Забытый бал: Археология чувств

Я просто вышла подышать утренним туманом Форкса, пока Лизи спала под присмотром папы и Элизы. Один резкий рывок, вспышка боли в затылке — и вот я уже не на влажном мху, а на холодном, отполированном до блеска мраморе.Я приподнялась на локтях, мотая головой. Золото, фрески, тяжелые бархатные шторы... Тот самый зал. Тот самый замок в Вольтерре, где я месяц назад так неосмотрительно дегустировала «историю». Но теперь здесь не было бала. Была тишина, от которой закладывало уши, и три трона, на которых восседали... ну, назовем их «святой троицей» кошмаров.1. Маркус: Тот самый «Сомелье»? Я посмотрела на того, кто сидел слева. Он был тихим. Нет, не так — он был воплощением тишины. Невероятно спокойный, с лицом, полным такой древней печали, что мне на секунду захотелось подойти и погладить его по плечу. И эти волосы... Боже, Лизи! У моей Дикой Розы точно такие же иссиня-черные пряди и тот же наклон головы. «Не маньяк», — отметила я про себя. — «Но, кажется, он единственный здесь, кто не забыл, что такое совесть». 2. Аро: Главный аниматор из дурки В центре сидел... это. Его волосы ложились идеальными волнами, а улыбка была такой широкой и неестественной, что у меня мурашки побежали по спине марафонским забегом. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а редким выпуском комикса, который он наконец-то нашел на чердаке. — Астрид! — пропел он, и от его голоса мне захотелось спрятаться за трон Маркуса. — Наша британская гостья! Какое очарование, какой дар... 3. Кай: Нарцисс с масляной головой Справа сидел блондин. Ну, как блондин... Его волосы сияли так, будто он их реально смазал оливковым маслом высшего качества перед выходом. Взгляд — чистый яд. Он смотрел на мои грязные после леса кроссовки с таким отвращением, будто я притащила в его стерильный замок кучу навоза. Садист и самовлюбленный павлин в одном флаконе.Я стояла в центре зала, чувствуя себя редкой бабочкой, которую прикололи булавкой к бархату. Аро буквально вибрировал от восторга, а Маркус... Маркус смотрел на меня с каким-то странным, болезненным узнаванием, но никак не мог сложить пазл. Ну конечно, маска на балу, темнота в спальне, духи, вино... Для него я — ускользающее воспоминание, а не реальная девушка в джинсах.Аро плавно соскользнул со своего трона. Его движения были такими текучими, что у меня закружилась голова. Он подошел почти вплотную, протягивая свою бледную, как пергамент, руку. — О-о-о, Астрид... — прошептал он, и его глаза-вишни заблестели. — Какая чистота. Какая мощь. Елеазар не лгал — ты излучаешь покой. Рядом с тобой даже мои вечные амбиции кажутся... тихими. Ты — само Очарование. Я отступила на шаг, стараясь не выдать дрожи в коленях. — Слушай, Аро, — я постаралась вложить в голос максимум лондонского высокомерия. — Если тебе скучно и не с кем поговорить о погоде, мог бы просто прислать приглашение в Твиттере. Похищение — это так старомодно. И убери руки, я не экспонат в Британском музее. Кай, тот самый нарцисс с масляными волосами, издал звук, похожий на шипение рассерженного кота. — Она дерзкая, Аро. Слишком много жизни в этом хрупком сосуде. Зачем она нам? Очарование можно имитировать. — Замолчи, Кай, — внезапно подал голос Маркус. Его голос был глубоким и печальным, как звон колокола в тумане. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела борьбу. Он чувствовал связь, но его память была затуманена веками депрессии. — В ней есть что-то... другое. Что-то, что я... Он замолчал, так и не закончив фразу. Я сглотнула. Если Аро сейчас коснется моей руки своим даром чтения мыслей, он узнает всё. Про Лизи. Про «партизана» в колыбельке. Про то, что Маркус — отец. И тогда наш тихий Форкс превратится в руины за один вечер.