Одеяло

Три дня минуло с вечера в O Encontro. Сон не шёл к Жуану. Точнее, приходил, но рваный, призрачный – он то и дело просыпался, тянулся за одеялом, которое никто не отбирал, и снова глушил сознание. В голове бился голос Тьяго. На шее – два отпечатка: один, желтоватый, почти заживший, другой – свежий, яркий. Можно было бы замазать кремом. Можно было бы скрыть тональным средством. Можно было бы просто поднять воротник и забыть. Но он ничего не делал. Ходил с этими метками по городу, по делам, на встречи, ловя на себе удивлённые, осуждающие, любопытные взгляды. Близнецы молчали, но их молчание говорило громче крика. Родриго, сборщик налогов, избегал взгляда, опустив глаза, когда входил в кабинет. Остальные за спиной шептались: «Сеньор Жуан с кем-то встречается», – доносилось до него. «Сеньор Жуан позволил себя укусить». Жуан слышал эти шёпотки, и они его бесили. Не потому, что в них была правда. А потому, что он не мог её опровергнуть. «Я не сдался, – твёрдил он себе. – Я просто… отвлёкся. Это ничего не значит. Одна ночь. Один поцелуй. Мальчишка, переоценивший свои силы». Он убеждал себя в этом днём. Но ночами, в пустоте постели, рука сама тянулась вниз, к бедру, и в сознании вспыхивали картины – Тьяго сверху, Тьяго, целующий, Тьяго, шепчущий: «Молчи, старик». И он кончал в ладонь, стиснув зубы, чтобы не застонать вслух. А после ненавидел себя. За слабость. За то, что позволил мальчишке забраться так глубоко под кожу. «Надо с этим покончить, – решил он в среду утром. – Надо вернуться к нормальной жизни. К той, где я сверху. Где я командую. Где нет никаких мальчишек с горящими глазами и наглыми улыбками». Он достал телефон. Пролистал контакты. Нашёл номер, давно забытый, пылившийся в памяти больше года. – Алло, – отозвался на том конце мужской голос. Молодой, услужливый, профессиональный. – Это Жуан. Мне нужен… мальчик. Сегодня. В восемь. Ко мне домой. – Как обычно, сеньор Жуан? – Как обычно, – подтвердил он. – Блондин. Стройный. Покладистый. И чтобы молчал, когда надо. – Будет сделано. Жуан сбросил звонок. Выдохнул. «Правильно, – подумал он. – Ничего личного. Просто секс. Просто разрядка. Просто напоминание себе, кто я есть». Он почти поверил в это. В восемь вечера дверь его квартиры распахнулась – ключи были у охраны, пропустившей гостя по распоряжению Жуана. На пороге стоял юноша. Лет двадцати. Блондин, как и просили. Стройный, даже худощавый, в обтягивающих джинсах и белой футболке. Глаза – голубые, с искренней наивностью. Улыбка – робкая, но деловая. Он знал своё ремесло. – Добрый вечер, сеньор Жуан, – произнёс мальчик, входя в гостиную. – Меня зовут Лукаш. – Мне всё равно, как тебя зовут, – ответил Жуан, отпивая вино. – Раздевайся. Жди в спальне. Лукаш кивнул. Без обиды – он привык к такому обращению. Быстро снял футболку, джинсы, оставшись в одних боксерах. Прошёл в спальню, лёг на кровать, принял позу – расслабленную, открытую, ждущую. Жуан допил вино. Поставил бокал. Поднялся. «Всё будет хорошо, – сказал он себе. – Я снова сверху. Я контролирую ситуацию. Никаких мальчишек, которые командуют. Только я и мои правила». Он вошёл в спальню. Лукаш лежал на спине, закинув руки за голову, с той самой улыбкой – услужливой, пустой, ничего не значащей. Красивый. Молодой. Покладистый. Идеальный. Жуан подошёл к кровати. Посмотрел на него сверху вниз. Блондин. Голубые глаза. Никакого шрама на скуле. Никакой золотой цепи на шее. Никакой наглой улыбки, от которой хочется то ударить, то поцеловать. – Ты готов? – спросил Жуан. – Да, сеньор, – прошептал Лукаш. Жуан наклонился, чтобы поцеловать его. И замер. В сантиметре от губ мальчика. Чужих губ. Холодных. Безвкусных. Не тех. Совсем не тех. – Сеньор? – Лукаш приоткрыл глаза, удивлённый паузой. – Молчи, – сказал Жуан. Он попытался снова. Прижался губами к губам Лукаша. Чмокнул – сухо, механически, как выполнял долг. Поцелуй был пустой. Ни искры. Ни огня. Ни желания. Только отвращение к самому себе. – Сеньор, может, я что-то делаю не так? – робко спросил Лукаш. – Всё так, – ответил Жуан, отстраняясь. – Уходи, – сказал наконец Жуан. – Сеньор? – Уходи. Я заплачу. За весь вечер. Но уйди. Лукаш быстро натянул джинсы, схватил футболку, выбежал из спальни. В прихожей он замешкался, обернулся, но, передумав, хлопнул дверью. Жуан остался один. Он сидел на кровати, сжимая простыни в кулаках, ощущая, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, незнакомое. Злость? Нет. Обида? На