Забытый бал: Археология чувств

— Астрид, послушай, — Карлайл говорил своим этим «успокаивающим» голосом, который обычно предвещает либо ампутацию, либо плохие новости о налогах. — Твой организм работает на износ. Ребенок растет быстрее, чем положено человеку, и он... он забирает всё. Твои «песочные часы» просто не справляются с его аппетитом. Я посмотрела на свои руки. Кожа стала почти прозрачной, а любимые джинсы начали предательски болтаться на бедрах. Я-то думала, это стресс от свадьбы папы, а оказалось — внутри меня сидит маленький пылесос. — И что это значит, док? — я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает чисто лондонская ярость. — Что у меня там? Супермен? Капитан Америка? Карлайл вздохнул, переглянувшись с Эдвардом, который выглядел так, будто его сейчас стошнит от собственных мыслей. — Судя по всему, в Италии ты встретила не просто «аристократа». Твой... партнер был вампиром, Астрид. И то, что ты носишь — это гибрид. Существо, которое наполовину принадлежит нашему миру, а наполовину — их. Я замерла. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как Розали в соседней комнате перелистывает страницу журнала. — Вампир? — я икнула от неожиданности. — В смысле... как в кино? Бледный, холодный, спит в гробу и боится чеснока? Карлайл, ты пересмотрел сериалов на ночном дежурстве! — Ася, это правда, — подал голос Эдвард. Я посмотрела на них всех: на Карлайла с его идеальной кожей, на Эдварда, который читает мысли, на Розали, которая не ест мои оладьи... И тут до меня дошло. Весь этот месяц я жила в «семейке холодильников», таскала на руках их «чудо-ребенка» и думала, что это просто у них такая диета! — Так... — я снова икнула, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех. — То есть вы все тут... кровососы? И мой «мистер 1812» тоже? И теперь у меня внутри растет маленький Дракула, который ест мои бедра на завтрак?!— Да пошли вы все! — выкрикнула я, швырнув пустую пачку из-под крекеров прямо в идеальное лицо Эдварда (он, конечно, увернулся, зараза). — Вампиры! Гибриды! Мачеха — сестра шерифа! Италия! Я просто хотела спокойной жизни и красивую фигуру! Я развернулась на каблуках, едва не врезавшись в косяк от головокружения, и рванула к выходу. — Астрид, стой! Тебе нельзя одной! — крикнула вслед Розали, но я уже была на лестнице. — Не подходите ко мне! — орала я на весь пентхаус. — Найду чеснок — обвешаюсь им как гирляндой! Уеду в Лондон, там хотя бы призраки нормальные, предсказуемые! Я выскочила на улицу, запрыгнула в свой верный Шеви и дала по газам так, что гравий из-под колес полетел в панорамные окна Калленов.Ну конечно, стоило мне попытаться драматично уйти в закат, как на моем пути возник этот ходячий обогреватель! Лесная разборка: Оборотни против Британской ярости Я почти добежала до своего «Шеви», когда из кустов вылетел Джек. Он перехватил мое запястье так резко, что я чуть не исполнила пируэт на гравии. Его рука была не просто теплой — она обжигала, как раскаленный кирпич. — Ася, стой! Куда ты собралась в таком состоянии? — прорычал он, и в его глазах плясали искры. — Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? Карлайл прав, внутри тебя... — Отпусти! — я дернулась, пытаясь вырваться. — Вы все тут психи! Одни не едят, вторые светятся, третьи... ты вообще кто такой, ходячая грелка?! Почему ты такой горячий, у тебя лихорадка или ты просто перекачался в своем спортзале? Джек сжал зубы, и я услышала странный хруст, будто его кости начали смещаться. — Я — Квилет, Астрид! — выплюнул он, будто это слово должно было всё объяснить. — Мы защитники этой земли. Мы... волки. Мы те, кто веками вычищает этот лес от таких «холодильников», как твой итальянец! Я замерла на секунду, переваривая информацию. — Волки? — я икнула, и на моем лице отразилась смесь ужаса и крайнего презрения. — То есть... те самые голые пацаны в лесу? Вы серьезно? Один — Дракула из Вольтерры, второй — Шарик из Ла-Пуш... Да пошли вы все в зоопарк! Я в Лондоне максимум с голубями в Трафальгаре воевала, а тут — филиал передачи «В мире животных»! Я с силой вырвала руку и, не глядя на его ошарашенную физиономию, рванула не к машине, а прямо в чащу. Мне нужно было пространство. Мне нужно было, чтобы никто не читал мои мысли и не мерил мою температуру.