нашего итальянца чуть ли не полгорода влюблено. — Вот это у вас там любовные интриги, конечно… Не, наш Пилюлькин никому, кроме Медунички не нужен. По крайней мере, на сколько нам всем это известно. Возможно, где-то кто-то ещё есть, но мы в его личную жизнь настолько сильно не влезаем. Он мало распространяется о своём прошлом, да мы и не настаиваем. Знайка рассказывал, что там не всё гладко было, и наш доктор вообще вспоминать об этом всём не любит… — Тюбик быстренько набросал на белой поверхности очертания сидящего Гусли, пока тот не поменял положение. — Так самый сок, что эта малышка считает Медуницу своей прямой соперницей! — с восторгом заявил драматург, уж очень любивший посплетничать. — Уж насколько нужно быть умалишенной, чтобы идти поперек Медуницы! — фыркнул Гусля, переменив ногу. — Говорят, она достаточно жестко устраняет соперниц! — добил Тюбик, всё же взяв свой карандашик и принявшись за альтер-Цветика. Поэт в этот момент сидел, склонив свою миловидную мордочку над какой-то бумажкой, которая вся была исчеркана чернилами, и витал в каких-то своих рифмованных мирах. Он не замечал ничего и никого вокруг, а то бы точно смутился от такого внимания со стороны художника. — Наша тоже его часто ревнует ко всем подряд. Даже к тем малышкам, которые просто мимо них проходят и улыбаются в знак приветствия. Я сам видел, как она его в один из таких моментов на другую сторону от них отвела. Он вообще не понял, что произошло, но спрашивать не стал — Тюбик чуть подправил ракурс и стал утолщать контур будущего портрета. В тот момент в его голове происходила борьба: масло или пастель? — А как ваши малышки к нему относятся? — поинтересовался Тюбик, выводя аккуратный носик малыша. Цветик тем временем принялся сооружать сюжет нового детективного рассказа и постоянно черкал какие-то схемы. — С Колокольчиков, Васильков и Маргариток — побаиваются и стесняются, но всё же всегда благодарны, когда он им помогает с выздоровлением, а вот Фиалковая… — Гусля вздрогнул и потупил взгляд, вспоминая утреннюю встречу с малышками… — А чем он перед ними-то провинился? — не понял Гусля, принимаясь за все возможные батманы. — Перед ними — все малыши провинившиеся тем, что вообще существуют… Их лидер, малышка по имени Гвоздика — радикальная ненавистница малышей. По слухам, её когда-то очень давно сильно обидел любимый коротышка и после этого она не доверяет малышам… И всех малышек со своей улицы наставляет на то, что малышки — идеальные создания и им никто не нужен! Вот к ним и ездит Медуница с медицинской помощью, потому что Пилюлькина они и на огурец к своей улице не подпустят — Тюбик всё же остановил свой выбор на пастели в карандашах и открыл коробку, кладя её на специально полочку, для удобства прикрученную к мольберту. Таких выдвижных полочек у него было несколько, а ещё специальная подставка для грязных кисточек, стакана с водой и крючки для тряпочек. — А-а-а, — протянули все трое. — Бедняжка, — вздохнул Тюбик. — Из-за одного идиота! — огрызнулся Гусля. — Мир жесток, — развел руками Цветик. — Мы все обходим Фиалковую улицу стороной, хотя Пиль всё ещё не оставляет надежд достучаться до Гвоздики и её здравого смысла. Но это бесполезно… — вздохнул Гусля, настраивая гитару. — Они всего единожды обратились к нему за помощью, когда ещё с Медуницей не были знакомы. Хотя у них есть аптечки, на тот момент одна из малышек очень сильно заболела. То ли скарлатина, то ли грипп — Пилюлькин так и не узнал, т.к к нему пришли и в агрессивной форме потребовали на слух по жалобам установить диагноз и назначить лечение… К больной он так и не попал, отчего очень сильно нервничал, пока ему не сообщили, что малышка — выздоровела. Столько валерьянки за один стрессовый период он ещё не потреблял… — Ого… — Ну, это уже край… — Клиника, я бы сказал! — У нас с такими бы расправились быстро и бесцеремонно: вызвали бы скорую, приехала бы Белла и увезла малышку. А если бы кто-то стал противоречить, она бы ему хрясь в висок! — Тюбик аж вздрогнул. — Она уж очень… очень… боевая малышка. — Да… а потом бы Пиль, не пуская к пациентке