Забытый бал: Археология чувств

Италия — это не Форкс, здесь воздух пахнет историей, базиликом и... чем-то опасно-сладким. Пока мои одноклассники с открытыми ртами слушали нудные лекции гида про «камни и величие», я поняла: мой внутренний навигатор приключений орет благим матом, указывая на старинный замок. Я увидела, как туда заходят люди, одетые так, будто они только что сошли с картин эпохи Возрождения. Бал! Моя детская лондонская мечта против здравого смысла. Победила мечта (и кредитка отца).Я включила режим «Ася-хамелеон» на максимум. Найти лавку с винтажными платьями? Легко. Выглядеть в темно-изумрудном шелке так, будто я родилась в этом замке? Запросто. Спрятать кроссовки под подолом? Обязательно. Замок встретил меня прохладой, запахом воска и тяжелым ароматом старого вина. Музыка... она была странной, тягучей, пробирающей до костей. Я кружилась в толпе, чувствуя себя героиней сказки, пока не наткнулась на него. Он был высоким. Настолько, что мне пришлось задрать голову. Бледный (опять?! в Италии вообще есть солярии?), в безупречном черном костюме. Его глаза были какими-то бесконечно старыми, а голос... Боже, когда он заговорил, мне захотелось сесть на пол и просто поплакать от того, насколько печально он звучал. Как будто он лично видел гибель Помпеи и до сих пор об этом жалеет. — Вы кажетесь... живой, — произнес он, и в этом не было комплимента, скорее констатация факта. — А вы — очень грустным, — ответила я, принимая бокал настоящего итальянского вина. — В Лондоне говорят, что если долго грустить, можно превратиться в горгулью. Вам не советовали больше улыбаться? Он слегка склонил голову. В его жестах было столько вежливости, что я почувствовала себя неотесанной девчонкой из пригорода. Мы танцевали, и мир вокруг начал расплываться. Вино ударило в голову подозрительно быстро. — Вы прекрасны в своем веселье, — тихо прошептал он, и его голос был последним, что я запомнила перед тем, как тьма окончательно поглотила зал.Так, Ася, поздравляю: добро пожаловать во взрослую жизнь с привкусом итальянского похмелья и полной амнезией на лица. Ситуация — просто «десять разбитых сердец из десяти».Проснулась я не как принцесса, а как жертва кавалерийской атаки. Голова гудела так, будто внутри поселился отбойный молоток, работающий сверхурочно. Я, которая алкоголь видит только на полках супермаркета, умудрилась набраться итальянского вина до состояния «автопилот включен». Первая мысль: «Где я?» Вторая мысль: «Почему я чувствую кожей шелк, а не свою пижаму с уточками?» Третья мысль, самая пугающая: «Где, черт возьми, моя одежда?!» Я была абсолютно голая в кровати размером с небольшое футбольное поле. Комната выглядела как музей — золото, резьба, тяжелые шторы. И ни души. Пустота такая, что слышно, как у меня в висках пульсирует «Марсельеза». Я в панике заметалась по комнате, как напуганный хомяк, нашла свое измятое платье (которое теперь выглядело так, будто его жевал динозавр) и, не став дожидаться хозяина этого склепа, сиганула в окно. Хорошо, что первый этаж, иначе мой «побег принцессы» закончился бы в местной травматологии.Сейчас я сижу в автобусе с одноклассниками, вжимаюсь в сиденье и пытаюсь слиться с обивкой. Все обсуждают пиццу и Колизей, а у меня перед глазами крутится кино категории «18+», где я — главная героиня. — О боже... — прошептала я, закрывая лицо руками. Память возвращалась кусками, как битое стекло. Тот высокий силуэт. Его руки — холодные, как лед, но такие... точные? Я помню музыку, помню, как меня заносило на поворотах, и как я, кажется, выдала ему всё: про папу-археолога, про Лондон и про то, что это мой первый раз. Боже, я реально это сказала?! «Привет, мистер Грустный Силуэт, я девственница и я пьяна, не хотите ли потанцевать?» Браво, Ася, уровень грации — кирпич. А потом... эти воспоминания о том, как я выгибалась, какие звуки издавала... Я и не знала, что человеческое тело вообще на такое способно без курса йоги и экзорциста. Это было красиво, пошло и пугающе одновременно. Но самое паршивое — я помню его голос, его ледяную кожу, его невероятную нежность, но лицо... оно как будто размыто туманом. — Ася, ты чего такая красная? — спросила какая-то девчонка с соседнего ряда. — Перегрелась на солнце? — Ага, — буркнула я, сползая еще ниже. — Солнечный удар. Прямо в голову. И в совесть.