Забытый бал: Археология чувств

Я стояла на дне этой сырой ловушки, вжавшись спиной в землю, а передо мной возвышался Джек, чей взгляд прожигал во мне дыру похлеще лазера. И тут, как вишенка на торте из грязи, сверху раздался этот вкрадчивый, бархатный голос доктора Карлайла: — Дети, вам не кажется, что яма — не лучшее место для дискуссий о засосах? Я чуть не подпрыгнула, едва не впечатавшись лбом в подбородок Джека. На краю ямы, безупречный даже в лесной глуши, стоял Карлайл. Его золотистые глаза внимательно изучали нас сверху вниз. — Это... это не то, что вы подумали! — выпалила я, лихорадочно натягивая воротник свитера до самых ушей. — Просто на вечеринке в колледже... ну, знаете, музыка, пунш, какой-то парень из футбольной команды... Мы немного погуляли, и вот. Обычное дело, гормоны и всё такое! Джек издал звук, похожий на рычание заглохшего трактора. — Парень из футбольной команды? — пробасил он, буравя меня взглядом. — Имена, фамилии, номер на майке? Я пойду проверю, из чего сделаны его зубы. — Джек, успокойся, — мягко прервал его Карлайл, протягивая мне руку. — Астрид, давай я помогу тебе выбраться. Твоему бедру нужен покой, а не экстремальное скалолазание. Его ладонь была ледяной, но он вытянул меня из ямы так легко, будто я весила не больше пачки чипсов. Когда я оказалась наверху, Карлайл еще секунду придерживал меня за локоть. Его взгляд на мгновение задержался на моей шее, скрытой свитером. В этом взгляде было что-то... понимающее? Слишком понимающее для обычного врача. — Поверили? — прошептала я сама себе, когда мы зашагали к машинам. — Кажется, да. Футболист — отличная легенда. Но внутри всё сжималось. Я-то знала, что ни один футболист в мире не пахнет пылью веков и не оставляет после себя холодную негу в костях.Когда я переступила порог этого «домика», у меня возникло два желания: первое — разуться, чтобы не осквернять этот сверкающий пол, и второе — перекреститься, хотя я в церковь хожу реже, чем в спортзал. — Охренеть... — вырвалось у меня, когда я задрала голову. — Карлайл, ты точно врач, а не тайный владелец корпорации по производству стекла? Тут же камнем кинуть страшно — разоришься на ремонте! Стеклянные стены, горы света и... они. Семейка «Холодильников» в сборе. Карлайл всё так же лучился маньячным гостеприимством, а Элиза (моя новая «родня», чтоб её!) ворковала с Беллой. Но мой взгляд прилип к двум новым персонажам. Блондин и блондинка. На вид — брат и сестра, но такие разные, что рядом с ними хотелось либо выпить антидепрессант, либо надеть каску. — Знакомься, Астрид, это Джаспер и Розали, — мягко представил их Карлайл. Джаспер стоял в углу, и от одного его взгляда мне захотелось лечь на пол и начать рыдать о несправедливости мироздания. Он буквально топил депрессией всё живое в радиусе пяти метров. Казалось, если я подойду ближе, у меня отрастут черные челки и я начну слушать эмо-рок 2007 года. А Розали... О, эта дамочка была как оголенный провод. От неё так и несло агрессией, что я невольно проверила, не прихватила ли я с собой то самое яблоко для самообороны. Она окинула мой свитер таким взглядом, будто я была пятном грязи на её безупречном ковре. — Привет, — буркнула я, стараясь держаться поближе к выходу. — Слушайте, у вас тут очень мило. Только скажите честно: вы Джаспера в углу держите, чтобы за отопление не платить? От него так веет холодом и экзистенциальным кризисом, что у меня мурашки пошли. Розали фыркнула так громко, что, кажется, одна из стеклянных ваз треснула.