Я шла уже минут двадцать, продираясь сквозь папоротники, которые были выше моей головы. Форкс решил включить режим «мистического тумана», и скоро я поняла, что заблудилась окончательно. Но это была не самая большая проблема. Живот начал тянуть так, будто внутри меня кто-то настойчиво требовал меню из трех блюд. Мой «Партизан» явно не одобрял прогулки на пустой желудок. — Обидно-то как... — я привалилась к замшелому стволу дерева и сползла вниз. — Сама ушла, сама заблудилась, сама сейчас умру с голоду. И даже крекера завалящего нет. Я посмотрела на свои тонкие запястья. Карлайл не врал: я худела на глазах. Этот маленький гибрид внутри высасывал из меня все соки, требуя чего-то особенного. — Послушай ты, — я прижала ладонь к животу. — Если ты реально наполовину вампир, то у меня для тебя плохие новости: в моем меню сегодня только мох и еловые шишки. Так что притормози свои аппетиты, а то мы оба до оладий не дотянем. В лесу стало подозрительно тихо. Даже птицы замолкли. И тут я почувствовала за спиной чье-то присутствие. Холодное. Очень холодное.Это был настоящий кошмар наяву. Холодный лес, сырой мох и невыносимая, разрывающая боль, от которой темнело в глазах. Я помню только, как свернулась калачиком под каким-то корнем, впиваясь ногтями в ладони. Время превратилось в густой кисель — то ли два часа, то ли вечность. — Эй! Кажется, это она! — мужской голос прорезал туман в моей голове. — Быстрее, она почти не дышит! Карлайл будет в ярости, если мы опоздаем! — вторил ему женский голос, высокий и чистый, как звон льда. А потом — провал. Черная дыра без снов, запахов и вкуса оладий.Я открыла глаза. Знакомый потолок пентхауса Калленов. Слишком светло. Слишком стерильно. Первое, что я почувствовала — странную, пугающую легкость. Моя рука метнулась к животу. Пусто. Там, где еще вчера мой «Партизан» требовал крекеров и соков, теперь была пугающая плоскость. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?! — мой визг прорезал тишину дома, как циркулярная пила. — Карлайл! Розали! Если вы её спрятали, я разнесу это стеклянное корыто на атомы! Где Лизи?! Где Элизабет?! Я попыталась вскочить, но ноги были как ватные. На мой крик в комнату ввалилась, кажется, вся олимпийская сборная Форкса по сверхспособностям. Каллены в полном составе, а рядом с ними — незнакомцы. Две сногсшибательные блондинки и нереально красивый мужик с таким лицом, будто он только что сошел с обложки журнала «Vampire Vogue». Как я узнала позже, это были Денали — дальние родственники наших «холодильников».— Тише, Ася, тише! — Розали оказалась рядом первой, её глаза светились невиданной нежностью. — Она здесь. Она в полном порядке. И тут вперед вышла Эсми. В её руках был сверток из нежнейшего кашемира. Я затаила дыхание. Моя дочь. Элизабет. Лизи. Моя маленькая Дикая Роза. Она была совсем не похожа на бледных, вытянутых Калленов. Пухленькая, с мягкими щечками, которые так и хотелось укусить, и копной темных, как южная ночь, волос — привет от того самого итальянского «сомелье». Она не плакала, не сучила ножками. Она просто смотрела на мир своими огромными, удивительно спокойными глазами, и в этом взгляде было столько достоинства, будто она уже в колыбели знала родословную Вольтерри до десятого колена. — Она... она настоящая? — прошептала я, протягивая дрожащие руки. — И она не съела мои внутренности окончательно? — Она чудо, Астрид, — мягко сказал Карлайл, подходя ближе. — Гибрид, но очень стабильный. Твое тело восстановится быстро, Розали уже подготовила все витамины... и гору тортиков на кухне. Я прижала Лизи к себе. От неё пахло не присыпкой, а чем-то напоминающим лесной первоцвет и... капельку того самого винтажного вина. — Ну привет, малявка, — я коснулась её крошечного носа. — Учти, ты только что спасла свою мать от участи дирижабля. Теперь мы с тобой покажем этому городу, что такое настоящий британский стиль. И никакой крови на завтрак, поняла? Только оладьи.