Дом, милый дом. Форкс встретил меня привычным серым небом и запахом мокрой хвои, который после итальянского зноя казался почти лечебным. Я едва доползла до своей спальни, скидывая одежду прямо на ходу — джинсы, кофту, остатки лондонского лоска и итальянского позора. Завалившись в родную кроватку, я уставилась в потолок. Тело гудело странной, тягучей негой. Знаете, это то чувство, когда ты понимаешь, что твоя жизнь официально разделилась на «до» и «после», и «после» включает в себя очень много вопросов к собственной адекватности. Я подошла к зеркалу, чтобы рассмотреть ущерб. — Ну и ну, Ася, — прошептала я, потирая шею. На бледной коже красовались пара аккуратных розовых пятен. Не засосы в стиле «голодный старшеклассник», а что-то... эстетичное. Будто кто-то очень осторожно, почти благоговейно, касался меня губами. При всей моей злости на вино и провалы в памяти, тело предательски транслировало одну мысль: этот загадочный «мистер Грусть» был чертовски нежен. Для первого раза это было... ну, скажем так, не так катастрофично, как в фильмах про неудачные свидания. Я коснулась пальцами пятнышка на шее. Кожа там до сих пор будто покалывала холодом. Странно, да? Обычно от поцелуев бывает горячо, а тут — лед, который согревает. — Так, стоп, — я тряхнула головой, отгоняя картинки вчерашней ночи, где я выгибалась как кошка. — Ты взрослая, независимая девушка из Лондона. Ты просто... съездила на экскурсию. С дегустацией. Я залезла под одеяло, надеясь проспать часов двадцать, но тишину дома нарушил странный звук снизу. Будто кто-то очень тяжелый, но тихий, ходит по моей гостиной. «Папа? — промелькнула слабая надежда. — Или тот качок пришел проверить, не привезла ли я из Италии чуму?»Жизнь в Форксе — это не просто «Сумерки», это какая-то мексиканская мыльная опера с британским акцентом. Только я собралась страдать по ледяным поцелуям и загадочным пятнам на шее, как на пороге возник папа-археолог с «сюрпризом» в юбке.Я натянула свитер с высоким горлом (спасибо розовым пятнам на шее за внезапную смену имиджа) и спустилась вниз. Картина маслом: папа, который обычно выглядит так, будто его только что откопали вместе с мумией, сияет как начищенный таз. А рядом с ним — Она. — Ася, познакомься, это Элиза! — папа светился так ярко, что мне захотелось надеть солнечные очки. — Мы решили пожениться. Элиза была... ну, скажем так, тошнотворно милой. Знаете этот тип женщин, от которых пахнет лавандовым мылом и бесконечным терпением? Она улыбнулась мне так искренне, что у меня заболели зубы. — О, Астрид! Эдвард столько о тебе рассказывал! Ты настоящая красавица, — пропела она, протягивая руки для объятий. «Ага, — подумала я, — особенно если учесть, что я только что из Италии, где участвовала в сомнительных оргиях с аристократами-вампирами, а сейчас пытаюсь не упасть в обморок от недосыпа». Но вслух я только выдавила из себя вежливую лондонскую улыбку №4 (называется «Я очень рада, но на самом деле хочу запереться в комнате»). — Очень... неожиданно, пап. Поздравляю. Рада, что ты нашел кого-то, кто смывает с тебя пыль веков. Самое смешное? Папа был так увлечен своим счастьем, что даже не заметил моего состояния. Никаких вопросов типа «Дорогая, почему ты выглядишь так, будто тебя переехал античный колесница?» или «Откуда у тебя этот странный взгляд человека, познавшего тайны мироздания?». Полный игнор. Гуляй на широкую ногу, Ася, папа влюбился!Пока они ворковали на кухне о свадебных тортах, я сидела за столом и ковыряла вилкой салат. Во-первых: Кто такая эта Элиза? Она слишком идеальная. В Форксе нормальные люди не бывают такими солнечными, если только они не принимают что-то очень сильное или... не скрывают что-то. Во-вторых: Что мне делать с моим итальянским «багажом»? Тот высокий силуэт из замка явно не из тех, кто просто ставит лайки в соцсетях. Если он решит нанести визит вежливости, папина свадьба может превратиться в триллер. В-третьих: Почему мне кажется, что Элиза как-то подозрительно долго разглядывала мой свитер в районе шеи?