Отражение

— Анютка, а ты уверена, что это всё безопасно? — Гер, не бухти! Я сама видела, как эти дурачки с Колокольчиков тут где-то проходили в другой мир. Там, говорят, очень интересно! Две Фиалки — Анютка и Гербера, вышли из-за кустов на небольшую полянку в лесу. Тут они заметили какой-то блеск неподалёку и подойдя ближе, увидели тоненькую золотистую линию в пространстве, будто кто-то ножницами сделал разрез. — Мы с тобой одним глазком буквально глянем. Гвоздика ничего не узнает! — Ой, не нравится мне это всё, Анютка… Может не надо всё-таки? — Ну и иди домой, трусиха! — И пойду! А ещё Гвоздичке всё расскажу! — Предательница ты, Герберка… А я схожу, посмотрю и над тобой потом смеяться буду! С этими словами малышка шагнула в разрыв и… Тут же покатилась кубарем со склона, т.к портал находился на самой вершине холма. Гербера же уже не услышала её криков и обижено хмыкнув, потопала прочь в направлении Цветочного города… Анютка очнулась, лёжа на земле. Её голубо-жёлтое платьице было порвано во многих местах, по всему телу были синяки и ссадины, которые отдавали тупой болью во всем теле. Малышка попыталась встать, но у неё ничего не вышло, т.к её правая нога была неестественно вывернута и как будто сломана пополам. — «Вот это посмотрела одним глазком… Нужно как-то отсюда уходить… Медуница только через несколько часов сможет подъехать… А боль нестерпимая. Но плакать нельзя! Ты — малышка. А малышки не плачут! По крайней мере, с Фиалковой. Плакс с других улиц в счёт не берём!». Она попыталась вновь подняться, но, естественно, ничего не вышло. Она не испытывала ни малейшего страха, т.к множество раз уже разбивала себе все, что только можно и нельзя. Медуница её считала местным Незнайкой по количеству вызовов на различного рода травмы. Но вот уколов она боялась, как огня. — Ну, я ей и говорю, — раздались женские голоса. Кто-то занимался атлетикой и работал с выносливостью, — какого мака ты себе надумала? Сходи к врачу и всё. — А она? — «Нет, нет!» — ох уж эти артистки, — показались две малышки, бежавшие вместе. На них были спортивные костюмы с шортами и футболками. — Стой! Смотри! — они обе остановились, присмотрелись и подошли к пострадавшей. — Добрый день, как вы? Помощь нужна? — А вы не видите, что нет! — Анютка чуть отползла от малышек. Ей совершенно не хотелось взаимодействовать с жителями другого мира, даже несмотря на то, что они были малышками. Принимать помощь не от своих — признак слабости, а слабость Фиалковая ох как не любила… — Нет-нет-нет, не двигайтесь! — заголосила малышка. — У вас нога вывернута, тело все в синяках! — Так, Астра, оставайся здесь, — рассудила малышка с красной футболкой. — Я сейчас вызову скорую, — и умчалась. — Как вас зовут? — Скорую?! Нет-нет-нет! Я себя прекрасно чувствую! И моего имени вам знать не обязательно! — Анютка сделала попытку перевернуться и поползти вверх по склону в сторону портала. — «Никакой скорой! Домой! Срочно домой в свой мир! Гербера, твою липу! Как ты могла вообще меня бросить?! Предательница!» — она сделала рваное резкое движение и схватилась за ногу, шипя от болезненных ощущений. На глаза навернулись предательские слёзы, которые она тут же яростно стёрла тыльной стороной ладони. — Не двигайтесь! — командно гаркнула малышка и подбежала к ней, аккуратно схватила ее за талию, придерживая в одном положении. — Пожалуйста. Вам же больно! Кнопочка сейчас позовет доктора, и все будет хорошо. — Я домой хочуууу… — пискнула Анютка, уже не сдерживая влагу. Если бы её сейчас увидела Гвоздика, то точно бы застыдила за лишнее проявление эмоций. — Понимаю, миленькая, понимаю, — она погладила ее по плечу. — Сейчас приедет, наверное, Белладонна с командой, и все будет хорошо. Давайте знакомиться: я Астра, а вы? — Анютка… — выдавила из себя малышка, недовольно фыркнув. — «Всё же заставила сказать, зараза…». — Очень красивое имя, вам очень идет, — мягко сказала Астра. Показалась Кнопочка. — Едут. Будет Бэлла, так что… зато все будет быстро, — отозвалась она. — Что быстро? Куда быстро? — Анютка вскинула глаза. В них была доля страха вперемешку с гневным недоверием. — Она — завотделением реанимации. Очень опытная, так что и диагноз быстро поставит и лечение назначит, — пояснила Кнопочка, глядя на наручные часы. — Правда характер у нее такой себе… — Как бы ей не пришлось от моего характера бежать… — буркнула малышка, вздернув свой маленький носик. Анютка действительно не отличалась особой любезностью, особенно по отношению к малышам и малышкам, которые ей не понравились… Чаще всего, такие встречи заканчивались слезами обиды и злобным победоносным смехом со стороны Анютки. Наконец к краю дорожки подъехала небольшая аккуратная белая машина с красным крестами в окружении белой розы и оливковой ветви, откуда вышел весь экипаж: две малышки с очень нежными личиками несли носилки, а две тяжелые аптечки несла боевого вида барышня с темными глазками и зачесанной косой из хвоста. Каждая из девочек носила винную брючную униформу с серебряными отметинами: «Скорая медицинская помощь», «03», «бригада №3». — Что у вас? — окликнула капитан глубоким меццо. — Многочисленные травмы, — отозвалась Кнопочка. Анютка вновь попятилась, уткнувшись копчиком в небольшой камень, который так не кстати встал на пути. Эта малышка ей сразу не понравилась и вызывала тревогу. — А что случилось-то? — отозвалась кучерявая блондинка с милями ямочками на щечках. — Как вы травмы-то ухитрились получить? Капитан поставила аптечки. На нагрудном кармане гордо виднелась вышивка «врач Белладонна». Две милые малышки положили носилки. — Анютка, как вы так умудрились? — мягко-мягко спросила Астра. Малышка стиснула зубы и отчеканила: — С холма кувыркнулась… А разница какая? — это все начинало её все больше раздражать. — Никто из нас вам не хамил, голубушка, — строго и безапелляционно, хотя и с явным сдерживанием яркого темперамента, заявила Белладонна, вступаясь за своих подчиненных. В ее руках треснула упаковка перчаток. — Иголочка, стенографируй, — малышка с рыжей косичкой достала бланк и щёлкнула ручкой. Белла опустилась на колени перед Анюткой и придирчиво оглядела ее. — Синяки, ссадины в большом количестве, вывих либо подвывих правой голени с отеком. Отек правого коленного сустава, — тут она достала пару небольших пакетиков с холодом и приложила их к ноге пострадавшей. Стало ощутимо легче. — Как вас звать? — Она — Анютка, — отозвалась Астра, поглаживая новую знакомую по плечу. Малышка лишь тихонько айкнула, когда её кожи коснулась холодная поверхность пакетиков. — «Голубушкой своих подчинённых называть будешь…» — простонала она про себя, проклиная малышей с улицы Колокольчиков, портал, другой мир, холм, Герберу и всех на свете в своём бедственном положении. — Так, ну сейчас нам точно стоит переложить пострадавшую на носилки, — распорядилась руководитель. — Далее сделаем рентген и узи поврежденного участка. По результатам решим, что делать. Так, милая моя, давайте аккуратно ко мне, я вас переложу — не дожидаясь реакции, Белладонна переложила девочку на носилки, и таким макаром та скоро сидела в самой машине, пока Артериола колдовала над аппаратом, снимая показания. — Долго там ещё? Я не собираюсь здесь задерживаться! Мне нужно домой, иначе Гвоздика меня накажет за опоздание… — Анютка слегка заволновалась, так как руководительница наказывала строго и жестко. Фиалковые давным-давно это уяснили и старались не нарываться лишний раз… — Перелома нет, есть разрыв, — неутешительно высказалась медсестра. — Звоните в больницу, нужно оперировать. — Домой вы сегодня не поедете, — решительно заявила руководитель. — Я вас передам хирургу, дальше посмотрим. Альви, звони. Кучерявая малышка опустила микрофон на рации и нажала пару кнопок. — Как не поеду?! Мне нельзя! Гвоздика с меня три шкуры сдерёт за то, что без разрешения в другой мир пробралась! Ещё и покалечилась… Я… Я… Я не хочуууууу… — у Анютки началась паника. Она уже рыдала без всякого стеснения и всю её остроязыкость как рукой