Я ходила по их сверкающему залу, трогала пальцем стекло (оставляя жирные отпечатки, ха!) и засыпала Карлайла вопросами, от которых у него, кажется, начал подергиваться его идеальный глаз. — Слушай, док, — я постучала по прозрачной стене, — а птицы об это всё не убиваются? Ну, летит такой орел, думает: «О, свобода!», и — хрясь — всмятку об твой дизайн. Вы их потом со шваброй соскребаете? И вообще, тут же светло, как в операционной. У вас что, нет штор с уточками? Как вы спите? Или вы реально как в витрине магазина живете? Розали смотрела на меня так, будто хотела испепелить взглядом, а Джаспер, кажется, впал в еще более глубокую меланхолию от моих бытовых проблем. — А ребенок? — я повернулась к Белле, которая прижимала к себе свою «внуцю» Ренесми. — Несси же тут всё время будет лбом об углы биться. Тут же сплошной травматизм и холодрыга! И прежде чем Белла успела сказать «Э-э...», я просто подошла и бесцеремонно выудила мелкую у неё из рук. — Ну-ка, иди сюда, мелочь пузатая, — я подхватила Ренесми, как любимую кошку, и принялась таскать её на руках, тиская за щеки. — Ути-пути, какое Лох-несское чудо! Ты хоть ешь нормально? А то в этом доме, по-моему, питаются только солнечным светом и пафосом. Белла замерла с открытым ртом. Эдвард, который до этого читал мои мысли (и, наверное, уже мечтал их развидеть), просто закрыл лицо рукой. Качок Эмметт заржал, а Джаспер... Джаспер впервые за вечер выглядел не грустным, а искренне озадаченным. — Ася, осторожнее, она... она тяжелая, — выдавила Белла, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Да ладно тебе, — я поудобнее перехватила Несси, которая, кстати, хихикала и явно была не против такого обращения. — У меня в Лондоне и не такие «тяжести» были, когда я папины ящики с черепками таскала. Она же прелесть! И вообще, ей нужен нормальный человек рядом, а то вырастет такой же бледной и вежливой, как Карлайл.Я таскала Несси на руках, как самую дорогую и капризную сумку из бутика, и вдруг... Бам. В голове возникло странное чувство. Знаете, это когда кажется, что кто-то не просто заглянул тебе через плечо, а залез грязными сапогами прямо в твои мысли и начал там переставлять мебель. Такое щекочущее, противное ощущение в затылке, будто невидимый сканер проходит сквозь черепную коробку. — Ой, — я на секунду замерла, прижимая мелкую к себе. — Черт, что за спецэффекты? Я резко обернулась и наткнулась на взгляд Эдварда. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку с таким видом, будто у него внезапно случилась мигрень от прослушивания радио на китайском языке. Его брови были сдвинуты, а взгляд метался по моему лицу, как муха в банке. — Что, Эдвард? — я прищурилась, покрепче перехватив Ренесми. — У меня на лбу что-то написано? Или ты так интенсивно пытаешься вычислить мой IQ по выражению лица? Он моргнул, быстро отвел взгляд и что-то тихо пробормотал Белле про «шумный эфир». — Наверное, давление скакнуло, — пробормотала я сама себе, возобновляя свои хождения по пентхаусу. — Мачеха — сестра шерифа, качки-угонщики, итальянец с Наполеоном... Удивительно, что мои мозги еще не вытекли через уши.Я стояла посреди этого стеклянного великолепия, прижимая к себе Несси, как щит от всех этих подозрительных взглядов. — Так, — я поправила свитер, стараясь, чтобы воротник не сполз ни на миллиметр. — Что-то у вас тут воздух слишком стерильный. У меня от него в голове как-то странно зазвенело. Наверное, это ваш супер-дорогой вай-фай на мои британские мозги так давит. Я аккуратно, но решительно впихнула Ренесми обратно в руки Белле. Та выглядела так, будто я ей только что передала хрустальную вазу эпохи Мин, а не собственного ребенка. — Спасибо за гостеприимство, док, — я кивнула Карлайлу, игнорируя то, как он пытается просканировать меня своим «врачебным» взглядом. — Пентхаус — огонь, стекла много, птиц жалко. Поеду я, пока не начала тут интерьер критиковать. Я развернулась и почти строевым шагом направилась к выходу. Главное — не бежать. Ася, спокойствие! Ты просто пришла на ужин к друзьям отца, а не в логово к тем, кто может прочитать на твоем лице всё итальянское приключение. Джаспер в углу проводил меня взглядом, от которого по спине пробежал холодок. Казалось, он чувствовал мою панику, как запах свежего кофе, но я только выше задрала подбородок.