Ну конечно, стоило мне выйти за порог, как из кустов (метафорически, а может и буквально) выкатился наш лесной «Мистер Мускул». Видимо, у него встроенный радар на мое появление, работающий на тестостероне и вредности.Я только успела дойти до своего «Шевроле», как передо мной выросла эта гора мяса. Он окинул меня взглядом, от которого у нормальной девушки подкосились бы ноги, но у меня только зачесались кулаки. — Опа, Ася, — выдал он, прислонившись к моей машине так по-хозяйски, что я едва не зарычала. — Ты чего такая... светящаяся? Прямо как лампочка в холодильнике. Италия пошла на пользу или ты там святой воды перепила? — Каменное лицо, уйди с траектории, — буркнула я, пытаясь протиснуться к двери. — У меня и так утро началось с парада невест на кухне. — Видел я твою мачеху, — он ухмыльнулся, и в глазах блеснул какой-то странный огонек. — Твой отец — просто огонь, нашел себе такую куколку. Но ты... Слышь, ты на себя в зеркало смотрела? Вид такой, будто ты всю неделю вагоны с углем разгружала, причем в том самом замке. Сходи к врачу, серьезно. Ты уставшая, бледная, того и гляди в обморок шмякнешься прямо на мои кроссовки. Я поправила воротник свитера, чувствуя, как розовые пятна на шее начинают буквально гореть под его взглядом. — А теперь — вишенка на торте, — он протянул руку, ладонью вверх. — Дай ключи от тачки. Тебе за руль нельзя, ты в астрале. Я тебя подброшу, а заодно проверю, не спрятала ли ты в багажнике итальянского контрабандного вина. Извини, конечно, но ты сейчас водишь как слепой крот. Я замерла. Он реально попросил у меня ключи от «Шевроле» 67-го года? — Извини? — я прищурилась, чувствуя, как британская вежливость окончательно машет ручкой. — Ты сейчас извинился за то, что хочешь угнать мою прелесть? Слушай сюда, Геркулес недоделанный. Во-первых, я не «уставшая», я просто... экзотическая. Во-вторых, ты сядешь за руль этой машины только через мой труп. И в-третьих, если тебе так хочется кого-то «подбросить», подбрось свои кубики пресса до ближайшего спортзала и оставь меня в покое! Он не шелохнулся. Наоборот, наклонился чуть ближе, и я снова почувствовала этот запах льда и хвои. — Ася, — его голос стал тише и серьезнее. — От тебя пахнет не Италией. От тебя пахнет опасностью. И я не про мачеху.Ну всё, Форкс официально объявил мне войну. Если до этого дня я думала, что самое страшное — это проснуться голой в итальянском замке, то теперь я поняла: настоящий кошмар — это когда самоуверенный качок угоняет твою «детку» 67-го года.— Эй! Верни ключи, конина стероидная! — заорала я, но Джек уже запрыгнул на водительское сиденье и дал по газам. Мой Шевроле взревел, прощаясь со мной выхлопными газами. Я, не помня себя от ярости, бросилась вдогонку. Бежать за машиной — план так себе, но лондонское упрямство не давало остановиться. И, конечно, по закону жанра, именно в этот момент на дорогу вылетела колымага местного гопника. Визг тормозов, глухой удар... Я почувствовала, как правое бедро обдало жаром, и я кувыркнулась в кювет. — Твою ж... археологию! — прошипела я, пытаясь встать. Нога отозвалась острой болью, а джинсы в районе бедра превратились в живописные лохмотья. Очнулась я уже на кушетке в больнице Форкса. Стерильная белизна, запах спирта и... Его лицо. Доктор Карлайл (он же «Бледный Блондин») склонился надо мной со своей фирменной улыбкой серийного убийцы-интеллектуала. — Так-так, Астрид. Снова мы встречаемся при драматических обстоятельствах, — его голос был тихим и успокаивающим, но по коже всё равно бегали мурашки. — Посмотрим, что у нас тут. Он прикоснулся к моему бедру. Его пальцы были холодными, как лед в морозилке, но прикосновения были невероятно точными. Он осматривал ушиб так внимательно, будто пытался прочитать на моей коже зашифрованное послание. — Кости целы, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза своими странными золотистыми глазами. — Небольшой ушиб и гематома. Жить будете, хотя от танцев придется на пару дней воздержаться. В этот момент в палату ввалился Джек. Вид у него был такой, будто он только что съел лимон целиком — виноватый и злой