сняло. — Фиалковая… Они… Они… Они беспощадны! Я не вынесу этого позора… — Тише-тише, — Иголочка погладила ее по плечу. — Все в порядке, мы всё уладим. — Подстанция 3, мы везем иногороднюю пациентку с разрывом связочного аппарата и вывихом, предупредите хирурга, — выдала Альвеола и кивнула. — Ждите. Затем она налила в стаканчик воды, успокоительного, обезбола и сердобольно капнула. — Выпейте, милая, — мягко-мягко попросила она. — Это обезболивающее, должно стать полегче. — Да, всё будет в порядке, мы всё уладим! — поддакнула Кнопочка. — Если что Бэлла даст в нос кому надо! Капитан гордо подняла нос и закрыла дверь, пристегнувшись. — Едем! — С мигалкой? — Ай-да с мигалкой! — Дадите… Гвоздика сама кому хочешь даст! В особенности, малышу… — Анютка приняла дрожащей рукой стаканчик и залпом его осушила. Вкус она не разобрала, так как находилась не в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие мелочи. — И мне тоже наподдаст, если из дома не выгонит… — Ой, — махнула рукой Бэлла, когда машина тронулась. Малышка за рулем включила сирену, легкий отзвук которой присутствовал и в самом салоне, — деточка моя, я Пончика поднимаю. — А еще она как-то врезала Лучу! А Луч занимался боксом! Так он после нее лежал в травме, — заголосили девочки. — Так, а ну тихо, не нарушайте рабочую атмосферу, — шикнула на них Бэлла и уже чуть мягче обратилась к потерпевшей. — Девочки правы, вы можете не волноваться ни за себя, ни за свое будущее. Мы сделаем все от нас зависящее, — она похлопала ее по плечу. Анютка немножко успокоилась, но всё равно испугано косилась по сторонам, нахохлившись как птенчик. Ей не нравилось здесь… Другой мир оказался не таким прекрасным, как его в красках описывали все, кто здесь побывал… Опять эти малыши с Колокольчиков обманули! Нельзя им верить, правду Гвоздичка твердит постоянно… Она вновь тихонько заплакала, представляя, как же сильно и стыдно её накажут… — Анюточка, давайте успокоительного с вами выпьем, — Иголочка налила более мощное успокоительное, приятно отдававшее ягодками, и протянула Анютке. — Не бойтесь, всё будет хорошо. Давайте вы мне немножечко о себе расскажете, ответив на вопросы, хорошо? Вот скажите, у вас аллергии есть? — Аллергии… Есть… На лаванду… — малышка, всхлипнув, выпила лекарство. — И на маки… — Хорошо, а лекарства какие-то принимаете? — в этот момент Кнопочка ласково погладила ее по спине, немного массируя, стараясь успокоить. — Нет… Только, когда Медуничка приезжает и прописывает… А это крайне редко бывает — успокоительное подействовало и малышка перестала всхлипывать. — Хорошо, спасибо. А в принципе как своё здоровье можете охарактеризовать? — она протянула конфетку, желая немного порадовать малышку. — Не жалуюсь… Да, ссадины и синяки постоянно присутствуют, т.к люблю побегать и попрыгать. Но, обычно, ничего такого страшного не происходит… — Анютка с некоторым недоверием приняла сладость, но есть не стала, сжав шелестящую обёртку в руке. Гвоздика всегда учила не принимать подарки от незнакомых коротышек, тем более, что-то съедобное. — Мгм… скажите, есть ли что-то такое, что нужно знать о вас доктору или медсестре? — Иголочка сама взяла конфетку и съела ее. — Ну, не знаю… низкий болевой порог, например, или что-то такое. Только честно. — Мы никому постороннему не скажем, — поддакнула Альвеола. — Я… — тут Анютка запнулась, прикидывая, говорить ли врачам о своей боязни или лучше не стоит. Наконец она выдохнула и тихонько протянула: — Уколов боюсь больше всего на свете… Было несколько случаев, когда я в обморок перед прививкой падала… Медуница, поэтому, всегда от меня шприцы прячет и максимально быстро старается всё сделать… — О! — малышки переглянулись. — Спасибо, что сказали! — закивала Иголочка и откинула микрофон. — Книжечка? Книжечка, привет! А сегодня Таблеточка или Зеленочка работают? О, супер, тогда минут через десять можно будет в неотложку ее? Спасибо! — она ободряюще улыбнулась пациентке. — Всё в порядке, специально вызвали медсестру, которая делает совсем не больно! — Девочки, через 5 минут будем! — огласила водитель, крутанув руль на вираж. — Не надо мне никаких уколов! Я и так себя прекрасно чувствую! — малышка вновь напряглась и на глаза в очередной раз навернулись слёзы. — Уже ничего не болит, видите?! — она постаралась дёрнуть ногой, но, естественно, ничего не вышло. Сирена затихла, а в окошко стала видна больница, утопавшая в белых розах, так что аромат стоял на всю улицу. — Ну-ну, милая, это будет совсем не больно. Тем более он будет нужен для операции, чтобы вы заснули, — успокаивающе проговорила Иголочка. Машина остановилась. Руководитель быстро отстегнулась, вышла и открыла дверцу. Их уже ждала группа малышек, которые помогли вытащить носилки и переместить пациентку на больничную каталку. Все листы с данными передали малышке в белом брючном костюмчике с розовеньким стетоскопом на шее. — Вы поправляйтесь! — пожелали малышки из скорой, довезя пострадавшую в палату приёмного покоя, и попрощались. Малышку, принявшую пациентку, звали красивым именем Анестезия. Самое забавное, что она — вы удивитесь? — была как раз-таки анестезиологом. — Так, дорогая, давайте я вас быстренько осмотрю, и покончим с этим, — она присела на краешек кровати и принялась растирать мембрану стетоскопа. К колоколу был приделан брелочек в виде ежевички и клубнички, мило побрякивающих при движении. — Раньше вас оперировали когда-нибудь? — Неееет… — протянула сквозь всхлипы малышка. Ей впервые было настолько страшно. Раньше она никогда не испытывала ничего подобного. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди и убежать из этого места без оглядки. — Тише-тише, милая, здесь нет ничего страшного, — малышка погладила пациентку по голове. — Я вас просто послушаю, потом посмотрю ваше горлышко и глазки, измерю температуру. И всё. Правда же, ничего страшного? — Ни… Ничего… — согласилась малышка, всё ещё оставаясь в напряжении, но предоставляя доступ доктору для дальнейших манипуляций. Слезы всё ещё продолжали тонкими струйками бежать по её щекам, но дыхание стало более размеренным и спокойным. — Ну вот и хорошо, — она аккуратно утерла ей слезы и принялась прослушивать. — Дышим глубоко-глубоко. Она очень быстро и ловко осмотрела ее, постоянно успокаивая и хваля. Ближе к концу в палату юркнула миловидная малышка в светло-розовых штанишках и такой же футболочке с оливковым бантиком и кантом. Она помахала доктору и пациентке и уселась на стульчик, мило сложив ручки и положив на них голову. Сверкнули ее спокойные, немного наивные глазки: один — серо-голубой, второй — серо-голубой, но с карей отметиной. Анютка с тревогой наблюдала за малышкой, чуть подрагивая от страха и пережитого ранее стресса. — «Зачем она сюда пришла? Одного доктора мало?» — На, — анестезиолог протянула медсестре бумажку. — Расчеты там уже есть. — Угу, — тонко ответила малышка, пробежавшись глазками по тексту и ушмыгнула. Пациентку тем временем быстро переодели в больничное платьице для операций. Доктор взяла маркеры и аккуратно поставила пару полос. — Вот и всё, скоро просто будете спать, а проснетесь уже со здоровой ножкой. Здорово же? — Спать? Нет-нет-нет! Я не дамся! — закричала малышка и стала отбиваться от врачей руками и здоровой ногой. Она уже не плакала, так как сил и слёз не осталось, но вот применять физическую силу энергии у неё было хоть отбавляй, особенно сейчас… — Тише-тише-тише, — плечо чуть кольнуло — подействовал транквилизатор, сильное успокоительное, как раз предоперационное. — Ничего страшного здесь нет. Она аккуратно придержала ее ручки, гладя и ожидая действия успокоительного. Таблеточка быстро нашла вену и, воспользовавшись замешательством, ввела иголку и лекарством. — Нет! Я не хочу! — Анютка в последний раз чуть дёрнулась, прежде чем начать засыпать. — Не малыш… Только не малыша-хирурга… Прошу… Только не малыша… — она всхлипнула и провалилась в сон. Последнее, что услышала малышка перед этим, был глубокий баритон, явно принадлежащий малышу: — Allora, пациентка готова?