Мне нужно было действовать быстро, пока Аро не перешел от комплиментов к делу. — Значит так, — я вызывающе вскинула подбородок. — Раз уж я здесь, в вашем итальянском диснейленде, давайте установим правила. Первое: Я не буду сидеть в клетке. Второе: Мне нужно нормальное питание — паста, тирамису и никакого вашего «особого» меню. И третье: Если Маркус хочет на меня смотреть — пусть смотрит, но подальше от этого вашего блондинистого садиста. От его прически у меня начинается аллергия. Аро рассмеялся — звук был как звон битого стекла. — Она ставит условия! Какая прелесть! Маркус, кажется, у тебя появилась новая... подопечная. Присмотри за ней. Пусть она живет в южной башне.Я стояла у высокого зеркала в своих покоях. Комната была роскошной, но жутко холодной. Халат, который мне выдали (видимо, из запасов какой-нибудь средневековой графини), был из тончайшего шелка — почти невесомый, едва прикрывающий плечи и опасно подчеркивающий те самые «песочные часы», за которые я так переживала. Я как раз поправляла пояс, когда тяжелая дубовая дверь беззвучно отворилась. В зеркале я увидела его. Маркус не шел — он словно соткался из теней. Он не улыбался, как Аро, и не кривился, как Кай. Его лицо было маской из белого мрамора, на которой горели глаза цвета переспелой вишни. Он подошел и замер у стола, не сводя с меня взгляда. — Я вспомнил, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек. — Тот бал... маска из черных перьев... и запах лаванды, смешанный с дождем. Я замерла, боясь обернуться. Мое сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем замке. «Только не читай мои мысли, только не смотри глубже», — билось у меня в голове. — Ты была там, Астрид, — он сделал шаг вперед, и я почувствовала исходящий от него холод, знакомый до боли. — Та ночь в галерее... Я думал, это был морок, призрак моей погибшей Дидмей. Но ты настоящая. И ты пахнешь так же, как тогда. Он протянул руку, словно хотел коснуться моей щеки, но остановился в дюйме от кожи. Его пальцы дрожали — невероятное зрелище для древнего вампира. — Почему ты молчала? — прошептал он. — Почему вела себя так, будто мы незнакомы? И почему... — он прищурился, вглядываясь в мою ауру, — почему твои связи теперь тянутся к Форксу с такой неистовой силой? Кого ты там оставила?Я медленно обернулась, плотнее запахивая прозрачный шелк халата. Нужно было срочно включать «очарование» на полную мощность, иначе он докопается до правды о Лизи. — Маркус... — я сглотнула, глядя ему прямо в глаза. — Бал был ошибкой. Красивой, пьянящей, исторической ошибкой. Я не хотела быть экспонатом в твоей коллекции печали. А Форкс... там мой дом. Мой отец. Моя жизнь. Я сделала шаг к нему, надеясь, что мой дар «умиротворения» сработает как дымовая завеса. — Разве ты не понимаешь? Если Аро узнает, что между нами было... он превратит это в политику. Он уничтожит то чистое воспоминание, которое у тебя осталось. Маркус молчал, но я видела, как в его глазах вспыхивает искра. Он не просто вспомнил ночь — он начал чувствовать ту самую связь, которую Елеазар не смог увидеть в Лизи, но которая теперь звенела между нами, как натянутая струна.Ситуация в Южной башне официально перешла из категории «триллер» в категорию «горячий исторический роман». Маркус, который веками выглядел как живое воплощение мировой скорби, внезапно ожил. И, честно говоря, когда такой древний, загадочный и чертовски красивый аристократ «вжимается» в тебя, забывая о приличиях и указах Аро, устоять перед британским шармом просто невозможно.— Астрид... — выдохнул он тебе в губы, и его руки, сильные и собственнические, заставили тебя забыть, что ты вообще-то пленница. — Больше никакой лжи. Ты здесь. Со мной. И пока он буквально растворялся в тебе, в голове набатом била только одна мысль: «Слава богу, он не знает про Лизи!». Для него это просто страсть, вспыхнувшая через века (ну, или через месяц). Он не чувствует «пустоты» ребенка, он чувствует только твое «очарование», которое сейчас работает на 200%.