Я сидела в кресле, прижимая к себе пухленькую Лизи (которая, кажется, уже начала строить всех присутствующих одним взглядом), и пыталась запомнить, кто из этих идеальных людей хочет меня съесть, а кто — просто потискать ребенка. — Знакомься, Астрид, это наши кузены, — пропела Эсми, сияя как начищенный чайник. Сначала вперед выплыла Таня. У неё был такой взгляд, будто она прямо сейчас просчитывает, сколько калорий в моем левом бедре. Подозрительная — это еще мягко сказано! Она смотрела на мою Лизи так, словно та была редким антиквариатом, который хочется утащить в свою коллекцию. Потом возникла Кейт. От неё буквально искры летели! Я серьезно, когда она прошла мимо металлической лампы, та жалобно звякнула. — Не трогай её, Ася, — шепнул мне Эдвард. — Она как оголенный провод под напряжением. «Прекрасно, — подумала я, — у нас в доме теперь есть живой дефибриллятор. Если у меня остановится сердце от этой всей дичи, Кейт меня подзарядит». И, конечно, Елеазар. Боги, какой мужчина! Высокий, статный, с лицом, которое должно быть выбито на золотых монетах. Я уже было поправила волосы и вспомнила свои лучшие лондонские манеры, как выяснилось... что он женат на Кармен. — Ну вот всегда так! — буркнула я себе под нос, поудобнее перехватывая Лизи. — Самые лучшие экспонаты всегда забронированы другими музеями. Обидно.Но вишенка на этом торте из пафоса появилась позже. Когда дверь распахнулась и в залу ввалился... Гаррет. Я чуть оладушком не подавилась. Если бы я встретила его в Лондоне на станции «Ватерлоо», я бы на автомате кинула ему пару фунтов в стаканчик и ускорила шаг. Вид у него был такой, будто он спал на газетах последние лет сто, а расческу видел только в кошмарах. Настоящий бродяга из метро! — А это кто? — я прищурилась, прикрывая Лизи рукой. — Мы что, начали программу реабилитации бездомных вампиров? Карлайл, у него в бороде, кажется, живет отдельная цивилизация! Гаррет, ничуть не смутившись моей «вежливости», широко осклабился, сверкнув глазами. — Британка? Остроумная? Мне уже нравится это место, — пробасил он голосом, похожим на скрежет гравия. — А мелкая-то какая... Упитанная. Видать, мамаша не только на крекерах сидела. — Эй, полегче на поворотах, бомж-стайл! — огрызнулась я, чувствуя, как Лизи в моих руках согласно угукнула. — Еще одно слово про мой рацион, и я натравлю на тебя Розали. Она как раз искала, на ком протестировать новый шампунь для глубокой очистки. Гаррет только хмыкнул и бесцеремонно уселся на дорогущий диван Калленов, закинув грязные сапоги на столик.Я сидела, обнимая свою пухленькую Лизи, и чувствовала себя так, будто меня только что выставили на аукционе «Sotheby’s». — У Астрид дар очарования, — произнес Елеазар своим бархатным голосом, глядя на меня так внимательно, что мне захотелось поправить прическу. — Это не просто миловидность. Она неосознанно притягивает к себе существ, усмиряет агрессию. Рядом с ней даже самый голодный хищник на мгновение забывает о жажде. — О, ну спасибо! — фыркнула я, поудобнее перехватывая дочку. — То есть я — ходячий успокоительный пластырь? Теперь понятно, почему Кейт-электрошокер рядом со мной перестала искрить, а Гаррет перестал чесаться. Британский шарм в действии, господа! Но радость была недолгой. Елеазар перевел взгляд на Лизи, которая в этот момент самозабвенно жевала край кашемирового одеяла. Он прищурился, подошел ближе, почти коснулся её лба... и замер. Его лицо осунулось, а в глазах промелькнуло искреннее замешательство. — А ребенок... — он замолчал, подбирая слова. — В ней пусто. Я не вижу ничего. Никакого следа, никакой искры. Словно передо мной просто обычный человеческий младенец, завернутый в тайну. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как Гаррет на диване перестал жевать свою соломинку. Таня нахмурилась, Кейт опустила руки, а Карлайл подошел к окну, сложив руки на груди. Все мгновенно помрачнели, будто я им сообщила, что оладьи в этом доме официально запрещены законом.Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна той самой «очаровательной» ярости. — Эй, вы чего все скисли? — я прижала Лизи к себе так крепко, что она недовольно угукнула. — «Пусто»? В смысле «ничего нет»? Вы на неё посмотрите! Она за полтора месяца вымахала так, что Розали не успевает менять чепчики. Она спокойная, она пухленькая, она... она идеальная! Я посмотрела на Елеазара сверху вниз (насколько это возможно, сидя в кресле). — Может, твой «радар» просто сломался об её милоту? Или она настолько крутая, что твой дар просто не может её масштабировать? Она — Дикая Роза, ясно вам? И если в ней «пусто» от ваших этих фокусов с искрами и чтением мыслей, то я только рада! Будет нормальным ребенком, а не персонажем из комикса Marvel! Но взгляд Эдварда, направленный на Лизи, был слишком тяжелым. Он ведь тоже ничего не «слышал» в её голове.— Знаете что?! — я обвела взглядом всю эту притихшую компанию: и подозрительную Таню, и искрящую Кейт, и красавчика Елеазара с его «сломанным радаром». — Оставьте свои диагнозы для медицинских журналов! Моя дочь — теплая, она быстрая, она сильная, и она чертовски милая! Если вы не видите в ней «искры», значит, у вас просто зрение село за последние пару сотен лет! Я посмотрела на Карлайла, который пытался изобразить на лице профессиональное сочувствие. — Она полукровка! Она уникальная! И мне плевать, будет она двигать предметы взглядом или просто станет профессиональным дегустатором оладий. Она — Элизабет, и она идеальна! Я развернулась, едва не задев плечом Гаррета (который, кстати, ухмылялся, явно одобряя мой скандал), и вылетела из пентхауса. Розали что-то крикнула вдогонку про крем от растяжек и детское питание, но я уже заводила свою «Импалу».Мой визг в этот момент мог бы соревноваться с ультразвуком. Я вскочила с кресла, прижимая Лизи к себе так, будто эти «эксперты по аурам» собирались её сглазить. — Нет! — отрезала я, обводя комнату яростным взглядом. — Плевать мне на ваши радары, искры и пустоты! Посмотрите на неё: она теплая, она сильная, она растет быстрее, чем ваши налоги! Если она полукровка, значит, она взяла лучшее от обоих миров. Она бессмертная и милая, и это всё, что вам нужно знать! Я развернулась, едва не сбив плечом Гаррета, который только присвистнул мне вслед. — Пошли вы все в свою библиотеку древностей! Мы едем домой! Семейный допрос с пристрастием Дома меня ждал «сюрприз» похлеще вампирских десантов. Папа с Элизой вернулись из Франции раньше времени — сияющие, загорелые и… совершенно не готовые увидеть меня с младенцем на руках. Папа замер в дверях, выронив чемодан. Элиза прижала руки к губам. Тишина в прихожей была такой густой, что её можно было мазать на хлеб вместо масла. — Астрид… — выдавил папа, глядя то на меня, то на пухлые щечки Лизи. — Это… это что, кукла? Очень реалистичная интерактивная кукла? — Это твоя внучка, пап, — вздохнула я, проходя на кухню и усаживаясь за стол. — Познакомься, это Элизабет. Сокращенно — Лизи. Или Дикая Роза, если она будет в настроении. Пришлось выкладывать всё. Ну, почти всё. Я сидела и честно (ну, на 90%) рассказывала про ту безумную ночь в Италии, про старинный замок, про таинственного красавца-аристократа, чьего имени я даже не спросила в порыве винного вдохновения. — Он был… — я замялась, вспоминая холодные пальцы и запах 1812 года, — очень влиятельным человеком там, в Вольтерре. А потом — бац! — и я поняла, что везу сувенир покрупнее магнитика на холодильник. Папа сел напротив меня, обхватив голову руками. Элиза же подошла к Лизи и осторожно коснулась её темных волосиков. Её лицо в этот момент было странным — не напуганным, а скорее… понимающим. Слишком понимающим для обычной мачехи. Прошла неделя. Лизи вела себя как идеальный ребенок: спала, ела (о боже, сколько она ела!) и молча наблюдала за паникой в доме. Папа потихоньку оттаял и уже начал покупать ей крошечные футболочки с надписью «Будущий археолог», хотя я-то знала, что её «раскопки» будут поинтереснее его черепков. Но однажды вечером, когда я укладывала Лизи в колыбельку, я заметила в окне отражение.