***

Впрочем, это было не так важно, ибо проснулась она уже сильно позже, находясь в палате. Лодыжка была перебинтована, перебинтовано было и колено. Запах в палате — одноместной, кстати, но с большим количеством аппаратов, к которым и была подсоединена малышка — отдавал нотками цветов, легкой стерильностью и свежестью с улицы. Колено не болело, лодыжка также, что не могло не радовать. — «Я слышала голос малыша перед тем, как меня так бесцеремонно погрузили в сон… Это… Я надеюсь, что всё же я не права…» — Анютка печально окинула взглядом палату и тихонько всхлипнула. Раздался аккуратный стук в дверь. В палату зашел высокий красивый загорелый врач в темно-бирюзом медицинском костюме. На шее у него висел черный стетоскоп, а на носу с небольшой горбинкой поблескивали круглые золотистые очки. — Добрый день, Анютка, я Пилюлькин, я оперировал вашу голень. Как самочувствие? Малышка выпучилась, услышав, что сказал малыш. Она в шоке открыла рот, не в силах ничего сказать. — Вы… Вы прикасались ко мне? — лелея последнюю надежду услышать отрицательный ответ, выдавила малышка. Её глаза наполнились слезами. — Mamma mia, ну разумеется! Инструментами и в стерильных перчатках — а как, по-твоему, я должен был вытаскивать тебя с того света? Телепатией? — доктор всплеснул руками, его пальцы стремительно прочертили в воздухе замысловатую фигуру. Он вполне искренне не понимал, откуда эта драма. Поймав взгляд пациентки, он мгновенно сменил тон на мягкий, воркующий. — Так, bambina, отставить слезы. Что стряслось? Его безупречно прямая спина осталась неподвижной, когда он изящным, почти танцевальным пируэтом развернул стул и опустился рядом. — Мне шепнули, что у вас там какие-то терки с той девицей. Расслабься. По бумагам операцию вела наша Медуница. Всё чисто, как мы и обещали, capisci? — Не ваша… Я… Я… Я из другого мира… — Анютка закрыла лицо руками, сотрясаясь в не сдерживаемом плаче. — Меня… Теперь домой не пустят… Малышка с Фиалковой, которой касался малыш, считается «нечистой»… Гвоздика меня теперь даже к границе улицы не подпустит! Где мне теперь жить? На Маргаритках, с этими неженками? Или на Васильках, где малышек сложно от малышей отличить? Или, не дай мак, на Колокольчиках с этим сумасшедшим садистом доктором и очкастым малышконенавистником??? Что же вы наделали? Я же просила, только не малыша… — она уставилась в одну точку, не шевелясь и, казалось, перестала дышать. — Лучше бы я не проснулась после операции, чем быть изгоем… — Разве лучше быть инвалидом? — с мягкой грустью спросил доктор. Руки совершили плавный, успокаивающий пасс, когда он протянул ей салфетку. — Разве лучше запереть себя в четырех стенах, fanciulla? Сидеть дома, как в тюрьме, и даже не иметь возможности выйти на площадь, чтобы выпить свежий апельсиновый сок с подругами? Или пройтись по улице, побегать, потанцевать, в конце концов? — его голос звучал удивительно спокойно, с легким, бархатным южным хрипом. Бурная реакция девчонки его совершенно не задевала. Как опытный хирург он прекрасно понимал: сейчас в ней говорят коктейль из анестезии и дикого стресса. А раз так, зачем тратить эмоции и ругаться? — Зато с сестрицами! А теперь я — бездомная! В меня пальцами будут тыкать, смеяться: «Нечистая»! Тебя малыш спас! Слабая! Беспомощная!»… А я… Я… Я же ни в чем не виновата… — платок Анютка не приняла, продолжая размазывать кулачками слёзы и сопли по лицу. — Просто просила не малыша… Но меня кто-то будет слушать? Все вы одинаковые… Что у нас, что здесь… Вам абсолютно плевать на правила, чувства и проблемы других… А я… Я… Я же просто пустое место… Без дома… Без подруг… Никто… — она лепетала это, будучи в какой-то полубредовой прострации. Вдруг она тихонько рассмеялась, сквозь слёзы: — Уже представляю, как Гербера будет счастлива узнав, что я теперь «Нечистая»… Она же мне говорила, не суйся, там опасно… Права ведь, зараза, оказалась! Так мне и надо… Лучшее наказание — это лишить себя всего! — А почему вдруг всё должно пойти именно так? Почему вдруг все должны узнать, что вам помог именно представитель моего пола? — он посмотрел на это всё, а потом аккуратным движением вскрыл шприц, набрал успокоительного и вколол в инъекционный узел на капельнице, тянущейся к запястью малышки, эту смесь. Пока девочка не пришла в себя, он быстро скрыл следы инъекции. Никаких следов. — Узнают… Если уже не узнали… — Анютка не заметила действия доктора и никак не отреагировала. Ей уже было вообще как-то всё равно на все, что не касалось её вселенской трагедии. — Гербера… Она рассказала уже всё Гвоздике, чувствую… И меня уже позабыли все, как жительницу Фиалковой улицы… Нет и не было никакой Анютки… Есть только очередная «Нечистая», которую нужно презирать… Доктор глубоко вздохнул. Его безупречно прямая спина на мгновение расслабилась, и он мягким, скользящим движением пересек разделявшее их расстояние. Он бережно, но крепко прижал к себе напуганную девчонку.— Gioia mia, радость моя… — он принялся плавно, успокаивающе гладить ее по подрагивающей спине, и его чуткие пальцы хирурга невесом двигались по лопаткам. — Ты сама-то понимаешь, насколько сумасшедшие, дикие вещи вбила тебе в голову твоя главная? Болезнь — это не слабость, sentimi. И нет абсолютно ничего постыдного в том, чтобы на мгновение стать беззащитной. Клянусь тебе, в этом греха нет и никогда не было! Вспомни, как у вас заболела та бедняжка. Ее ведь едва вытащили с того света! Там был тяжелейший грипп. А если бы проклятые таблетки не сработали? Неужели этой твоей хозяйке настолько плевать на коротышечью жизнь, что она готова была похоронить преданную малышку ради своей дурацкой гордости? — Все равно… Гвоздика… Она хорошая, но временами ей плевать на других… И той малышкой, что лечили с консультацией у доктора с улицы Колокольчиков, была я… — она съежилась, когда доктор её обнял, но не отстранилась, так как его руки были тёплыми, а малышка чуточку мёрзла. — Я уже на тот момент хотела сама сбежать и обратиться за помощью, ведь голова болела жутко. Спать не могла нормально, есть… А Гвоздика всё ломалась… Так доктора ко мне и не привели, а сами как-то с его рекомендаций откачали… Думала, уже не выживу… — Ну вот. Вам разве понравилось? — доктор почувствовал холод кожи и чуть сильнее укрыл малышку. — Да и уж лучше было бы переступить через свои принципы, чем дать погибнуть подруге. — Она не сможет… Слишком сильная обида… Её предал тот, кому она доверяла больше всего на свете… Тот, кто был для неё всем, а оказался ничем… Она обозлилась на весь мир. Стала сильной и смелой, лишь бы доказать, что больше никто не посмеет её предать или обидеть… И нас заряжает своей энергией и волей к жизни… Хотя и во многом ошибается, но я не могу её ни в чем винить, после всего того, что она пережила… — Анютка сжалась в комочек и пристроилась на груди доктора, пытаясь согреться. Она только в этот момент заметила, насколько же доктор необычно говорит и постоянно жестикулирует. Нет, она знала, что существуют коротышки других национальностей, которые говорят на разных языках, но с итальянцем она общалась впервые, но, тем не менее, ей это очень нравилось. Мышцы торса доктора были подкачаны из-за постоянной носки то пациентов, то тяжелых коробок с лекарствами. Да и спортивная карьера бальника не забылась со знаменитой вальсовой рамкой. — Понимаете… стать сильным можно и не представляя при этом опасности для других. Да, идиотов много, но не весь же мир из них состоит, правильно? — он ухитрился протянуть руку и увеличить обогрев комнаты. — Вы как себя чувствуете? Нога болит? Голова? — Холодно… А так, больше ничего не беспокоит… Спасибо вам, доктор, что не оставили… Не знаю, как бы я вообще сейчас была… — Анютку почему-то знобило, хотя никаких причин для этого не было. Она немножко подрагивала, чуть притянув здоровую ногу к себе. — Madonna mia, да как бы я вас оставил? — он перевел взгляд живых карих глаз на мониторы. Да, температура чуть-чуть поднялась, но в этом нет ничего необычного и уж тем более критичного. — Это бы как минимум противоречило клятве помощи, которую мы все давали. Так, я вам сейчас лекарство уколю, чтоб было полегче, а то у вас температура чуть поднялась, да и показатели мне не сильно нравятся. — Я… Боюсь уколов… — тихо и жалобно пролепетала малышка и прикрыла глазки, подрагивая уже больше от страха, нежели от холода. — Я не хочу… — Shh, calma, тихо-тихо, — доктор тепло улыбнулся и ласково коснулся ладонью ее макушки. — Обещаю тебе, больно не будет. Мои руки вас точно не обидят, вы даже ничего не почувствуете. Давайте вы сейчас просто спокойно полежите и не будете так скрупулезно за мной подглядывать, va bene? Он аккуратно, но уверенно уложил ее обратно на подушки. В ту же секунду его пальцы с пластикой опытного иллюзиониста облачились в стерильные перчатки, глухо щелкнул ампулой и набрал раствор в шприц, даже