Одеяло

Родриго не знал, куда бросить взгляд. Пол, потолок, окно – куда угодно, лишь бы не на шею Жуана. А на шее Жуана, чуть выше ключицы, прямо над старым засосом, алел новый. Яркий, свежий, с четкими следами зубов. Печать. Клеймо. Пощечина, которую не сотрешь. — Родриго, — позвал Жуан. Голос ровный, до пугающего ровный. — Ты ничего не видел. — Ничего, сеньор Жуан, — пролепетал Родриго, опрометью вылетая из кабинета. — Абсолютно ничего. Я был в уборной. Ничего не слышал, ничего не видел. — Умница. Можешь идти. Жуан остался один. Он подошел к зеркалу, что висело на стене между картин. Вгляделся в свое отражение. На засос. На припухшие губы. На глаза, где плескалась злость, но сквозь нее проглядывало что-то еще. То, чего он в себе признать не мог. «Он перешел черту, — думал Жуан. — Он опозорил меня перед моими людьми. Поцеловал в моем кабинете. Оставил на мне метку, как… как…» Слова ускользали. Слово «собственность» не шло. «Любовник» – тем более. «Добыча» – смешно. Он просто стоял перед зеркалом, рассматривая след, который Тьяго оставил на его шее. И думал о том, что этот мальчишка – этот наглый, невыносимый, прекрасный мальчишка – только что сделал то, на что не смел никто за двадцать лет. Он публично заявил права на Жуана Альвареса. И ушел. Не дожидаясь ответа. Жуан провел пальцами по засосу. Кожа горела. — Сукин сын, — прошептал он. — Маленький, наглый сукин сын. Он усмехнулся. Потом рассмеялся – тихо, хрипло, как человек, который сдался, но не желает в этом признаваться. — Ладно, мальчик, — обратился он к пустому кабинету. — Ты выиграл этот раунд. Но игра только началась. Он вернулся за стол, взял телефон. Набрал номер Тьяго. — Алло, — ответил тот, словно ждал. В голосе – усмешка. — Ужин сегодня. Восемь вечера. Мой ресторан. Приходи один. — Жуан сделал паузу. — И не опаздывай. — А если я не приду? — спросил Тьяго. — Придешь, — отрезал Жуан. — Потому что я тоже умею перетягивать одеяло. Он сбросил звонок. За окном солнце пробивалось сквозь тучи. Порту просыпался. А где-то на другом конце города Тьяго Мендес смотрел на погасший экран телефона и улыбался улыбкой победителя, который еще не знает, что самая трудная битва впереди.