одновременно. — Джек, — Карлайл выпрямился, и в его голосе прорезались стальные нотки, которых я раньше не слышала. — Отдай ключи девочке. Сейчас же. Ты ведешь себя безответственно. Качок нехотя вытащил из кармана мои ключи и, не глядя на меня, положил их на тумбочку. — Извини, — буркнул он так тихо, что я едва расслышала. — Я просто... не хотел, чтобы ты заглохла где-нибудь посреди леса в таком состоянии. — Состоянии? — я приподнялась на локтях, игнорируя боль в бедре. — Единственное «состояние», которое меня беспокоит — это состояние твоего мозга, Джек! Карлайл в это время подошел к окну и как бы невзначай бросил: — Кстати, Астрид... Твой отец и Элиза пригласили нас на ужин сегодня вечером. Я прописал тебе покой, так что буду лично следить за твоим самочувствием.Вечер официально перестал быть томным и превратился в цирк с конями. За столом сидели все: мой светящийся от счастья папа, «идеальная» мачеха Элиза, загадочный доктор Карлайл и — вишенка на торте — еще один шкаф с антресолями по имени Эмметт. Эмметт выглядел так, будто штанга — его единственный близкий родственник. Он так громко жевал лазанью, что я всерьез опасалась за целостность его челюстей. И, конечно, этот гигант не обладал и каплей такта своего «отца» Карлайла. — Опа! — вдруг взревел он на весь дом, ткнув в мою сторону вилкой с нанизанным куском пасты. — Ася, а что это у тебя на шее? Неужели в Форксе нашелся кто-то, кто смог прокусить... ой, в смысле, приложиться к этой британской коже? Он начал ржать так, что люстра над столом мелко задрожала. — Ну ты даешь, мелкая! С кем это ты там переспала? С памятником в Италии? Или у нас в лесу завелся кто-то очень голодный? Мое лицо мгновенно стало цвета перезревшего томата. Гнев, стыд и остатки итальянского вина вскипели во мне одновременно. Я не стала тратить слова. Моя рука сама схватила с вазы самое крупное, твердое яблоко и с силой профессионального питчера запустила его через весь стол. Хрясь! Яблоко встретилось со лбом Эмметта и... разлетелось вдребезги. Серьезно, оно просто взорвалось брызгами сока и ошметками кожуры, а этот тип даже голову не наклонил. Только зажмурился от летящих семечек. — Эй! — обиженно буркнул он, вытирая сок со щеки. — Это было моё любимое яблоко! — Еще одно слово про мою шею, — прошипела я, хватаясь за нож для масла (чисто для веса), — и следующее яблоко я тебе запихну туда, где солнце не светит, даже в Италии! Белла — тихая брюнетка, которая сидела рядом с ним и выглядела так, будто привыкла усмирять разъяренных медведей, — положила руку ему на плечо. — Эмметт, завали, — мягко, но доходчиво сказала она. — Ты ведешь себя как идиот. А ко мне подскочила малышка Ренесми. Она обняла меня за талию и зашептала: — Не слушай его, Ася. Он просто завидует. У тебя... очень красивый след. Он пахнет старой музыкой и дождем. Я замерла. «Пахнет музыкой»? У этой семейки явно свои причуды, но от поддержки мелкой мне стало чуть легче. Карлайл в это время смотрел на меня с таким выражением лица, будто он прямо сейчас проводит в уме химический анализ моей крови на расстоянии.Ну, Ася, поздравляю! Ты только что сорвала джекпот в лотерее «Родственные связи Форкса». Оказывается, твоя «идеально-лавандовая» мачеха Элиза — не просто очередная папина пассия, а кузина самого шерифа Свона! Это же меняет абсолютно всё. Теперь ты в этом городе не просто «понаехавшая британка» с сомнительным прошлым и тягой к лесам, а практически VIP-персона с неприкосновенностью.Я сидела на кухне, обнимая кружку с чаем, и пыталась переварить эту новость. Папа светился, Элиза мило улыбалась, а я прикидывала масштаб своего нового «блата». — Так значит, — я прищурилась, глядя на Элизу, — если я в следующий раз решу угнать патрульную машину или случайно (подчеркиваю — случайно!) закидаю яблоками половину мужского населения колледжа, дядя Чарли погрозит мне пальчиком и отпустит домой пить какао? Элиза рассмеялась, и этот смех был подозрительно похож на звон серебряных колокольчиков. — Ну, Астрид, Чарли очень строгий законник. Но, думаю, семейный ужин по воскресеньям творит чудеса с его памятью на мелкие правонарушения. «О да-а-а», — подумала я. Теперь у меня есть официальное разрешение бесить всех качков в округе.