не глядя на инструменты. Зажав в ладони спиртовую салфетку, он снова поймал ее взгляд: — Лучше расскажите мне, stella mia, откуда этот страх? Насколько я знаю, Медуница у вас делает уколы мягко как перышко. А ваш Пилюлькин вообще с вашей улицей не работает. Так в чем же дело? — Не знаю… Просто каждый раз, как вижу шприц — в глазах темнеет, ноги подкашиваются и трясти начинает… Да, Медуничка мне столько раз и прививки делала, и уколы ставила, но я всё равно каждый раз чуть ли не в обморок падаю… — она старалась не смотреть на действия доктора, чуть прикрыв глаза. — А помните, с чего всё началось? — он аккуратно набрал лекарство, для верности отвернувшись спиной. — Помню, конечно… В тот день я неудачно упала и чуть ногу подвернула… Медуница ставила обезболивающее. Было не больно, но при виде иглы я просто замерла, не в силах двинуться с места… С тех пор я до жути боюсь… — она стала тихонько всхлипывать, от всплывших в голове неприятных воспоминаний. Быстро хлопнули перчатки. — Ну-ну, не стоит так сильно расстраиваться, — он убрал шприц и салфеточку в карман и присел обратно. — Так, на меня не смотрим, лучше даже отвернуться. Ничего не боимся — он аккуратно подкатал одеяло в районе бедра — больничные шортики малышки позволяли уколоть, совсем не стесняя ее. Анютка отвернула заплаканное личико в сторону, стараясь нормализовать дыхание. Она решила посчитать про себя до десяти, как учила Медуница. — «Всё хорошо… Доктор тебя не обидит…» — успокаивала она себя. Врач аккуратно мазнул прохладной салфеточкой, и почувствовался быстрый щипок ногтями. Прошло еще секунд десять. — Ну вот и всё, — он быстро убрал шприц, заклеивая ранку пластырем с… цветочками. Миленько. Анютка действительно ничего не почувствовала, но нервы все равно так не к месту сдали, и она уже в сто первый раз пустила слезу. — «И так каждый раз… После укола, даже если не больно, все равно плачу… Плакса-вакса-гуталин…» — она спрятала личико в подушку, чуть краснея от стыда перед доктором. — Что такое? Больно? — доктор спешно снял перчатки. — Или больше испугались? — Не больно… У меня всегда такая реакция… — выдохнула малышка в подушку. — Медуница каждый раз ворчит, но уже привыкла… — Нервы стало быть, — он успокаивающе аккуратно погладил ее по плечу. — Магния наверное не хватает, потому и мотает из стороны в стороны. Да и день весь в стрессе. Раздался стук в дверь. — Да? — Это я, — зашла медсестра в бирюзовом костюмчике и передала доктору стаканчик с соком. — Grazie, — малышка кивнула и ретировалась. — Присядьте, выпейте сока. Апельсиновый, свежевыжатый. — Спа… Спасибо… — малышка присела на кровати, с благодарностью принимая стаканчик из рук доктора. Она стала медленно, по глоточку, пить кисло-сладкую жидкость. — А… Долго мне тут ещё находиться? Дома у меня, конечно, теперь нет, но в свой мир я бы уже хотела вернуться… —Ну… конкретно под моим надзором вы побудете до полной стабилизации. Дня два, скажем так, — доктор чуть повел плечом. — Потом я с рук на руки передам вас Медунице, а там уж пусть она командует. У вас ведь, disastro mio,связки порваны в хлам, — он издал короткий, ироничный смешок, но тут же лучезарно, по-южному тепло улыбнулся. — Так что лежим и не дергаемся. — Два дня? — грустно вздохнула малышка. — Медуница меня Пилюлькину сдаст, чувствую… Раз уж я теперь не под надзором Гвоздики, значит на меня распространяются правила недопустимости лечения у другого специалиста… А сколько я всяких историй о нём слышала… Ужас, как страшно! Но ничего уже не поделать… — она опустошила стакан и аккуратно поставила его на тумбочку рядом с кроватью. — А от кого, прошу прощения? Не от Незнайки ли? — доктор сдул с лица выпавшую кудрю и стал перекалывать невидимку. — Может и от него… Я не знаю, у кого наши девочки информацию берут, но, судя по рассказам, он настоящий деспот в белом халате… — Анютка поудобнее устроилась на подушке, чуть расслабившись. Ей стало тепло и уютно, но спать пока что не хотелось. — И любая встреча с ним заканчивается слезами и криками от боли… — Ну… для Незнайки — да. А с малышками он намного спокойнее и аккуратнее, чем с малышами. Ну и тем более… а почему вы в Зеленый не хотите переехать? Мне легко договориться, чтобы первое время вас вела сама Медуница, а дальше по ситуации, — он наконец поправил прическу и принялся протирать очки. — Если пожелаете, я могу оставить вас здесь подольше. Просто поставлю обоих врачей перед фактом. И, предваряя ваш вопрос: нет, они не посмеют требовать вашего немедленного возвращения. Как минимум потому, stella, что это была серьезнейшая операция под общим наркозом. Её выполнял я. И последнее слово о вашей стабильности тоже остается за мной. Capito? — Я не хочу в Зелёный… Там все малышки такие надутые задаваки… Проще даже с Маргаритками ужиться, чем с ними… Я готова даже Пилюлькина терпеть, лишь бы с ними не связываться… А от предложения остаться на подольше откажусь, так как очень сильно хочу домой… — она вспомнила про свой любимый Цветочный город и печально вздохнула. — По поводу моего коллеги не переживайте. То, что про него разносит Незнайка — чистой воды ложь и провокация. Да, конечно, уколы он делает не сильно приятно, но он никогда специально боль не причиняет и никогда на малышек голос не повышает. Анютка с недоверием посмотрела на доктора, но промолчала. — «А об этом я уже совсем скоро узнаю… Не станет Медуница мною заниматься, я в этом уверена… Но, надеюсь, доктор прав, и я действительно просто себя накручиваю по чём зря…». — После того, как вы будете уже у себя, я вас навещу, осмотрю шов. Ну и соответственно перед передачей коллеге я вас осмотрю, что-то отремонтирую, чтобы вам было с ним немножко проще. Сделаем вид, что вы совсем здоровая, — он чуть хмыкнул, сверкнув темными глазами. — Надеюсь, что это поможет… — отозвалась малышка без особо энтузиазма. — Не хотелось бы действительно подвергаться всем тем процедурам, которые описывали в рассказах… — Ну-ка, ну-ка, поделитесь сплетнями, — весело улыбнулся доктор, радуясь отсутствию пациентов и возможности вот так отдохнуть. — Заодно скажу, что да как. — Ну… Что он особо крикливых пациентов к кушетке привязывает… Что шприцы с иглами у него просто невероятных размеров! Что он касторкой поит каждого, кто к нему приходит. Йодом мажет и не дует… Ещё любит морально унижать и повышать голос… Там ещё много чего другого было, но это самое ужасное, что я запомнила — Анютка уже подуспокоилась и стала говорить чуть свободнее и раскрепощеннее. — А! Ну и что он ненавидит малышек. Также, как и их лидер очкастый. Знайка, кажется… — Вот это списочек… даже не знаю, с чего и начать… — доктор поглядел вокруг. — Ну, скажем… ну, во-первых, игла от шприца длиной всегда с две фаланги пальца, — он дотянулся до упаковки шприца открыл ее, достал иглу и приставил ее параллельно пальцу, показывая размер, — а это, сами можете убедиться, не так уж и много. А на объем самого шприца можно и не смотреть. Взгляните на капельницу, — он кивнул в сторону пакета с лекарством, трубочка от которого вилась к руке малышки. — Немало, правда? Но всё не так уж и страшно. — Да… Вы правы… — Анютка с тревогой посмотрела на пакет и быстренько отвела взгляд, чтобы себя не нервировать. — Но… Колит то больно! Очень больно! Игла до кости доходит… Боль такая, будто ты в огне горишь! И потом сидеть несколько дней не можешь, а иногда и ходить… — Колит действительно неприятно, — согласился Пилюлькин. — Но с малышками он аккуратен, как физически, так и морально. Слова не скажет. Тем более у малышек болевой порог выше, чем у малышей. — Выше? — она с недоверием посмотрела на доктора. — А… Почему тогда, когда коленку расшибаешь, в кожу будто бы стекло вонзается? Ты ничего такого не сделала, а больно! И потом, когда Медуничка мажет мёдом — щиплет, хотя не должно? — Индивидуальное, — развёл руками медик. — Вам немного больнее, чем по среднему показателю, это нормально. Вам ранки так и вовсе хлоргексидином обрабатывали, а он считайте вода. Ранки же не щиплет сейчас? — Нет… — малышка посмотрела на свои руки, на которых всё ещё виднелись чёрточки царапин и синяки. Они никак не беспокоили, что радовало малышку больше всего. И так проблем хватает, а то тут бы ещё хуже было… — А Пилюлькин вообще йодом будет пользоваться! Это же вообще кошмар какой-то! Там так жечь будет каждый раз! А таких разов у меня может быть и по несколько раз за день. Зависит от того, в какую очередную передрягу я попаду… — Для малышек он не пользуется ни йодом, ни зеленкой — они пачкаются сильно. Он там чем-то другим обрабатывает, — вновь успокоил ее малыш. — Правда? — Анютка захлопала глазками. Они были у неё синеватого оттенка, в небольшую жёлтую крапинку, собственно, как и платьице, которое было безнадёжно испорчено во время падения с холма. — Значит, об этом не нужно переживать? — Нет. Но, разумеется, тебе