Я выскочила на улицу, запрыгнула в свою Импалу и с таким остервенением захлопнула дверь, что дерево неподалеку вздрогнуло. — Фух... — я выдохнула, вцепляясь в руль. — Спокойно, Ася. Никто ничего не знает. Ты просто съездила в отпуск. Ты просто... немного перебрала вина. Ты просто... Я посмотрела в зеркало заднего вида. Розовые пятна на шее всё еще были там. Свидетели моей «амнезии». — Так, — я завела мотор, и родной рык 67-го года немного вернул мне уверенность. — Никаких признаний. Никаких «парней из колледжа». Я — могила. Британская, глубокая и очень холодная могила. Я вырулила с их пафосной дорожки и дала по газам, мечтая только об одном: доехать до дома, запереться в своей комнате и чтобы никто — ни папа с новой мачехой, ни качки из леса — не задавал мне лишних вопросов.Прошел месяц, и дом превратился в филиал филиала кондитерской лавки, а потом резко опустел. Папа с Элизой, обменявшись кольцами и клятвами, укатили во Францию — пить шампанское и целоваться на фоне Эйфелевой башни. А я? А я снова осталась один на один с Форксом, колледжем и своей «итальянской тайной», которая, как мне казалось, начала потихоньку покрываться пылью.Я сидела в столовой, оккупировав свой привычный угол. Настроение было — «не подходи, пришибу учебником». Я увлеченно хомячила двойную порцию макарон с сыром, пытаясь заглушить тоску по нормальному лондонскому завтраку, как вдруг... Трах! Какой-то местный задира, решивший, что он тут царь горы (или просто не заметивший мой стул своими копытами), со всей дури толкнул меня сзади. Мой поднос поехал вперед, а я чуть не впечаталась носом в тарелку. — Эй, копыта прибери! — рявкнула я, уже набирая в легкие воздуха для полноценной британской тирады, но... В ту же секунду мир вокруг перевернулся. Внутри всё сжалось в тугой узел, а к горлу подкатил такой приступ тошноты, что я на мгновение ослепла. Это не было похоже на обычное «ой, что-то не то съела». Это был настоящий шторм. Я вскочила, едва не перевернув стол, и, не глядя на ошарашенного задиру, пулей вылетела из столовой. — Переела... — прохрипела я, врываясь в дамскую комнату и вцепляясь в раковину. — Точно переела. Макароны... сыр... стресс из-за папиной свадьбы. Ася, ты просто обжора, успокойся. Я плеснула в лицо холодной водой, глядя на свое отражение. Бледная? Да я прозрачная! И глаза какие-то... слишком блестящие. — Так, — я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Это просто акклиматизация. Или французские сыры папы на меня так подействовали через Инстаграм. Никакой паники. Но в глубине души заскреблось очень нехорошее предчувствие. С того самого «бала» прошел месяц. Ровно месяц.Карлайл со своим вечным спокойствием и стерильной улыбкой выглядел в этот момент как вестник апокалипсиса, одетый в белый халат. Он вертел в руках какой-то прибор, похожий на футуристический сканер, и выдал это «радостное» известие так буднично, будто сообщил прогноз погоды на завтра. — Поздравляю, Астрид, — сказал он, и его золотистые глаза блеснули чем-то средним между научным интересом и сочувствием. — Ты беременна. Срок около полутора месяцев. Развитие... необычайно стабильное для такой ситуации. Мой визг, кажется, реально дал трещину по панорамным окнам его пентхауса. Если бы в Форксе были сейсмографы, они бы зафиксировали землетрясение в десять баллов. — ЧТО?! — я вцепилась в края кушетки так, что костяшки побелели. — Какая беременность?! Карлайл, ты сломал свой сканер! Я планировала колледж, карьеру и, может быть, взять четырехлетнюю девочку из приюта, когда мне будет тридцать! С ней хотя бы можно договориться и не надо менять подгузники! Я вскочила и заметалась по кабинету, игнорируя головокружение. Моя идеальная фигура «песочные