этих девочек, сделал бы всё, чтобы вернуть веру в малышей. — А, поскольку наш доктор все-таки хирург, а не кто-то другой, то отказ от лечения гарантированно приведет к трагедии… — Ну, у нас из таких отважных только Медуница. Они очень ею довольны, и теперь Пиль может быть спокоен за малышек с Фиалковой — Гусля закончил настройку и стал наигрывать красивую тихую мелодию, что-то мыча себе под нос. Цветик прикрыл глазки и стал чуть покачивать головой в такт. Откуда-то у него в руках взялся чистый листок бумаги и искусанное и потрёпанное пёрышко. К нему был прикреплен специальный резервуар с чернилами, поэтому поэту мог не обмакивать его постоянно в чернильницу. Он стал что-то быстро записывать, не открывая глаз мелким, еле разборчивым почерком. — Делает наброски… Потом, когда из транса выйдет, перечитает всё, что написал и породит очередной шедевр… Восхищаюсь этой его способностью — тихонько шепнул Тюбик, заканчивая с причёской Гусли. — Малышка с Фиалковой бы отбивалась руками, ногами, зубами, всем, чем только можно, лишь бы к ней не прикасался малыш… Даже такой замечательный, как ваш доктор… — грустно вздохнул Тюбик. — Так тут не в этом дело, — заметил поэт. — Белла еще и анестезиолог, поэтому пациентка к моменту прихода доктора уже будет готовой к операции, то бишь крепко спать. Поэтому отбиваться точно не будет. — Тем более когда тебя на скорой привозят на операцию, это те еще ощущения, — нервно хмыкнул музыкант, заканчивая с батманами и вслушиваясь в мелодию. — Да, Гусля у нас эксперт в этом вопросе. — Ну разве что так… Хотя, поставить им эту анестезию будет тоже задачкой со звёздочкой, т.к как рассказывала Медуница, каждая вторая малышка с Фиалковой до заикания боится уколов… Мы даже все не так сильно трясёмся (кроме Цветика), как те малышки. Не такие уж они и самостоятельные и бесстрашные, на самом деле, — хмыкнул художник. Он уже закончил с лицом и сверкающими глазами Гусли и перешёл на его красивое тело под одеждой. — Хотя Медуница — это не наш Пилюлькин. Она колит очень аккуратно. — Ну, так ради этого можно позвать медсестру из детского отделения. Они там все безболезненно колют, — пожал плечами музыкант, начиная легонечко придумывать новую партию. — И они все такие милые! — воодушевленно признался Тюбик. — Кстати, думаю они и поэтому к нему стремаются ходить. — Ну, может быть… Хотя, чего-то мы тут совсем размечтались — по правилам в любом случае они никак не попадут к вам в больницу. А Медуничка и так хорошо справляется на радость Пилюлькину и этим сумасшедшим… — Гусля закончил с первой мелодией и стал наигрывать что-то повеселее и пободрее. Цветик открыл глаза и с интересом взглянул на лист, бегая взглядом по только что написанным строчкам. Тюбик сделал ещё несколько финальных мазков, поставил подпись в уголке и отстранился, придирчиво осматривая свою работу. Гуслю что-то ударило и он принялся за импровизационную хореографию с легкими пируэтами. — Коллега, разрешите у вас охру взять? — попросил художник. — Конечно. Всё что необходимо — перед вами. Если чего-то нет, спросите — скорее всего, это в ящиках — Тюбик протянул коллеге требуемое, а сам стал с восхищением наблюдать за Гуслей. Руки непроизвольно потянулись к одному из блокнотов, где он стал ускорено набрасывать карандашом что-то наподобие комикса из движений малыша. Так они продолжали сидеть, тихонько переговариваясь и занимаясь каждый тем, что ему по душе. А в этот самый момент, открылась дверь медпункта и оттуда вышел совершенно спокойный Знайка, а также удовлетворённый Пилюлькин. — Ну, вот и всё! И какой был смысл в этих всех отъездах? Опять… — фыркнул врач, на что учёный похлопал его по плечу свободной рукой и улыбнулся. — Смысл был, но где-то затерялся… Спасибо тебе, друг. Ты — самый лучший врач, чтобы кто не говорил. — Да полно тебе… Прям захвалил — закатил глаза доктор, хотя было прекрасно видно, что ему очень приятно слышать подобное в свою сторону. — Ладно, всё. Свободен! У меня дел ещё куча… — с этими словами, Пилюлькин захлопнул дверь и вновь скрылся в глубине своей обители, где его ждали бумажки…