стоит быть гораздо осмотрительнее, cara mia, — с мягким наставлением проговорил он, закинув ногу на ногу. — Он, конечно, свой воспитательный метод несколько снижает для малышек, но об аккуратности не стоит забывать. — Аккуратность и я, как видите, вещи несовместимые… — с долей грусти вздохнула малышка, бросая быстрый взгляд на свою перебинтованную ножку. — С холма слетела, связки порвала, всем нагрубила, дома себя лишила… Неправильная я какая-то… На этого, как там его… Незнайку похожа, вот… Он тоже постоянно в какие-то передряги попадает и всегда везде лезет, а все из-за него нервничают… — Вы себя с ним не сравниваете, — закатил глаза доктор. — Вы любите экстрим, а потом просто защищаетесь. Незнайка же даже в кабинете врача ухитряется ему грубить. — Наш или ваш? — Анютка уже запуталась со всеми этими альтернативными мирами и устало потёрла лоб, пытаясь хоть чуть-чуть структурировать мысли. — Да и я тоже не особо любезна с вами была при первой встрече… Простите, пожалуйста… Вы — очень хороший… — Спасибо. Вот видите, не все малыши плохие, — он поправил очки. — Но я вообще имел в виду вашего. Я с вашим доктором знаком, он мне рассказывал многое из практики. — Я много слышала об этом рыжем чудике с улицы Колокольчиков… Говорят, что на него падало Солнце, а ещё он путешествовал на воздушном шаре! Именно тогда малыши с Колокольчиков познакомились с Медуницей, и она стала нас навещать. А ещё Незнайка постоянно во что-то влипает, из-за чего частенько получает различного рода наказания. Но это на него совершенно не влияет и он продолжает совершать всякие глупости. — Вот. Поэтому себя с ним не сравнивайте, — подытожил доктор. Раздался стук в дверь. — Да? Зашла Анестезия. — Анечка, здравствуй. — Здравствуйте. Анютка, как ваше самочувствие? — она легкой походкой впорхнула в помещение. Анютка обижено отвернулась к стенке, не желая разговаривать с той, которая так бесцеремонно колется и погружает в сон ни в чем не повинных малышек. — Cara mia, что такое? — вмешался доктор. — Когда вы успели поцапаться? Анестезия пожала плечами, тоже, видимо, не понимая. — А зачем меня было так подло в сон погружать? Я не хотела, а меня насильно усыпили! Я даже ничего сказать не успела, только попросить, чтобы оперировал не малыш… Но меня не услышали… — Ох, милая, — мягко вздохнула девочка. — Во-первых, оперировать вас нужно было срочно. Во-вторых, кроме нашего доктора у нас нет других хирургов. Тем более операция прошла успешно. — Успешно… Но не успешно для моей дальнейшей жизни вне Фиалковой улицы… — Анютке вновь стало жалко себя и своё бедственное положение, из-за чего она коротко всхлипнула. Слёз уже давно не осталось, поэтому она могла только морщить свой маленький носик и дуть губки. — Ну-ну, gioia mia, здесь ваше здоровье действительно важнее. А Анечка… Анечка просто выполняла свою работу. — А что случилось-то… — Я тебе потом расскажу, — мягко увел доктор. Анютка ничего на это не ответила, но позу чуть расслабила, и стала искоса глядеть на малышку. — «Так ведь правда… В чем она то виновата, если ты покалечилась? Она хотела как лучше… Все здесь для тебя лучше сделать пытаются, а ты опять хорохоришься! Стыдно, Анютка!». — Ну так ответьте, как вы чувствуете себя? — она присела на кровать. От неё пахло какими-то нежными духами с легким привкусом не то ягод, не то варенья. — Анечка, brava, ты была очень профессиональна сегодня. — Благодарю, — легонько кивнула она. — В физическом плане — нормально, в моральном — ужасно… — Анютка, почувствовав сладковатый аромат, поняла, что желудок требует еды. Но признаваться ещё и в этом факте она не собиралась… — А в моральном…? — хотела было спросить малышка, но доктор остановил ее. Он дотянулся и дважды нажал на сигнал. — А, что ж… я тогда пойду. — Мы чуть позже обговорим, — кивнул доктор, и подчиненная ретировалась. Анютка подтянула здоровую ногу к себе и упёрлась лбом в колено. Эмоций не было, лишь пустота и грусть от осознания всей серьёзности происходящего. Как ей теперь? Примут ли её коротышки с других улиц после того, как она себя с ними вела? Насколько неприятно ей будет у Пилюлькина на период восстановления? Где она будет жить? Вопросов было много, а вот ответов — критически мало… Раздался стук, и зашла медсестра с подносиком в руках. Запахло вкусными блинчиками, тушеными овощами и ягодными тарталетками. — Надеюсь, аппетит у вас есть, — доктор помог расположиться, поставил деревянную подставку и расположил подносик. Медсестра поставила еще один стакан с соком, забрав пустой, и ретировалась. Анютка с благодарностью взглянула на доктора и сглотнула. — Спасибо… — она села ровно, чуть смущенно потупив взгляд. Еда действительно сейчас была кстати, ведь сегодняшний завтрак она пропустила, предпочитая чуть дольше поспать (ночью она как раз таки продумывала план путешествия в другой мир и поэтому уснула лишь под утро). — Так, приятного аппетита, потом нажмете на кнопочку. Я зайду посмотреть вашу ножку ближе к вечеру, — он встал. — Медсестра подойдет, принесет вам пару книжек. В случае, если что-то идет не так, нажмите на кнопку. Хорошо? — Хорошо, большое спасибо… — малышка дождалась пока доктор выйдет за дверь и стала медленно и осторожно есть, с опаской осматривая еду. — «Гвоздика предостерегала, что в еду могут что-нибудь подсыпать… Но… Зачем им это, собственно? Но осторожность никогда не будет лишней…» — она доела и опустила голову на подушку, почувствовав сильную усталость после нервного пробуждения. — «Все будет хорошо… Хотя, кого я обманываю? Не будет… Но не надо снова вгонять себя в тоску этими мыслями… Лучше поспать…». Анютка отвернулась к стенке, поудобнее укладывая перебинтованную ногу, чтобы она не мешала, и через несколько минут засопела.

***

Переместимся же немного попозже. Девочке помогли дойти до кабинета и забраться на высокую кушетку. Кабинет врача был достаточно светлым. Около кушетки была красивая роспись по стене, с другой стороны шкаф с огромным количеством препаратов и инструментов. Медсестра присела рядом на стульчик. — У доктора уже закончился прием, так что сейчас он сам подойдет, — пояснила малышка. Анютка выглядела очень напряжённой и напуганной. Глаза были на мокром месте с самого утра, да и настроение не поднималось, как бы она себя не успокаивала. — Я могу вам чем-то помочь? — обеспокоено спросила Зелёночка. — Вы бледны да и нервничаете сильно. Что случилось? — Я… Все хорошо… Просто… Волнуюсь… — а было вообще не всё… Абсолютно не всё хорошо! Анютка переживала за предстоящий осмотр, хотя уже полностью доверяла доктору, и за возвращение домой, где её не ждут, и за встречу с их Пилюлькиным… Дверь открылась. Зашел доктор в коричневых брюках и рубашке с подтянутыми рукавами. — Buongiorno, спасибо за ожидание, — поздоровался доктор, параллельно убирая волосы. — Анютка, как ножка? Малышка подняла на доктора свои заплаканные глазки и шмыгнула. — Но… Нормально… Уже не больно… Даже немножко двигать могу… — она чуть содрогалась плечами, рвано и прерывисто дыша. — O cara mia, что случилось? — он присел перед ней на вращающийся небольшой стульчик. Медсестра кивнула и вышла, оставив доктора и пациентку наедине. — Мне… Мне страшно… — прошептала Анютка, неотрывно глядя в добрые глаза доктора. — Я… Я боюсь… Я уже не Фиалковая, поэтому могу это говорить напрямую. Я не сильная малышка… Слабая и беспомощная… Мне бывает больно, я испытываю отрицательные эмоции, я плачу… И мне бывает страшно… Именно страх я сейчас и испытываю. Вселенский ужас… — вывалила она на врача абсолютно все мысли, что так рьяно рвались наружу на протяжении всех этих злополучных дней… Доктор встал и, легонько вздохнув, вновь прижал ее к себе, поглаживая по спине. — И чего мы боимся? — почему-то именно такая детская техника ему пришла на ум. Да, опыт подсказывал — ласковое общение, тактильность и вот такое вот именование «мы» должны были сгладить углы ситуации. — Осмотра… Возвращения… Пилюлькинааааа… — Анютка уткнулась в плечо доктора и заревела в три ручья. — Гвоздику… Фиалковых… Малышей с Колокольчиков… — А чего осмотра бояться? Я ж тебя уже смотрел, — он погладил ее по волосам. — Больно разве когда-то было? Вон, ты даже уколы смело вытерпела и все перевязки. — А вдруг… Будет… Я всегда боюсь… — прохлюпала малышка в ткань. — Вдруг… Что-то пойдёт не так? — Ну… ты же сама знаешь, что я всегда предупреждаю заранее, — доктор мягко улыбнулся. — Да и вспомни, как я позавчера вводил тебе лекарство. Было больно? Конечно же, нет! Он поймал себя на том, что незаметно перешел на «ты», но лишь легкомысленно махнул рукой на субординацию — к черту эти холодные северные условности, когда коротышке нужна поддержка. — Тем более сегодня тебя не ждет ничего нового, bambina. Всё это ты уже сто раз ощущала у Медуницы. Мне нужно провести самый обычный, рутинный осмотр. Я сделаю всё сам, и тогда мой коллега