часы», мои пышные формы, над которыми я дрожала больше, чем над папиными артефактами... Всё это теперь должно превратиться в огромный дирижабль? — Я не хочу боли! — почти прокричала я, тыча пальцем в сторону своего живота, который пока выглядел абсолютно плоским. — Я ненавижу боль! Я даже кровь из пальца сдаю с закрытыми глазами! И какой, к черту, младенец?! Я не умею с ними обращаться! Они кричат, пахнут присыпкой и разрушают жизни! Самое странное было то, что за эти полтора месяца я вообще ничего не чувствовала. Никаких «бабочек», никаких странных шевелений. Ребенок сидел там тихо, как партизан в окопе. Никакого токсикоза до сегодняшнего дня, никакой слабости. Тишина. Будто он выжидал момента, чтобы нанести сокрушительный удар по моей психике. — Ася, успокойся, — Карлайл попытался подойти ближе, но я выставила вперед руки. — Не подходи! Это всё ваше итальянское вино! — я вдруг вспомнила тот вечер. — Это оно виновато! И тот... тот высокий тип! Боже, я даже не помню его лица, а теперь я буду носить его... кого?! Карлайл, кто там внутри? Если он будет холодным как лед и начнет цитировать Наполеона с пеленок, я официально увольняюсь из этой жизни!Это было классическое «состояние Аси»: от экзистенциального ужаса до непреодолимого желания сожрать всё содержимое кондитерской лавки за пять минут. Я бежала из больницы так, будто за мной гнались все всадники Апокалипсиса во главе с Карлайлом и его стерильными перчатками. Пару раз взвизгнули тормоза, кто-то высунулся из окна и обложил меня трехэтажным американским матом, но мне было плевать. Мои «песочные часы» официально дали сбой, и песок в них теперь явно превращался в детскую присыпку. Я добралась до озера. Холодная вода Форкса лениво лизала серые камни. Я просто рухнула на берег, чувствуя спиной жесткую гальку, и уставилась в небо, которое было таким же неопределенным, как и моё будущее. — Беременна... — прошептала я, и это слово прозвучало как приговор к пожизненному заключению без права на депиляцию и узкие джинсы. — Полтора месяца тишины, а потом — бац! «Привет, я твой новый хозяин, прощай, талия». Грусть навалилась такая густая, что её можно было резать ножом. Я ведь даже не знаю, чьи глаза будут у этого... существа. Того бледного аристократа с ледяными руками? И что мне теперь делать? Купить коляску со встроенным холодильником для крови или просто сбежать в Гималаи? Но тут мой желудок издал звук, подозрительно похожий на рык раненого медведя. — Оладьи... — я вдруг четко почувствовала запах жареного теста и кленового сиропа. — С пылу с жару. И чтобы сверху гора взбитых сливок. И тортик! Обязательно шоколадный, такой тяжелый, чтобы вилка застревала. И... крекеры. Соленые. Чтобы закусывать ими крем. Я представила эту гастрономическую вакханалию, и из глаз потекли слезы — наполовину от жалости к себе, наполовину от того, что в моем кармане были только ключи от машины и мятная жвачка, а не трехъярусный десерт. — Ну и ладно, — я шмыгнула носом, потирая живот, который всё еще молчал. — Если ты там сидишь и требуешь крекеры, значит, ты хотя бы понимаешь толк в еде. Но учти: за каждую лишнюю складку на моих бедрах ты будешь отрабатывать уборкой в доме до восемнадцати лет! В этот момент кусты за спиной зашуршали. В Форксе никогда нельзя просто спокойно посидеть у озера и пострадать о фигуре — обязательно кто-то припрется.