Одеяло

Ровно в двадцать ноль-ноль, под аккомпанемент тишины, Тьяго подъехал к ресторану O Encontro. В одиночестве. Без свиты, без оружия — на этот раз добровольно, потому что слова Жуана «приходи один» прозвучали как приговор, а ослушаться после сегодняшнего было бы… неспортивно. Дверь из черного дуба, бронзовый молоток, два пролёта вниз. Хорхе на своём посту — седой, без мизинца, с глазами, истоптанными дорогами жизни. — Добрый вечер, сеньор Мендес, — прозвучал голос Хорхе. Впервые он назвал его по имени. Тьяго не знал, радоваться или напрячься. — Добрый вечер, — ответил он и положил на стойку «Глок». Потом, словно спохватившись, выложил из кармана маленький складной нож — тот самый, что остался невостребованным в прошлый раз. Хорхе аккуратно убрал оружие в бархатные мешочки, выдал номерок и кивнул в сторону зала. — Ваш столик. Сеньор Альварес уже здесь. Тьяго толкнул зелёную дверь и вошёл. Зал окутывал тихий полумрак. Из старых колонок лилось фаду — меланхоличная песня о море и потерянной любви. Свет тусклых зелёных ламп создавал уютные островки, в которых тонули лица и голоса. За немногими столиками сидели люди в дорогих костюмах — никто даже не обернулся на Тьяго. Здесь не оборачивались на чужих. Жуан сидел за столиком у колонны — тем самым, где их пути впервые пересеклись. Один. Перед ним — бокал портвейна, еда ещё не прибыла. На нём была тёмно-синяя рубашка с расстёгнутым воротом. Тьяго заметил это сразу. Старый засос почти зажил, пожелтел, но всё ещё напоминал о себе. А вот новый — яркий, свежий, поставленный всего несколько часов назад в кабинете — алел на шее Жуана, словно клеймо. И Жуан не пытался скрыть его. Не застёгивал воротник. Не натягивал водолазку. Сидел с обнажённой шеей, демонстрируя всему ресторану след чужих зубов. «Это вызов, — понял Тьяго. — Он не спрятал метку. Он показал её всем. Он говорит: „Смотрите, что сделал этот мальчишка. И мне не стыдно. Мне плевать“». Или говорит что-то другое. Тьяго не мог разобрать. Он подошёл к столику. Жуан не встал, не протянул руку, даже не поднял глаз. Лишь кивнул на стул напротив. — Садись. Ты опоздал на пять минут. — Я специально, — сказал Тьяго, присаживаясь. — Чтобы ты понял, что я не собачка, которая прибегает по первому свистку. — А кто ты? — Жуан поднял глаза. Серые, холодные, но в глубине — тлеющий огонь. — Тот, кто целует мужчин в их кабинетах при подчинённых? Или тот, кто платит десять процентов и думает, что купил себе право на наглость? — Я тот, кто перетягивает одеяло, — ответил Тьяго, не моргнув. — А ты тот, кто позволяет. Жуан усмехнулся. Взял бокал, сделал глоток. — Заказывай. Сегодня я плачу. В знак того, что умею быть благодарным. — За что благодарным? — Тьяго взял меню, но не открыл. — За то, что ты мне напомнил, каково это — чувствовать себя живым. Даже если напоминание было… грубоватым. Тьяго отложил меню. Посмотрел на Жуана долгим, изучающим взглядом. — Ты не злишься? — спросил он. — Я ворвался в твой кабинет, поцеловал тебя при твоих людях, оставил метку… Ты должен был меня убить. Или хотя бы вышвырнуть. А ты приглашаешь на ужин. Почему? Жуан поставил бокал. Сложил руки на столе, положив их на столешницу. — Потому что никто не делал этого раньше, — сказал он тихо. — Никто. Двадцать лет люди смотрят мне в рот. Двадцать лет я слышу «да, сеньор Жуан», «конечно, сеньор Жуан», «как скажете, сеньор Жуан». А ты… ты плюёшь на всё. Ты не боишься. Ты не уважаешь. Ты просто… берёшь. Это бесит. Но это и… притягивает. Тьяго молчал. Он не ожидал такой откровенности. Не от Жуана. — Я не умею быть ведомым, — продолжал Жуан, глядя куда-то сквозь Тьяго. — Я всегда вёл. Всегда. А с тобой… я не знаю. Ты ломаешь эту схему. Ты заставляешь меня чувствовать себя… не королём. Просто мужчиной. И это не страшно. И это чертовски интересно. — Ты боишься! — вырвалось у Тьяго. — Просто не признаешься. — Возможно, боюсь, — признал Жуан. — Не тебя. Себя. Того, что я могу захотеть большего, чем просто одна ночь. Того, что я могу… привязаться. А привязанность в нашем деле — это слабость. — Или сила, — возразил Тьяго. — Если правильно использовать. Жуан посмотрел на него. Долго. Тяжёлым взглядом, от которого у людей подкашивались колени. Но Тьяго не подкосился. Он сидел ровно, смотрел прямо и ждал. — Ты опасен, — сказал наконец Жуан. — Не как конкурент. Как… человек. Ты опасен для моего спокойствия. — А тебе и не нужно спокойствие, — ответил Тьяго. — Тебе нужен я. Ты просто ещё не готов это признать.