Я вышла на крыльцо, кутаясь в тонкую кофту и прижимая спящую Лизи к плечу. Волк поднял голову. Его глаза в темноте светились янтарём, и в них не было той дикости, которой я так боялась. Он подошел ближе и осторожно, почти невесомо, ткнулся мокрым носом мне в плечо — туда, где лежала головка моей Дикой Розы. Я вздрогнула, но не отстранилась. — Ну и что ты тут вынюхиваешь, Шарик? — шепнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пытаешься понять, пахнет она «пустотой» или оладьями? Зверь издал звук, похожий на тихий вздох, и отступил в тень деревьев. Через секунду оттуда вышел Джек — уже в человеческом облике, босиком по ледяной росе, и, конечно, в одних только шортах. В руках он держал мою любимую кожаную куртку, которую я в порыве ярости оставила у Калленов. Он подошел и набросил куртку мне на плечи. Его пальцы на мгновение коснулись моей шеи, и я чуть не подпрыгнула от этого невозможного тепла. — Я всё понимаю, Ася, — тихо сказал он, глядя не на меня, а на Лизи. — Плевать на то, что говорит Елеазар или остальные. Она твоя. И она... она настоящая. Больше не будет никаких рыков и драк у озера. Я за тебя. И за неё. Я посмотрела на него, и вся моя напускная британская стервозность куда-то испарилась. — Спасибо, Джек. Из всех «нелюдей» в этом городе ты, кажется, самый человечный. Даже если иногда забываешь одеться. Он криво усмехнулся, в последний раз взглянул на спящую малышку и, не говоря больше ни слова, растворился в темноте леса. Я вернулась в дом. Папа уже спал, обняв атлас старинных карт, а Элиза сидела на кухне и пила чай, глядя в одну точку. Когда я вошла, она вздрогнула. — Ася, — она кивнула на мою куртку. — Тебе её вернули? — Да, — я уложила Лизи в колыбельку. — Местная «служба доставки» в образе волка сработала оперативно. Я села напротив мачехи. В голове крутились слова Елеазара о моем «даре очарования». Может, именно поэтому папа так быстро принял Лизи? А может, именно поэтому Джек так резко переменился? — Слушай, Элиза, — я пристально посмотрела ей в глаза. — Ты ведь знала про Калленов. И про волков. И про то, что в Италии не всё так просто. Почему ты не сказала мне раньше? Почему позволила мне поехать туда одну? Элиза медленно поставила чашку на стол. Её руки слегка дрожали. — Потому что в нашей семье, Астрид, есть вещи, о которых нельзя говорить вслух, пока они сами не придут за тобой. Твоя мать... она тоже была «очаровательной». И она тоже когда-то сделала выбор в пользу тишины.Ну конечно, наши «хладнокровные» соседи решили включить режим дипломатии! Видимо, Розали или Эсме устроили там в пентхаусе такой разнос Эдварду и Елеазару за их длинные языки, что те строчили извинения наперегонки. Я вытащила из кармана куртки, которую принес Джек, плотный конверт из дорогой бумаги. Никаких смайликов, никакого дешевого пафоса — только каллиграфический почерк Карлайла и, кажется, приписка от Эдварда.«Дорогая Астрид, Прости нас за ту неловкую сцену в гостиной. Мы были слишком поглощены своими теориями и забыли о главном: Лизи — твоя дочь, и она уникальна сама по себе, независимо от того, что "видит" или "не видит" Елеазар. Слово "пустота" было крайне неудачным выбором. Возможно, её сила просто слишком велика или слишком человечна для наших чувств. Мы всегда на твоей стороне. Розали уже собрала три коробки новой одежды (она утверждает, что Лизи растёт по часам), а Эмметт обещал больше не шутить про "маленького Дракулу". Приезжай, когда будешь готова. Мы — семья, и мы защитим твою Дикую Розу от любых подозрений. P.S. Эдвард просил передать, что твоя "очаровательная ярость" — это, пожалуй, самый мощный дар, который он когда-либо встречал. Он до сих пор потирает плечо, куда прилетела пачка крекеров».Я перечитала письмо дважды, сидя на кухне под тиканье старых часов. Лизи в колыбельке издала какой-то подозрительно согласный звук, будто тоже одобряла извинения. — Ну ладно, — пробурчала я, складывая письмо обратно. — За пачку крекеров, так и быть, прощаю. Но если они еще раз назовут мою дочь "пустышкой", я заставлю Эмметта перекрашивать весь пентхаус в розовый цвет вручную. Элиза, наблюдавшая за мной через край чашки, мягко улыбнулась. — Они боятся того, чего не понимают, Ася. А Лизи... она — мост между мирами, который они не планировали строить. Я посмотрела на свои руки, которыми только что прижимала горячего волка и держала письмо от ледяных вампиров. Моя жизнь в Лондоне с её скучными лекциями по истории казалась теперь сном. Здесь, в Форксе, история сама дышала мне в затылок и требовала оладий на завтрак.