кого? На себя. Только на себя. – Чёрт, – прошептал он. – Чёрт, чёрт, чёрт. Он лёг на спину, уставившись в потолок. Перед глазами – лицо Тьяго. Не Лукаша. Не блондина с голубыми глазами. А того – с чёрными волосами, шрамом на скуле, наглой улыбкой и глазами, которые не моргают. «Почему? – бился вопрос в голове Жуана. – Почему этот мальчишка застрял у меня в голове? Почему я не могу его выкинуть? Почему я не могу трахнуть другого, нормального, удобного, безопасного?» Ответа не было. Или он был, но Жуан не хотел его признавать. Он встал, прошёл в ванную. Обширная, мраморная, с отделкой под старину. Зеркало во всю стену, тёплый свет, аромат дорогого геля для душа. Место, где он обычно приводил себя в порядок перед важными встречами. Место, где он часто прятался от всего мира. Жуан включил воду. Горячую, почти обжигающую. Разделся. Посмотрел на себя в зеркало – на засосы на шее, на седину на висках, на тело, которое ещё держало форму, но уже не было юным. И вдруг почувствовал себя… старым. Не по годам – по состоянию души. Выжатым. Пустым. Он залез в ванну. Вода обожгла кожу, но это было приятно – боль очищала, возвращала в реальность. Он откинулся на бортик, закрыл глаза. И сразу увидел Тьяго. Не воспоминание – фантазию. Жаркую, запретную, от которой перехватило дыхание. Тьяго входит в ванную. Голый. Мокрый. Вода стекает по его груди, по животу, ниже. Он улыбается – той самой улыбкой. Подходит к ванне, садится на край, проводит пальцами по воде. — Один? – насмешливо спрашивает он. – Без меня? Нехорошо, старик. – Тебя здесь нет, – шепчет Жуан вслух. – Ты не настоящий. – А какая разница? – Тьяго из фантазии наклоняется, его губы почти касаются уха Жуана. – Главное, что ты хочешь. А хочешь ты меня. Не Лукаша. Не блондина. Не кого-то там. Меня. Жуан чувствует его дыхание на своей шее – там, где засосы. Там, где кожа всё ещё горит. – Я не хочу тебя, – говорит он, но голос дрожит. – Врёшь, – Тьяго проводит языком по засосу. Медленно. С наслаждением. – Ты кончаешь по ночам, думая обо мне. Я знаю. Я чувствую. Рука Жуана скользит по животу вниз. Он не хочет этого делать – но не может остановиться. Потому что Тьяго из фантазии смотрит на него, и в этих глазах – обещание. Обещание того, что было в ту ночь. Того, что он хочет повторить. Того, в чём никогда не признается. – Ты слабый, – шепчет фантомный Тьяго. – Слабый и жалкий. Король Порту дрочит в ванне, думая о мальчишке, который перетянул на себя одеяло. – Заткнись, – выдыхает Жуан, и его рука ускоряется. – Не заткнусь. – Тьяго наклоняется и целует его – в губы, глубоко, жадно, по-настоящему. Жуан чувствует этот поцелуй. Он почти настоящий. – Ты мой, старик. Смирись. Ты мой с той ночи. И никуда тебе от этого не деться. Жуан стонет. Громко, не сдерживаясь – потому что в ванной никого нет, и никто не услышит. Кончает в свою руку, выгибаясь, вцепившись свободной рукой в бортик ванны. Вода плещется через край. Сердце колотится, как у загнанного зверя. Он открывает глаза. Ванная пуста. Тьяго нет. Только пар, горячая вода и собственное отражение в запотевшем зеркале – раскрасневшееся, потное, с двумя засосами на шее и выражением лица, которое он не мог описать. Поражение? Облегчение? Стыд? – Господи, – прошептал Жуан, закрывая лицо руками. – Что ты со мной сделал, мальчишка? Он сидел в ванне, пока вода не остыла. Потом встал, вытерся, надел халат. Прошёл на кухню, налил вина. Выпил залпом. Налил ещё. Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Тьяго: «Скучаешь?» Жуан посмотрел на экран. Его пальцы дрожали – не от холода, от напряжения. Он хотел написать «да». Хотел написать «отстань». Хотел написать «приезжай сейчас же, мне плохо без тебя». Он не написал ничего. Просто положил телефон экраном вниз, чтобы не видеть. Но через минуту снова взял. Перечитал сообщение. Улыбнулся. Криво, через силу. «Скучаю, мальчишка, – подумал он. – Скучаю так, что ненавижу себя за это». Он не ответил. Но и не выключил телефон. Всю ночь он пролежал с ним в руке, глядя на тёмный экран, и ждал. Сам не зная чего. А на другом конце города Тьяго смотрел на «Прочитано» и улыбался. Он знал, что Жуан не ответит. Но он знал и другое: старик прочитал его сообщение. И сейчас лежит в своей огромной пустой постели и думает о нём. Не о ком-то. О нём. – Доброй ночи, старик, – сказал Тьяго, откладывая телефон. – Спи спокойно. Я рядом. Даже когда далеко.