будет приходить к тебе исключительно ради перевязок. Договорились? — Не… Не… Не больно… — согласилась малышка. — Но… Все равно тревожно… Медуничка все быстро делает всегда, чтобы я не волновалась… — Ну и здесь мы будем быстро. Давай я тебя послушаю, — он отстранился и взял фонендоскоп, принявшись его тереть о рукав. Фонендоскоп был строгим. Черным, идеальным. Совсем не таким веселым и милым, как у Анестезии, постоянно брякающим и пропахшим ее ягодными духами. Анютка чуть сжалась, подрагивая от напряжения. Ну никак ей не удавалось расслабиться и успокоиться. А ведь она пыталась изо всех сил. — Дай-ка ручку, — он аккуратно приложил колокол, оказавшийся не в пример многим докторам, тёплым-тёплым. — Тепло? Или еще погреть? — Тепло… Спасибо… — она протянула ему свою бледную ручку, которая немножко подрагивала. — Ага, хорошо, опускай, — он обошел ее со спины и аккуратно приподнял ее больничную футболочку и приложил колокол. — Не бойся. Дыши глубоко-глубоко. Анютка старалась успокоить дыхание и следовать указаниям доктора. Выходило не очень хорошо, но она не оставляла попыток. — Давай-давай, ты молодец, еще, — мембрана быстро перемещалась с места на место. Малыш вскоре закончил и вновь перешел в поле зрения малышки. Он вновь аккуратно и совсем на чуть-чуть, не желая смущать пациентку, приподнял рубашку и продолжил аускультацию. — Дышим. Анютка продолжила свои дыхательные терзания. — Ну вот и всё, молодец. Пульс, конечно, высоковат, но оно и понятно. Но легкие чисты, так что хорошо. Открываем рот, высовываем язычок, — он присел на стульчик, оттолкнулся и быстро добрался до стола. В ловких руках оказался маленький фонарик и шпатель. Доктор вновь оттолкнулся и подъехал обратно. Теперь пришлось снова встать, чтобы быть одного роста с сидящей пациенткой. — Скажи «э». — Эээээ… — малышка разлепила свои бледные губки, давая доктору доступ к своему горлу. Он аккуратно надавил на язычок и щелкнул фонариком. — Мгм, хорошо, — фонарик убрали в карман, а шпатель отложили. — Так, голову держим чуть-чуть выше, сейчас ощупаю лимфоузлы на шее, — его теплые пальцы аккуратно докоснулись до шеи, нежно массируя. Анютка не сопротивлялась, предоставляя полную (в пределах разумного) свободу доктору. Всхлипы наконец-то прекратились, т.к монотонные действия на удивление оказали успокаивающее воздействие. — Умница. Теперь укладывайся на спинку, ножки сгибай в коленках. Сейчас прощупаю животик, — он сбрызнул руки антисептиком. — Как ты кстати относишься к тому, что я с тобой сюсюкаюсь так? — Мне… Спокойнее становится… Правда… — Анютка откинулась на кушетку и подогнула ножки. — Спасибо… — Хорошо, буду и дальше тогда использовать, — он аккуратно приподнял футболочку, открывая доступ к животику. — постарайся расслабиться. Это ни капельки не больно, иногда чуть щекотно, — он чуть нагнулся, и две руки с аккуратными хирургическими тонкими пальцами коснулись кожи. Его спокойный голос, в работе лишенный даже итальянского акцента, иногда прерывал тишину и спрашивал, больно или нет. Мысленно доктор анализировал и ментальное состояние, намериваясь при передаче проинструктировать коллегу, что да как. По окончанию он подал руку, помогая подняться. — Сейчас измеряем давление и температуру. Малышка воспользовалась предложением доктора и, уцепившись за руку, вновь села. Она потихоньку успокаивалась, осознавая, что ничего страшного не происходит. И измерение температуры и кровяного давления прошло очень спокойно. — Ты большая молодец, мы почти закончили, — доктор встал перед ней и посмотрел ей в глаза. Тембр стал ниже, чуть деликатнее. — Я посмотрел результаты биохимии крови — вчерашний анализ — мне не нравятся показатели лейкоцитов и магний. Магний я колоть не буду — это больно, поэтому его будешь пить уже под надзором моего коллеги в таблетках. А вот лекарство для восстановления организма и иммунитета будет вполне неплохо. Это совсем не больно, уверяю. Хорошо? — Укол? Опять? Не… Не надо! — Анютка резко притянула колени к себе, отползая к краю кушетки, закрыла лицо руками и спрятала его в колени. Сквозь пальцы вновь заструилась влага. — Madonna, ну, что случилось? Ты же помнишь, что это совсем не больно, — доктор облокотился о кушетку и чуть приобнял малышку. — Радость моя, мы сейчас его сделаем, чтобы дома не возникло нужды делать его. — У меня и так все хорошо с иммунитетом! Я прекрасно себя чувствую! — малышка истерично стукнула кулачками по кушетке. — Не надо мне никакого лекарства! — Что тебя сейчас так напугало? — чуть твёрже спросил доктор, оставаясь все же достаточно мягкими и спокойным. Его магнетические карие, почти черные, невероятно живые глаза неотрывно следили за зрачками малышки. — Я… Я… Я устала… Я не хочу всего этого! Я домой хочу… — она бы отдала все на свете сейчас, лишь бы это все наконец-то закончилось… — И скоро мы отправимся домой, — вновь мягко-мягко произнес врач, гладя ее по волосам. — Я понимаю, совсем-совсем не хочется этого всего, но просто без этого в какой-то момент нога может разболеться адски. Я пару раз сталкивался с таким. Ты же не хочешь плакать от боли в ноге? — Не… Не… Не хочу… — Анютка оторвала наконец лицо от коленей и посмотрела на врача. Страх в её глазах так и зиял своей чернотой. Казалось, что зрачки полностью заполнили собой всю её синюю радужку, поглотив яркие жёлтые крапинки. — И укола тоже не хочу! — И я не хочу, чтобы тебе было больно, — доктор переставил руку за спину, начиная ее массировать круговыми движениями. — А что тебя в уколе не устраивает? Тебе просто полежать надо — раз, — он начал загибать пальцы. — Мы опытным путем выяснили, что это не больно — два. Это последняя процедура в принципе — три. — По… Последняя? — Анютка на несколько секунд замерла, перестав всхлипывать. — И… И я попаду домой? В свой мир? — Да, — качнул головой доктор и добавил, подумав. — И это быстро — четыре. Малышка посидела несколько секунд, обдумывая сказанное, и расслабила ноги, выпрямляя их. Руками она стала вытирать влагу с лица. — Хо… Хорошо… Я… Согласна… — Вот и умничка, — доктор встал. — Перевернись на животик и не смотри в мою сторону. Расскажи любую историю — многим это помогает отвлечься — он отошел к шкафчику. — А… Туда колоть??? — Анютка не ожидала такого поворота событий и вновь мелко задрожала. — Да, эта мышца самая разработанная в нашем организме, так что такая инъекция получится абсолютно безболезненной. — Ладно… — Анютка нехотя перевернулась на живот, утыкаясь лицом в кушетку. Она старалась не думать о том, что должно произойти, и всячески пыталась успокоиться. — Представь, она каждый день в течение многих лет поддерживает наши кости, наше туловище. А есть же еще те, кто специально приседают. Там же совсем сумасшедшая нагрузка, — щелкнули перчатки одним отработанным движением. Шприц был убран в карман. Туда же полетела салфеточка. — Поэтому, например, как раз туда колются внутримышечные инъекции, но не прививки. Если мышца плеча слишком слаба, то используется бедро. Ну и поэтому же это одни из самых безболезненных уколов. — В руку больно… И туда больно… Везде больно… — Анютка подложила руки под подбородок, устремив взгляд в стенку. — Хочешь, поспорим? — хмыкнул доктор. — Зачем? — вздохнула в ответ малышка. — Если все равно исход очевиден? — Все же думаешь, что тебе будет больно? — Будет… Это же не как, в прошлый раз… Здесь все по другому… — Анютка печально качнула головой, прикрыв глаза. — Спорим, что нет? — в голове врача чувствовался смех. — На щелбан. — Мне и так плохо, а вы меня ещё щёлкать собрались? — малышка скептически посмотрела на врача. — Если вам от этого будет весело — давайте поспорим… — Ладно, я хотел тебя попытаться развеселить, но не получилось, — пошел на попятную врач, примирительно выставив руки. — Какая-нибудь шоколадная конфета загладит мою вину? — Какая-нибудь — возможно… Анютка за это время поняла, что здесь безопасно потреблять еду и принимать гостинцы от местных жителей, поэтому больше не отказывалась от сладкого, которое ей предлагали, ведь очень любила шоколад. Доктор присел на кушетку и чуть-чуть подтянул шорты малышки с одной стороны, не став снимать их. Треснула салфеточка; участочек кожи был обработан. Перед лицом малышки положили небольшую сладость в золотистой обертке. — Расслабляемся, — одной рукой доктор принялся массировать круговыми движениями спину, а второй, напрягши мозги, быстро ввел иглу и стал наоборот медленно вводить лекарство, чтобы не обеспечить и капли жжения. — Почти всё, ты молодец. Анютка смотрела на обёртку, приготовившись в любой момент почувствовать неприятное ощущение. Но оно все не наступало и не наступало. Из-за этого тревога нарастала с каждой секундой… Но, услышав слова доктора, она как-то резко расслабилась, не понимая, почему он её хвалит, если даже ещё ничего не началось? Наконец вновь почувствовалась салфеточка и залепление