Розали стояла на берегу, и в лучах скудного солнца Форкса она казалась не живым человеком, а совершенной статуей из дорогого фарфора. Её лицо, которое раньше транслировало только «отойди, а то укушу», вдруг разгладилось. В глазах появилось что-то такое... щемящее, от чего мне сразу расхотелось кидаться в неё камнями за прошлые обиды. Она подошла ближе и, вопреки ожиданиям, не стала читать нотации. Вместо этого она грациозно опустилась на гальку рядом со мной, не боясь испортить свои идеальные брюки. — Держи, — она протянула мне пачку соленых крекеров, которую, видимо, прихватила по дороге. — Карлайл сказал, что ты в панике. И что тебе нужны углеводы. Я схватила пачку, вскрыла её зубами (манеры лондонской леди покинули чат) и начала хрустеть, чувствуя, как мир вокруг становится чуть менее катастрофичным. — Спасибо, Розали, — буркнула я с набитым ртом. — Но учти, я всё еще в шоке. У меня были планы! У меня были «песочные часы»! А теперь я буду как песочный мешок! Розали молчала пару секунд, глядя на озерную гладь. Потом она тихо произнесла: — Я помогу тебе, Ася. С едой, с кожей... и с ребенком. Я могу забирать его, гулять, следить, чтобы он не разнес дом. Я буду рядом. Я замерла с крекером в руке. — С какой это стати такая щедрость? — я подозрительно прищурилась. — Ты же меня терпеть не могла пять минут назад. Что изменилось? Ты хочешь забрать мою порцию оладий? Розали горько усмехнулась, и эта улыбка была самой человечной вещью, которую я видела в этом доме стекла. — Я всегда мечтала о детях, Астрид. О том, чтобы качать колыбель, выбирать одежду, слышать смех... Но я застряла в этом теле. Красивом, холодном и абсолютно бесплодном. Я никогда не смогу родить сама. Никогда. Я замолчала. Мой эгоизм по поводу фигуры внезапно показался таким мелким по сравнению с её вековой тихой болью. Я посмотрела на свой плоский живот, в котором сидел «партизан» из Италии. — Значит, — я протянула ей крекер, — ты хочешь быть... супер-няней? Типа Мэри Поппинс, только со сверхспособностями и на дорогой тачке? — Типа того, — она приняла угощение, хотя есть его явно не собиралась. — Я не дам тебе сломаться. И я прослежу, чтобы этот ребенок был в безопасности. Даже если его отец решит предъявить права.Жизнь в пентхаусе Калленов превратилась в какой-то сюрреалистичный курорт «всё включено», где вместо аниматоров — столетние вампиры, а вместо шведского стола — бесконечные запасы оладий и крекеров. Папа во Франции вовсю дегустирует круассаны, не подозревая, что скоро станет дедушкой «исторического памятника», а я тем временем обживаю стеклянный замок.Беременность оказалась на редкость тактичной. Видимо, мелкий внутри (я уже зову его «Партизаном») понял, что мать у него нервная и трепетно относится к своей фигуре «песочные часы», поэтому решил не торопиться. Полтора месяца тишины, и Карлайл подтвердил: растем мы медленно, чинно и благородно, как настоящий британский лорд. Розали превзошла саму себя. Она превратилась в мою личную тень, стилиста и диетолога в одном флаконе. — Ася, этот крем от растяжек стоит как твой Шевроле, мажь гуще! — командовала она каждое утро. — И не смей есть этот дешевый фастфуд, я заказала тебе фермерские десерты. Эмметт только ржал, глядя, как мы с Розали выбираем между «нежно-розовой» и «пудровой» коляской, а Джаспер... ну, Джаспер просто старался не находиться со мной в одной комнате слишком долго, потому что мои гормональные скачки «хочу оладий / хочу плакать / хочу убивать» выбивали его из эмоционального равновесия быстрее, чем рок-концерт.Но главной фишкой моей новой жизни стал мой «блат». Помнишь, что мачеха Элиза — сестра шерифа Свона? Так вот, теперь я у Чарли — любимая племянница «на передержке». Каждое утро, когда я выкатываю свою Импалу на улицы Форкса, я неизменно встречаю патрульную машину. Чарли притормаживает, опускает стекло и сурово (но с добрыми глазами) смотрит на меня. — Астрид, — басит он, поправляя усы. — Опять превышаем? Или просто за пончиками торопимся? Элиза просила присматривать, чтобы ты не лихачила. — Дядя Чарли! — я расплываюсь в самой ангельской улыбке, на которую способна. — Какое лихачество? Я еду медленнее, чем улитка с одышкой. Просто наслаждаюсь видами нашего прекрасного... серого неба. — Ну-ну, — хмыкает он. — Видел я, как ты вчера от Джека «уползала» на восьмидесяти милях. Давай, аккуратнее. Если что — звони в участок, я ребятам сказал, чтобы твой номер в «белый список» занесли. Теперь в Форксе я — королева дорог. Местные гопники, которые раньше пытались подрезать мой шевроле, теперь при виде меня чуть ли не честь отдают. Еще бы, когда за спиной маячит шериф, а в багажнике (метафорически) — банда бледных качков и Розали с её ледяным взглядом.