Одеяло

Прошёл ещё один день. И Жуан не выдержал. Он сидел в своём кабинете, вглядываясь в отчёт по поставкам винной пробки, но цифры расплывались перед глазами. Перед ним вставала вчерашняя ванна. Собственное отражение. Финал, который пришёл с мыслью о мальчишке. Финал, произнесённый его именем вслух. Окончание… и слёзы? Нет, слёз не было. Жуан Альварес не плачет. Но что-то похожее на них, глубоко внутри, там, куда он никому не позволял заглядывать, дрогнуло. — Хватит, — прошептал он самому себе. — Хватит игр. Хватит притворяться, что ничего не произошло. Хватит трахать мальчишек по вызову и дрочить в ванне. Поеду. Прямо сейчас. Посмотрю ему в глаза. И пусть будет что будет. Он встал, набросил пиджак, поправил воротник. Рубашка, не водолазка – засосы видны. Пусть видят. Пусть знают. Пусть весь Порту знает, что у Жуана Альвареса есть кто-то, кто может его укусить. В приёмной его ждали близнецы. — Мы едем, сеньор? — спросил Руй. — Едем, — ответил Жуан. — К мальчишке. В его офис. Руй и Нуну переглянулись, но промолчали. Они уже привыкли. За последние две недели видели слишком много, чтобы удивляться. Автомобиль отъехал от особняка. Жуан смотрел в окно на проплывающий Порту – серый, мокрый, равнодушный. И думал: «Что я ему скажу? Что скучал? Что не могу без него? Что проиграл?» Он не знал. Но знал, что должен это сделать. Офис Тьяго находился в старом здании рядом с вокзалом – три этажа, обшарпанный фасад, никакой вывески. Внутри – ремонт со вкусом: бетонные стены, кожаные диваны, большие окна. Штаб, прикрытый легальным бизнесом – компания по логистике, которая ничего не возит. Охрана на входе хотела спросить документы, но, узрев близнецов, отступила. Жуана здесь знали. Боялись. Пропустили без слов. Тьяго сидел за столом в своём кабинете на втором этаже. Перед ним – ноутбук, стакан виски, на стене – карта Порту с пометками. Услышав шаги, он поднял голову. Увидел Жуана. И улыбнулся – не нагло, не победно, а как-то… удивлённо. — Старик, — произнёс он, откладывая ноутбук. — Ты ко мне? Сам? Без приглашения? Нарушаешь правила. — К чёрту правила, — ответил Жуан, закрывая за собой дверь. Близнецы остались снаружи. — Я пришёл поговорить. — О чём? О бизнесе? О десяти процентах? Или о том, что ты дрочил на меня? Жуан замер. Как он узнал? Не узнал – угадал. Просто сказал наугад, и попал в точку. — Откуда… — начал Жуан, но Тьяго перебил. — Я не знаю. Я предположил. Но по твоему лицу вижу – угадал. — Тьяго встал, обошёл стол, прислонился к нему бедром. — Ну и как? Понравилось? Дрочить, думая обо мне? Или всё-таки лучше вживую? Жуан молчал. Он пришёл сюда, чтобы говорить, но слова застревали в горле. Тьяго смотрел на него – спокойно, выжидающе. В глазах – не насмешка, нет. Что-то другое. Терпение. Готовность ждать, сколько понадобится. — Я пытался забыть тебя, — сказал наконец Жуан. — Пригласил мальчишку. Покладистого. Не смог. Даже поцеловать не смог. Потому что он был не ты. Тьяго молчал. Его улыбка исчезла. Остались только глаза – внимательные, серьёзные. — Я дрочил в ванне, думая о тебе, — продолжил Жуан, и голос его дрожал – впервые в жизни. — Я кончил, шепча твоё имя. А после ненавидел себя. За слабость. За то, что позволил тебе залезть под кожу. За то, что не могу без тебя. — А сейчас? — тихо спросил Тьяго. — Сейчас можешь? — Сейчас, — Жуан сделал шаг вперёд, — сейчас я хочу, чтобы ты прекратил говорить. И поцеловал меня. Наконец. Тьяго не заставил себя ждать. Он шагнул навстречу, схватил Жуана за воротник рубашки, притянул к себе и поцеловал – жадно, глубоко, со вкусом виски и чего-то ещё, чему не было названия. Жуан ответил – не сдерживаясь, не играя, не думая о том, кто сверху, а кто снизу. Просто отвечал. Впервые в жизни – просто отвечал. — Ты не представляешь, — прошептал Тьяго в губы, — как долго я ждал этого. Как я хотел, чтобы ты пришёл сам. Чтобы ты признал, что я тебе нужен. — Нужен, — выдохнул Жуан. — Чёрт возьми, нужен. Тьяго отстранился на секунду, посмотрел в глаза. В его взгляде не было победы – было облегчение. Как будто он тоже ждал. Как будто он тоже боялся. Как будто он тоже не спал по ночам, думая о старике с седыми висками и ледяными глазами. — Идём, — сказал Тьяго, беря его за руку. — В соседней комнате диван. Большой. Удобный. Я специально поставил. Думал, пригодится. — Специально для меня? — усмехнулся Жуан, позволяя вести себя. — Для нас, — ответил Тьяго, не оборачиваясь. Соседняя комната оказалась небольшой, без окон, с мягким тёплым светом. Посередине – огромный угловой диван из чёрной кожи, на стенах – абстрактные картины, на полу – толстый ковёр. Пахло дорогим табаком и чем-то сладковатым – возможно, тем же гелем для душа, которым пользовался Тьяго. Жуан огляделся. Всё здесь было продумано – для встреч, для переговоров, для… для этого. Тьяго готовился. Ждал. Надеялся. — Ты самоуверенный наглый мальчишка, — сказал Жуан, но без злости. — А ты старый упрямый дурак, — ответил Тьяго, стягивая с него пиджак. — Иди сюда. Он толкнул Жуана на диван – мягко, без борьбы. Жуан упал на спину, раскинув руки. Тьяго навис сверху, опираясь на локти, и посмотрел на него сверху вниз. — Я сверху, — сказал он. — Есть возражения? — Никаких, — ответил Жуан. — Сегодня я сдаюсь. Окончательно и бесповоротно. Тьяго поцеловал его – долгим, медленным, почти нежным поцелуем. Потом спустился к шее, к засосам – старому и новому – и провёл языком по каждому. Жуан выгнулся, застонал – тихо, сдавленно. — Не молчи, — прошептал Тьяго, расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо. Что я делаю правильно. — Тебе и так видно, — ответил Жуан, помогая стянуть рубашку. Тьяго раздевал его медленно, почти благоговейно. Каждое движение – как признание. Каждый поцелуй – как обещание. Не было той жёсткости, что в первую ночь. Не было борьбы за власть. Только двое мужчин, которые устали быть врагами и хотят быть просто… рядом. Когда они наконец соединились – медленно, глубоко, почти болезненно от напряжения последних дней – Жуан закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Не думать о том, кто что подумает. Не бояться, что кто-то узнает. Просто чувствовать. Просто быть. Тьяго двигался ритмично, плавно, не ускоряясь. Его губы блуждали по лицу Жуана, по шее, по плечам. Он шептал ласковые слова, которых Жуан не понимал. И не хотел понимать. Достаточно было интонации – нежной, почти влюблённой. — Посмотри на меня, — попросил Тьяго. Жуан открыл. Серые глаза встретились с карими. И в этот момент он понял – это не просто секс. Это что-то большее. То, чему он не давал названия. То, чего боялся всю жизнь. — Я… — начал он, но Тьяго закрыл ему рот поцелуем. — Не говори. Потом. Сейчас просто будь со мной. Жуан кивнул и позволил себе утонуть в ощущениях. В жаре тела сверху. В ритме, который задавал Тьяго. В поцелуях, которые стирали границы между ними. Он кончил первым – с громким, почти болезненным стоном, вцепившись в плечи Тьяго. Тьяго последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и оставляя на коже новый след – третий за этот месяц. Они лежали на диване, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Тьяго не отпускал Жуана – обнимал, прижимал к себе, гладил по спине. Жуан не сопротивлялся – впервые в жизни не сопротивлялся нежности. — Ты останешься? — спросил Тьяго в тишине. — Не могу, — ответил Жуан. — У меня дела. Люди ждут. Но… я вернусь. — Обещаешь? Жуан поднял голову, посмотрел на Тьяго. В его глазах не было льда. Только усталость, только тепло, только что-то, похожее на обещание. — Обещаю, мальчишка, — сказал он. — Обещаю. Он оделся медленно, не спеша. Застегнул рубашку, оставив верхние пуговицы расстёгнутыми. Тьяго смотрел на него с дивана, закутавшись в плед, и улыбался. — Ты изменился, — сказал он. — Это ты меня изменил, — ответил Жуан, застёгивая часы на запястье. — В лучшую сторону? — Не знаю. Пока не знаю. Но… мне не плохо. Впервые за много лет мне не плохо. Он подошёл к двери, обернулся. — Тьяго, — сказал он. — Спасибо. За то, что не прогнал. За то, что ждал. За то, что… ты есть. — Иди уже, старик, — усмехнулся Тьяго. — А то раскиснешь. Короли не плачут. — Короли не плачут, — повторил Жуан. — А люди – иногда. Он вышел. Близнецы ждали в коридоре – молчаливые, вышколенные, с каменными лицами. Но когда Жуан проходил мимо, Руй заметил новый засос на его шее. И снова отвернулся. В машине Жуан сидел молча, глядя в окно. Нуну, который вёл, спросил: — Домой, сеньор? — Нет, — ответил Жуан. — В офис. Работать. — А… — Нуну запнулся. — А сеньор Мендес? — Сеньор Мендес, — Жуан усмехнулся, — сеньор Мендес теперь будет частью моей жизни. Привыкайте. Близнецы переглянулись. Ничего не сказали. Но оба поняли: мир изменился. И уже не станет прежним. Тьяго остался один на диване. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Жуан, и улыбался. На губах – вкус его поцелуев. На коже – запах его одеколона. В груди – тепло, которое не имело отношения к пледу. — Приходи ещё, старик, — сказал он пустой комнате. — Дверь всегда открыта. Для тебя.