пластырем. — Brava, eroina, — похвалил доктор, возвращая одежду в исходное положение. — Бери конфетку и отдыхай. Доктор убрал всё ненужное и уселся заполнять данные осмотра. — Все? — Анютка приподнялась на локтях, обалдело глядя на доктора. Конфету она тут же накрыла ладонью, подтягивая к себе, чтобы насладиться сладким вкусом шоколада. Такого в их мире и подавно не было! Хотя она часто пробовала различные виды, которые привозила Гвоздика из Солнечного города. В отличие от глупых малышей с улицы Колокольчиков, лидер Фиалковой уже давным-давно пользовалась сумкой-холодильником и могла беспрепятственно перевозить даже самые быстропортящиеся продукты в большом количестве. Анютка развернула обёртку и положила кусочек «счастья» в рот, прикрыв глаза от удовольствия. — Конечно, — ответил врач, не отвлекаясь от записей. — А что, ты хотела шоу? — Нет… Я думала, что хоть какое-нибудь неприятное ощущение будет… — прошамкала малышка, перекатывая шарик из сладкой массы во рту, стараясь насладиться каждым кусочком. — Так хорошо же, что его и не было, — доктор поставил точку, собрал несколько бумаг и поместил их в фирменный больничный файлик. — Так, ну что ж, давай я тебя отнесу в палату, там тебе новое платье должны приготовить, и отправимся домой. Он подошел к ней, присел и профессионально подхватил ее на руки. — Доктор… — тихонько проговорила малышка, чуть смутившись. — Да-да? — отозвался коротышка, неся ношу уже по лестнице вверх. — Вы… Не пойдёте со мной… Ну… В мой мир? Мне без Вас не справиться… — бывшей Фиалковой было трудно произносить подобное, но она понимала, что в данной ситуации, ей это просто жизненно необходимо. — Ты идти сама не можешь, а после травмы так и вовсе три дня прошло, — спокойно произнес медик, открывая дверь в знакомую палату на кушетке которой лежал новый комплект из желтой легкой футболки и синей юбки с вшитыми шортами. Рядом лежало отстиранное, заштопанное старое платьице. Врач посадил пациентку на кровать. — Так что я тебя не просто буду сопровождать. Я тебя понесу. — Понесёте? — малышка шокировано посмотрела на доктора. — Но… Я же тяжёлая… А там далеко… — Анютка смущенно опустила взгляд, чуть розовея. — И что? Ты давай лучше одевайся. Я приду за тобой через 20 минут, — он ретировался, прикрыв дверь. Анютка все еще пребывала в диком смущении, но осторожно взяла с кушетки новенькую одежду, с восторгом её оглядывая. — «Какая красота… Получше моего старого платья…» — она надела на себя обновку, которая села идеально, как по мерке. Ох, и знала бы она, как подбиралась эта одежда! Сколько медсестер было перебрано, прежде чем нашли подходящую по фигуре! А сколько оров среди малышек было выслушано, прежде чем выбрать хороший цвет! Через некоторое время подошел доктор, успевший накинуть пиджак и наплечную сумку. — Готова? — Да… — Анютка сложила старое платьишко и взяла его в руки так, чтобы точно не выронить. Других вещей у неё конечно же не было, т.к отправилась она в своё недолгое путешествие совершенно налегке. — Платье можешь ко мне в сумку положить, там все равно почти ничего нет, — он открыл сумку, отстегнул ремешок и протянул ее, предлагая положить багаж туда. Малышка воспользовалась предложением, с благодарностью взглянув на доктора. — Спасибо, так действительно будет проще… — Да было бы за что, — отмахнулся доктор и взял девочку на руки. Так они и прошли некоторое время, прежде чем оказаться в другом городе. — Не переживай, если что-то пойдет не так, я вступлюсь за тебя, — подбодрил Пилюлькин. Их уже ждали… С одной стороны собрались все три улицы города — Маргариток, Колокольчиков и Васильков, с другой же стороны стояла группа из нескольких малышек с Фиалковой, во главе с Гвоздикой… Гвоздика была высокой, сухой, худой малышкой, с чёрными волосами, убранными в аккуратную мальвинку. Она носила длинное платье, фиолетового цвета. Её вечно сжатые в тонкую линию губы, выражали неприязнь. А острый взгляд фиолетовых глаз прожигал насквозь. Поперёк её левого глаза зиял глубокий шрам, а на самом глазу было бельмо, хотя она им и прекрасно видела. На её голове красовалась тонкая изящная серебристая диадема, посередине которой был вмонтирован цветок фиалки, состоящий из фиолетовых каплевидных камней. Сама же малышка выглядела очень грозно и пугающе и чем-то слегка напоминала ведьму.  Как только малыш с малышкой на руках вышел из-за кустов, она медленно и чинно приблизилась к ним, неотрывно глядя на Анютку. Остальные Фиалковые молча двинулись за ней. Среди этой компании была и Гербера, несущая в руках какую-то большую сумку. — Я так и знала, что ты — Нечистая… — холод голоса обжёг уши малышки и она затряслась всем телом. — Не смей даже приближаться к нашей сестринской обители. Ты больше не Фиалка! — Гвоздика подняла взгляд, полный ненависти, на Пилюлькина. — А всё из-за этого мужлана! — Пилюлькин ели удержался от закатывания глаз, а она резко махнула ногой, попытавшись облить Анютку грязью, а после чуть отстранилась и пропустила вперёд Герберу. — Кидай её барахло сюда… Если оно ей, конечно, ещё нужно… — бывшая подруга бесцеремонно скинула сумку у ног доктора и вновь вернулась на место. — А это… — Гвоздика подошла ещё ближе и вырвала из причёски малышки тоненькую, маленькую, еле заметную шпильку в форме красивого фиолетового цветка — символа принадлежности к Фиалковой улице. — Тебе больше не понадобится… После этого, руководительница резко развернулась и, не оборачиваясь, зашагала прочь. Остальные Фиалковые в последний раз недобро взглянули на Анютку и поспешили следом. — Гербера… — Анютка затряслась в плаче. Малышка обернулась, и покачав головой, вновь засеменила за сестрицами. Анютка закрыла лицо руками и горько зарыдала, не обращая внимания на количество коротышек вокруг… — Тише-тише, — успокаивающе проговорил доктор тихим вкрадчивым голосом, кистью погладив руку малышки и маневрируя торсом, закрыв пациентку от грязи. — Она выбирает придерживаться собственных принципов, оставаться той же обиженной малышкой, которой явно нужна помощь. За которой она врядли когда-то обратиться. Наша задача — идти с гордо поднятой головой через все преграды. Одежду забираем, или хочешь полностью поменять жизнь? В этот момент к ним осторожно и мягко приблизился Знайка, все это время стоящий в толпе. Он остановился на некотором расстоянии, чтобы не пугать малышку, и коротко кивнул Пилюлькину в знак приветствия. Сам же он чуть присел, чтобы быть на одном уровне с малышкой. — Ну, здравствуй, Анютка. Как же ты нас напугала… Когда Пулька прибежал и рассказал, как какие-то малышки с Фиалковой скрылись в лесу, а в итоге оттуда вышла только одна из них, мы тут же стали добиваться у этой сумасшедшей — он грозно взглянул вслед удаляющимся фигурам с гордо поднятой головой, и укоризненно покачал головой. — Но она так и не призналась, что знает… Большое спасибо Пилюлькину, что он сообщил нашей Медунице все подробности произошедшего… Пожалуйста, не бойся нас… Анютка перестала всхлипывать, когда услышала его тихий и спокойный голос. До этого она никогда раньше не видела Знайку в лицо, но про его громогласность и злобный нрав была наслышана. Поэтому она крепче вцепилась в шею Пилюлькина и зашипела: — Не трогай меня! Я ничего такого не сделала, чтобы меня ругать или наказывать! Учёный обалдело уставился на неё, но тут же оправился и продолжил говорить ещё более мягко, светло улыбнувшись: — Милая, но никто не собирается тебя ругать… Ты и вправду ни в чем не виновата. Это очень грустно, что твои сестрицы этого не понимают… Но мы то все понимаем и будем очень рады принять тебя в нашу дружную большую семью. Хоть на Маргаритках, хоть на Васильках, да даже на Колокольчиках. Везде тебе будут рады! Анютка недоверчиво вскинула взгляд на Знайку. — Даже несмотря на то, что я вас всех дразнила и вела себя как не пойми кто? — Даже несмотря на это… — учёный вновь улыбнулся и в его тёмно-фиолетовых глазах появились тёплые светлые искорки. Анютка немножко подумала и тоже слегка улыбнулась. — Ну, вот и славно. Ты можешь сейчас определиться, где будешь жить или чуть позже — Я… Наверное ещё подумаю… Тут из-за спины учёного показалась серая макушка в белой шапочке с красными крестом. Анютка вновь испуганно дёрнулась. — Всё в порядке, я буду рядом. Все, что нужно сделать, мы уже сделали утром, — снова успокаивающе проговорил доктор, улыбнулся и чуть громче сказал. — Buongiorno, stimato collega! — Пиль! Даже я испугался! Ты чего так резко появляешься? — Знайка чуть отошёл, подпуская доктора к пациентке. Малыш тихонько подошёл к малышке и откашлялся: — Утро доброе, коллега. Спасибо вам большое за всё. Чем я вас могу отблагодарить, помимо общения, что больше таких попаданцев, которые занимают ваше время и тратят нервы, не будет? Анютке, на удивление, понравился этот спокойный, чуть холодный голос доктора и она чуть ослабила хват. В этот