Сегодня я снова поехала к озеру — потянуло на солененькое (крекеры закончились, трагедия!). И вот я сижу на берегу, жую какой-то жутко дорогой сыр, который мне подсунула Розали, и вдруг вижу, что на воде... рябь. Но ветра нет. Из воды медленно, как в замедленной съемке, показывается что-то темное. Я уже потянулась за яблоком (старая привычка — лучший снаряд!), но замерла.Ну, Форкс, спасибо за стабильность! Если в лесу или у озера видишь симпатичного парня, он либо бледный и холодный, как мороженое, либо голый и горячий, как печка. Третьего не дано.Я только собралась насладиться тишиной и деликатесным сыром, как вода передо мной взбурлила. Я уже приготовила коронное «яблоко возмездия», но из пены морской (точнее, озерной мути) явился не Афродита, а очередной качок. И, конечно же, в чем мать родила. — Да вы издеваетесь?! — заорала я, прикрывая глаза ладонью, но оставляя щелочку между пальцами (чисто из соображений безопасности, конечно). — У вас в резервации что, дефицит текстильной промышленности? Или вы все вступили в клуб любителей нудизма? Пацан, на вид ровесник Джека, но с еще более диким взглядом, вылетел на берег как ошпаренный. — Это наше место, городская! — рявкнул он, даже не пытаясь прикрыться. — Вали отсюда к своим бледным дружкам, пока я тебя не... Он замахнулся, явно собираясь то ли толкнуть меня в воду, то ли просто напугать до икоты. Я вскинула кулак, готовая защищать свои «песочные часы» и честь британской короны, но... В десяти сантиметрах от моего плеча он замер. Его ноздри раздулись, он начал втягивать воздух, как ищейка, почуявшая след сосисок. Его взгляд упал на мой живот, который под свитером был почти незаметен, но для этих лесных парней, видимо, светился как неоновая вывеска. — Ты... — он резко отшатнулся, и на его лице отразился такой микс ужаса и отвращения, будто я только что призналась, что ем котят на завтрак. — Беременна. Он не просто сказал это, он это гаркнул, так что птицы с деревьев посыпались. — Ну да, — я поправила свитер, стараясь выглядеть максимально величественно для девушки, сидящей на гальке с куском сыра. — И что? У нас в Лондоне это обычное дело. А у вас в лесу это повод для истерики? Он ничего не ответил. Просто развернулся и, сверкая голым тылом, скрылся в зарослях, ломая ветки с таким треском, будто за ним гнался сам дьявол.Я вернулась к Калленам злая и голодная (опять!). Розали уже ждала меня с тарелкой горячих оладий и новой порцией крема. — Ася, ты чего такая взъерошенная? Опять с Джеком сцепилась? — спросила она, критически осматривая мои джинсы в песке. — Хуже, — я плюхнулась на диван. — Там был какой-то другой нудист. Увидел меня, учуял «Партизана» и сбежал так, будто я радиоактивная. Слушай, Розали, почему эти волки так странно реагируют на мою беременность? Они что, боятся, что мой ребенок отберет у них все запасы протеина в штате? Розали переглянулась с подошедшим Эдвардом. Тот выглядел еще более мрачным, чем обычно. — Они чувствуют силу, Астрид, — тихо сказал Эдвард. — Твой ребенок... он не просто «медленный». Он пахнет для них как древний враг. И то, что он растет так спокойно, пугает их больше всего. — Ой, да ладно вам, — я отправила в рот кусок оладушка. — Он просто приличный мальчик (или девочка), ценит мамину фигуру и не торопится на выход. Кстати, Розали, а в этом доме есть хоть одна комната без зеркал? Мне кажется, Партизан начинает стесняться такого количества отражений.