Я вышла на крыльцо, где в тени деревьев всё еще маячил силуэт Джека. Он явно ждал продолжения банкета или момента, чтобы снова поиздеваться над моей «усталостью». — Эй, Каменный! — крикнула я, победно помахивая ключами от Шевроле. — Можешь расслабить свои бицепсы. Моя новая мачеха — сестра шерифа Свона. Так что если ты еще раз хоть пальцем тронешь мою машину, я устрою тебе такие «проверки документов», что ты забудешь, как выглядит лес! Джек замер. В темноте было видно, как он ошарашенно моргнул. Видимо, перспектива иметь дело с племянницей шерифа в его планы не входила. — Блатная, значит? — буркнул он, выходя на свет. — Ну-ну. Посмотрим, поможет ли тебе дядя Чарли, когда твой «итальянский принц» приедет предъявлять права на свою... собственность. Моё сердце пропустило удар. «Принц». Он сказал это так, будто точно знал, кто оставил эти пятна на моей шее.на мой вопрос в смысле принц Джек сказал ну образно от тебя несло вином датированное Наполеоном.Я стояла на крыльце, сжимая ключи от своего шевроле так, будто это был единственный якорь в этом безумном мире. — «Наполеоном»? — я нервно хохотнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты что, теперь еще и дегустатор по запаху пота? Откуда в тебе эти познания в винтажных винах, Джек? Ты же выглядишь так, будто твой максимум — это протеиновый коктейль со вкусом мела! Джек сделал шаг ко мне, и его лицо в свете фонаря стало пугающе серьезным. — Я просто образно выразился, Ася. Но от тебя реально несло чем-то... неприлично древним. Таким старьем, которое обычные люди не пьют. Оно пахнет пылью, кровью и чем-то очень дорогим. Я сглотнула. «Пылью и кровью». Отличное описание для моего первого раза. Маркус... этот грустный силуэт из замка. Если вино, которое он мне наливал, действительно видело Наполеона, то сколько же лет самому «сомелье»? — Иди спи, Джек, — бросила я, разворачиваясь к двери. — Твоя фантазия перегрелась от избытка мышц.Чтобы проветрить мозги, я решила сбежать от «идеальной» мачехи и папиных свадебных каталогов в лес. — Пойду, подышу сыростью, — буркнула я, захлопывая дверь. Лес встретил меня туманом, который был гуще, чем английский пудинг. Я шла, пиная мох и пытаясь вспомнить хоть одну черту лица того парня из замка. Бледнота? Да. Высокий? Безусловно. Но лицо... оно ускользало, как мыло в душе. — Черт бы побрал эту Италию и их винтажное бухло! — рыкнула я и... земля ушла из-под ног. Это не было изящное падение принцессы. Это был полет мешка с картошкой. Я вскрикнула, обдирая локти о корни, и с глухим «бух» приземлилась на дно глубокой, замаскированной ветками ямы. — Прекрасно, Ася. Просто браво, — прохрипела я, выплевывая сухую листву. — В Лондоне ты бы провалилась в метро, а в Форксе — в ловушку для медведей. Уровень везения: «Боги, за что?» Сверху послышался хруст веток. Тяжелый такой. Я замерла, прижавшись к сырой земле. — Эй! — крикнула я, надеясь на человека, но опасаясь медведя. — Есть тут кто? Вытащите меня, я невкусная, я курила в колледже (ладно, один раз, но всё же)! На краю ямы показался силуэт. Из-за тумана и контрового света я видела только очертания. Широкие плечи, растрепанные волосы. — Опять ты? — раздался знакомый, раздражающий, но сейчас такой спасительный голос Джека. — Ты что, реально решила проверить все ямы в этом штате на прочность? — Каменное лицо! — я чуть не расплакалась от облегчения и злости одновременно. — Хватит комментировать мой стиль передвижения! Либо дай мне руку, либо иди зови свою «внуцю» с веревкой! Он спрыгнул вниз. Прямо ко мне. В яме стало тесно и подозрительно жарко, несмотря на сырость. Джек стоял вплотную, и я снова почувствовала этот запах — лес и лед. — Ты дрожишь, — сказал он, и его голос вдруг лишился всей этой издевки. Он протянул руку и коснулся моего плеча, но его пальцы наткнулись на воротник свитера, который сполз, обнажая то самое розовое пятно на шее. Джек замер. Его глаза потемнели, становясь почти черными. Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. — Ася... — прорычал он, и это было похоже на предупреждение. — Где ты это взяла? От кого этот след?