момент Пиль, тоже чуть присев, очень ласково и мягко проговорил: — И тебе здравствуй, голубушка. Не бойся. Мы сейчас с тобой пойдём ко мне и я тебя уложу в кроватку. На период восстановления побудешь в палате. А потом сможешь бегать, прыгать и радоваться миру вокруг, как это было раньше. Ну, иди ко мне на ручки… Малышка подняла глаза на альтер Пилюлькина в немой нерешительности. Тот чуть нагнулся к доктору и очень деликатным голосом, в котором явно читался скрытый хохот, проговорил, — коллега, я хотел пафосно пройтись мимо рядов коротышек с пациенткой на руках, — он чуть кашлянул, все еще сдерживая смешки. — Но, видимо не судьба. Очень аккуратно, правая нога вся шитая, — он мягко кивнул девочке, передавая ее врачу. — Анютка, милая, левой ручкой зацепляешься за шею доктора. Да, хорошо. Анютка почувствовала тепло и мягкость чуть грубоватых рук и ей стало вдруг так спокойно, что она положила подбородок на плечо доктора, уткнулась ему носом в ткань халата и прикрыла уставшие и мокрые глазки. Все малышки, которые и без всякой проходки со стороны Пилюлькина, пребывали в неком трансе от его вида и каждая про себя шептала: — «Так вот он какой… Он такой красивый… Я бы сама хотела, чтобы такой малыш поносил меня на руках…». Но тут они впали ещё в больший шок, так как впервые наблюдали картину, как малышка, (а уж тем более Фиалковая!) спокойно ведёт себя на руках у их Пиля. Нет, доктор, конечно, носил малышек на руках в случае необходимости (к примеру, вот буквально вчера, когда Мушка отравилась немытой клубникой, он донёс её до медпункта, хотя она вырывалась и всячески не хотела испытывать подобный способ передвижения, но живот скрутило так, что она даже стоять не могла, не то, что ходить…). В общем, все малышки пребывали в эйфории от великолепности этих двух малышей. — Ну, всё-всё, маленькая моя. Все самое страшное уже позади… Если тебе так будет комфортнее, давай я Медуницу вызову? Она всё же вас получше меня знает. Сейчас мы с тобой придём в медпункт, я тебе чаю с мяткой заварю, сразу повеселее станет. Да и в палате будешь не одна — на соседней кушетке тоже малышка. Будет не так скучно. Ну, всё-всё, не расстраивайся ты так. Анютка перестала всхлипывать и посмотрела в серые глаза доктора. Ей почему-то сразу захотелось ему довериться… — Так, Анюточка, что мы делаем с одеждой, оставшейся от этих куриц? Забираем или начинаем новую жизнь? — осведомился итальянец. — О, и, коллега, дорогой, пока не забыл, у меня к вам будет разговор с глазу на глаз. Там и по поводу документов, и лечения, и прочей лабуды. — Я… Не хочу видеть то платье… А вот мои вещи, думаю, мне еще пригодятся… — она кинула короткий взгляд на сумку. Знайка подошёл и поднял её. — Если вы не против, коллега, могу пригласить вас пройти с нами. Чаю попьём. У меня сушки есть и шоколад тёмный. — Конечно не против, я ж сам предложил. Чай недолюбливаю, если есть хороший кофе, буду благодарен, если нет, хороший чай тоже вполне ничего, спасибо за гостепреимство, — группа направилась к медпункту. — И по поводу нервов не волнуйтесь, во-первых, меня сложно вывести из себя, об этом и карьера позаботилась и спорт, во-вторых, я обожаю оперировать. Я же хирург — Но всё равно не очень хорошо получилось… Гвоздика за своими не очень хорошо следит, а мы даже как-то и предположить не могли, что кто-то из Фиалковых захочет разведать местность… — они подошли к небольшому белому зданию с красным крестом. Пиль зашёл внутрь, сразу же направившись в палату, где аккуратно уложил Анютку на кушетку и попросил Мушку, которая лежала на соседней койке и приподнялась, когда вошёл доктор, чтобы она сильно не тревожила их новую знакомую, и вышел прикрыв дверь. — Я рад, что для Анютки все закончилось хорошо, и Гвоздика её больше не тронет… — Пиль поставил на небольшую плитку в кабинете разогреваться чайник. — Избавиться от её пропаганды и опеки — наивысшее счастье… — Да уж, — доктор оперся о стол, открыл сумку и достал папку. — Значит, смотрите какая штука: во-первых, вот протоколы осмотров. Здесь Белладонны — руководителя подстанции скорой помощи, мой сегодняшний со всеми показателями, биохимия крови вчерашняя и предоперационной от Анестезии со всеми данными и приписками. Во-вторых, смотрите, девочка до обмороков боится уколов, будьте внимательны. — С этим Медя будет разбираться, т.к она её все это время лечила и знает, как правильно подступиться… Может, и меня научит. Буду только рад. Но спасибо, что предупредили — чайник вскипел и Пилюлькин залил ароматную заварку кипятком. — Хорошо, — кивнул доктор. — Значит, смотрите еще какая штука: в среде малышек о вас распространено не самое лучшее мнение. Кто-то о вас разносит такую дичь! Тут даже я осел. И там дело не ограничивается тяжелой рукой. Это, я бы сказал, самое малое. Я не могу гарантировать, но я предполагаю, что это Незнайка постарался. Но все же с этим надо что-то делать. — Незнайка? — Пилюлькин с интересом посмотрел на коллегу, отхлебывая из чашки. — А что, позвольте полюбопытствовать, обо мне такого страшного говорят? — Я правда со слов пациентки писал, да еще и по памяти, — он достал блокнот и принялся листать его. — Когда мы с ней разговаривали, я постарался разбить все ее аргументы, местами получилось даже. По крайней мере, когда вы ее на руки взяли, вырываться не стала. О! Вот, нашёл! «Особо крикливых привязывает к кушетке, шприцы с иглами огромные, касторкой поит каждого, любит морально унижать и повышать голос, ненавидит малышек», — он закрыл блокнот и тоже отпил чаю. — Про шприцы я ей сказал, что они у вас стандартные, а стандартная иголка с две фаланги пальца. Про малышек она уже поняла, когда вы к ней были мягки и взяли ее на руки. Пилюлькин зафыркал, пытаясь сдержать смех. — Ой! Точно этот соломенный дурачок постарался! Теперь понятно, что за кошмар ему на днях с моим участием приснился… Я с ним поговорю, обязательно, с глазу на глаз чуть позже. А по поводу того, что Фиалковые обо мне думают — я, к сожалению, ничего с этим поделать не могу, т.к это бесполезно… Гвоздика доносит до своих малышек только то, что считает нужным и в таком виде, в котором ей нравится. Поэтому и Знайка в их глазах — лидер чудовищ, что уж тут обо мне говорить… — Это понятно. Но со всем остальным населением нужно что-то делать, потому что я очень сильно неуверен, что Фиалковые — единственные, кто ему поверил. Потому что, когда я сегодня ее смотрел, бедняжка была очень напугана (прямо до слез!), что сегодня попадет вам в руки. Надо бы какую-то контрмеру использовать, может, через Медуницу или через саму Анютку, других малышек, я не знаю, — он вновь отпил чаю. — М, примесь ромашки? — Да. Сам собирал. Люблю, знаете, по полю побродить и травы пособирать. С юности привычка осталась… А по поводу отношения — я обязательно подумаю, что можно предпринять, а то действительно это не очень хорошо… — Очень вкусно, спасибо. Но ремни! — он хихикнул. — Это ж еще додуматься до такого надо было! — Даже и допустить себе такую мысль не могу! Это чересчур жестоко… Хотя, с поведением Незнайки, иногда, можно бы было такое предположить чисто теоретически, но я даже о таком не думал… — Ой не, ремни оставляют следы на руках, не надо, — он сделал еще глоточек. — И вы понимаете и так, думаю, что мне, как хирургу, нужно будет раз в неделю к вам приезжать, смотреть шов и заживление. Тоже такое… своеобразное правило. Скажите, письмо Медуницы до вашей дошло? — Дошло, большое спасибо. Она мне, конечно же, содержание не рассказала, но это наша чисто профессиональная здоровая конкуренция… А по поводу посещения — сколько угодно. — По содержанию она принесла извинение за резкие высказывания. И какое-то украшение приложила. Готов поспорить, что что-то на тему мёда, сот или пчёлок. — Тогда понятно, почему моя не поделилась своей радостью… Побрякушки, мол, не для малышей — усмехнулся Пиль, делая глоток. — Да, для нас суровая реальность, — хмыкнул врач, бросив взор на свою руку с красной ниточкой и синим стеклянным шариком. Как и многие хирурги, доктор был суеверен. — Как вам фонендоскоп из Водяного города? Опробовали? Скажите же, потрясающая акустика, слышно абсолютно всё! — Да. Он — потрясающий. Благодарю за такой щедрый подарок. Очень польщён таким вниманием после нашего не самого приятного первого знакомства… — Пиль посмотрел на инструмент, который лежал тут же на столе, заботливо начищенный и блестящий. — Да не за что. Подарки должны быть полезными, а не просто пылиться на полочке, согласны? — Полностью. Коллеги допили чай и распрощались. Через неделю Анютка уже могла спокойно передвигаться и её отпустили в новый дом — на улицу Маргариток. Они с Мушкой очень хорошо сдружились и малышка пригласила её жить с ней и ещё двумя малышками. Анютка уже успела со всеми подружиться и наконец-то смогла почувствовать себя по-настоящему счастливой и свободной малышкой.