Одеяло

Жуан проснулся до рассвета. В полной тишине, словно привидение, он собрал свои вещи, оделся под покровом темноты, свет остался выключен. На кухне одним глотком осушил стакан воды. В телефоне — ни одного пропущенного сообщения. Всё тихо. Он мог бы разбудить Тьяго. Мог бы произнести что-то — остроумное, едкое, ставящее точку. Мог бы, как всегда делал с любовниками, поцеловать его в плечо. Но вместо этого он, чтобы привести себя в порядок перед выходом, подошел к зеркалу в прихожей, чтобы поправить воротник. И замер. На шее, чуть выше ключицы, справа, там, где еще недавно ничего не было, красовался засос. Яркий, отпечаток свежий, с отчетливыми следами зубов по краям. Тьяго оставил его в тот миг, когда кусал, а потом ещё и засосал, методично, с наслаждением, словно клеймя скот. Жуан провёл пальцами по этому следу. Кожа была слегка припухшей, тёплой. «Сукин сын, — подумал он без злобы. — Этот дерзкий, маленький, сукин сын». Он застегнул воротник рубашки до самого верха, настолько высоко, насколько это было возможно. Но засос всё равно выглядывал краешком, как фиговый листок, который ничего не прикрывает. Жуан усмехнулся. Вышел. Бесшумно закрыл дверь. Спустился по лестнице, вышел на улицу, поймал такси. Назвал адрес своего дома. Водитель — пожилой португалец с пышными усами — попытался заговорить о погоде. Жуан ответил односложно и отвернулся к окну. За стеклом проплывал Порту — серый, влажный, просыпающийся. Город, который принадлежал ему. Город, где только что появился человек, который не боялся перетягивать одеяло и ставить клейма на шее его истинного хозяина. «Мальчишка, — подумал Жуан, уже без тени злости. — Дерзкий, глупый, красивый мальчишка. Он не знает, что делает. Или знает?» Он снова провёл пальцами по засосу, сквозь ткань водолазки. И улыбнулся. Впервые за много лет — не дежурной, не ледяной улыбкой хищника, а настоящей, почти тёплой. — Увидимся, мальчишка, — прошептал он, сам для себя, чтобы водитель не услышал. Такси остановилось у его дома. Жуан расплатился, вышел. У подъезда его ждали Руй и Нуну — молчаливые, вышколенные, без единого вопроса. Они видели, что он вернулся не из дома, но вида не подали. Лишь Руй, самый внимательный из близнецов, заметил край засоса над воротником. И отвернулся. Не его дело. Жуан поднялся к себе. Разделся. Встал под душ — горячий, почти обжигающий. Смотрел на своё отражение в запотевшем стекле. На теле остались следы — не только засос на шее, но и красные полосы на запястьях, где Тьяго держал его, и укусы на плечах, и царапины на спине. Метки территории. «Ты у меня в гостях», — вспомнил он голос Тьяго. И усмехнулся. — Посмотрим, мальчик, — сказал он пустой ванной. — Посмотрим, кто у кого в гостях. Он выключил воду, вытерся, лёг в свою огромную, пустую, холодную постель. И ещё долго не мог заснуть, глядя в потолок и чувствуя, что одеяла ему не хватает. Не потому, что холодно. А потому, что впервые за двадцать лет кто-то перетянул его на себя. И это, чёрт возьми, ему понравилось. Тьяго проснулся в десять утра. Соседняя подушка была пуста, простыня холодна. На столе — пустая бутылка из-под вина, два бокала. Ни «спасибо». Ни «пока». Ни «увидимся». Тьяго посмотрел на скомканные простыни, на след, который остался от тела Жуана, и улыбнулся. — Увидимся, старик, — сказал он пустой комнате. — Еще увидимся. Он перетянул одеяло на себя — уже без всякой нужды, просто по привычке. Лёг на спину, закинул руки за голову и долго смотрел в потолок, думая о том, что вчерашняя ночь изменила больше, чем все их переговоры. Он был активом. Он вёл. И старик позволил. Мало того — старик стонал. Старик просил. Старик сдался, даже если никогда в этом не признается. Тьяго коснулся своих губ, помнящих вкус Жуана, и усмехнулся. — Десять процентов, — произнёс он, пробуя слово на вкус. — Десять процентов — это плата за жизнь. Но не за эту ночь. За эту ночь платил ты. И расплатился сполна. Он встал, подошёл к окну, раздвинул шторы. Порту просыпался — серый, влажный, равнодушный. Но сегодня он казался Тьяго другим. Своим. Потому что если Жуан — король этого города, то Тьяго только что спал с королём. Это была не победа. Это было начало чего-то, чему ещё не придумали названия. — До встречи, старик, — сказал Тьяго в окно. — Игра продолжается.