Его поцелуи были холодными, но обжигающими одновременно. Это было то самое «интимно и откровенно», о чем ты даже боялась мечтать в стерильном доме Калленов. Ты буквально вжалась в него, отвечая на эту внезапную лавину чувств. В этот момент не было ни Аро с его безумными планами, ни Кая с его масляной шевелюрой, ни даже мыслей о подгузниках. Была только ты, он и эта сумасшедшая химия, которая, собственно, и подарила миру Лизи. Маркус был удивительно нежным для того, кто может ломать мрамор голыми руками. Он изучал тебя так, словно ты была самой ценной рукописью в его архиве, но с гораздо большим энтузиазмом.Твои руки запутались в его волосах (тех самых, подозрительно знакомых, как у Лизи), и ты почувствовала, как вековая печаль в его взгляде сгорает, уступая место чему-то первобытному и властному.Его поцелуи переместились с губ на шею, вызывая волну дрожи, от которой твои «песочные часы» едва не дали сбой. Я чувствовала каждое движение его ледяных пальцев на своей коже — он изучал тебя так жадно и в то же время осторожно, будто боялся сломать этот хрупкий «сосуд очарования».Халат окончательно соскользнул на пол, оставив беззащитной и в то же время всесильной в своем «очаровании». Маркус замер на мгновение, его взгляд, обычно тусклый и полный печали, вспыхнул багровым пламенем, изучая каждый изгиб «песочных часов». Его пальцы, длинные и изящные, начали медленное путешествие от ключиц вниз, едва касаясь кожи, вызывая волны дрожи. Он подхватил меня, укладывая на прохладные простыни, и навис сверху, закрывая собой весь мир. Его поцелуи стали более требовательными, спускаясь от челюсти к пульсирующей жилке на шее, а затем ниже, к груди. Пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть — не от страха, а от того невозможного, острого удовольствия, которое дарил этот ледяной холод в сочетании с его внезапной страстью.Маркус переместил свои ладони, скользя по изгибам е бедер, и я почувствовала, как его пальцы, холодные и твердые, словно изваянные из алмаза, оставляют на коже невидимые, но пылающие следы. Он приподнял меня, заставляя выгнуться навстречу, и прижался губами к нежной коже внизу живота — там, где еще недавно зрела общая тайна. От этого жеста, почти коленопреклоненного, у меня перехватило дыхание.Маркус перехватил запястья, осторожно прижимая их к подушкам над головой. Его взгляд, обычно затуманенный вековой скукой, теперь горел опасным, первобытным огнем. Он изучал лицо, запоминая каждую демисекунду экстаза, каждый тихий стон, который я не могла скрыть.В этот момент интимность стала абсолютной. Я чувствовала его восторженное оцепенение, когда его губы нашли кончики на груди, и он начал ласкать их с такой неистовой нежностью, что у перехватило дыхание. Мои собственные руки блуждали по его широкой, гладкой спине, прослеживая рельеф мышц, которые казались высеченными из самого прочного камня.Маркус замер на секунду, его дыхание — холодное и резкое — коснулось шеи. Он вошел одним плавным, мощным движением, и я вскрикнула, запрокинув голову. Это не было похоже ни на что из прошлого. Это было столкновение жизни и вечности, огня и льда. Каждое его движение было выверенным, глубоким и сокрушительным. Он двигался в ритме, который задавала его собственная страсть, прислушиваясь к каждому стону, к каждому сбившемуся удару сердца. Я чувствовала, как дар очарования сплетается с его древней силой, создавая вокруг них кокон, в который не мог проникнуть ни один взгляд Аро. В кульминации этой близости, когда наслаждение стало почти невыносимым, Маркус прижал к себе так сильно, что я услышала хруст кровати. Он уткнулся лицом в шею, и его тело содрогнулось от волны экстаза, которую он не чувствовал веками. В этот миг в комнате не было вампира и человека — были только две половины одного целого, нашедшие друг друга в темноте итальянской ночи. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как его губы оставляют легкие, почти невесомые поцелуи на влажном лбу. Утро в Вольтерре началось с того, что я чувствовала себя как шпион под прикрытием, у которого в кармане тикает бомба, а в лифчике — два раскаленных кирпича. Вчерашний «ночной сеанс истории» с Маркусом оставил приятную гибкость во всем теле, но суровая реальность материнства накрыла меня быстрее, чем Аро успевает сказать «какое очарование». Мой «партизан» в Форксе явно проголодался, потому что моя грудь ныла так, будто там обосновался завод по производству сгущенки, работающий в три смены. В главном зале я старалась изображать из себя невинную овечку. Я тихонько сидела в сторонке, рассматривая свои ногти и стараясь не встречаться взглядом с Маркусом, который сегодня выглядел подозрительно... живым. Его аура спокойствия теперь имела легкий оттенок «я знаю, как ты кричишь в темноте», и от этого мои щеки пылали ярче, чем масляная голова Кая. — Астрид, дорогая, ты сегодня тиха, как утренняя роса, — пропел Аро, паря вокруг своего трона. — Неужели климат Италии так благотворно влияет на твой дар? — О да, Аро, — я выдавила из себя вежливую улыбку, хотя на самом деле хотела запустить в него тяжелым подсвечником. — Просто размышляю о вечном. И о том, что мне срочно нужна консультация моего лечащего врача. Знаешь, британское здоровье — вещь хрупкая, как ваши древние вазы. Пока эти трое обсуждали, чьи пытки сегодня будут самыми креативными, я улучила момент и достала телефон. — Алло, Карлайл? — прошептала я в трубку, спрятавшись за массивной колонной. — Слушай внимательно. Мне здесь либо грудь разорвет, либо я сама вскрою вены этому блондинистому Нарциссу. Срочно организуй «официальный визит вежливости». Бери Элис и дуй сюда. Мне нужно, чтобы вы отвлекли «святую троицу» своими светскими беседами, пока Элис под шумок передаст мне Лизи. — Ася, ты понимаешь, что везти гибрида в логово Вольтури — это как прийти на вечеринку к каннибалам с тарелкой бекона на шее? — голос Карлайла в трубке был полон отеческого ужаса. — Карлайл, если я сейчас не увижу дочь, я сама превращусь в каннибала и начну с Аро! — отрезала я. — Действуй. И скажи Элис, чтобы взяла побольше подгузников. И оладьи. Холодные, теплые — плевать, я готова съесть даже подставку под них! Я вернулась в зал, стараясь дышать ровно. Впереди был грандиозный план: «Операция: Дикая Роза в тылу врага». Главное, чтобы Лизи не решила в самый ответственный момент продемонстрировать свой дар «тишины» громким воплем на всё министерство магии вампиров. Маркус посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень подозрения. Он явно чувствовал, что моё «очарование» сегодня подозрительно сильно отдает адреналином и материнским инстинктом. — Всё хорошо, Астрид? — тихо спросил он, когда Аро отвернулся. — Просто предвкушаю культурный обмен, Маркус, — я подмигнула ему. — Скоро здесь будет очень... многолюдно. Надеюсь, ты готов к гостям?Операция «Покорми Партизана в тылу врага» официально вошла в анналы шпионских хроник Вольтерры. Пока Карлайл в главном зале втирал Аро и Каю что-то неимоверно занудное про этику вегетарианства и структуру молекул (судя по скучающему лицу Кая, он был близок к тому, чтобы самовоспламениться от скуки), я, прижимая локти к гудящей груди, боком-боком выскользнула через задний ход. Там, за тяжелыми коваными дверями, в тени кипарисов, меня ждал настоящий десант спасения из Форкса. — Ася! — Розали выглядела так, будто собралась на штурм Пентагона, но в руках у неё была огромная сумка, доверху набитая кремами от растяжек. — На, мажься немедленно! Если у тебя появится хоть одна полоска из-за этого итальянского стресса, я лично перегрызу горло Аро! Эсме, святая женщина, тут же сунула мне в руки контейнер с домашней едой, от которой пахло так божественно, что у меня потекли слюнки. — Ешь, дорогая, тебе нужны силы. Там оладьи и запеканка! Но всё это померкло, когда вперед вышла Элис. В её руках, завернутая в нежно-розовое одеяльце, сопела моя Лизи. Моя Дикая Роза. Мой пухленький комочек тишины. — Дай её мне! — я почти выхватила дочь. — Прости, мелкая, мама влипла в исторический переплет. Я присела на какой-то старинный постамент и, прикрывшись курткой, наконец-то дала Лизи то, ради чего мы обе жили последние часы. Облегчение было таким, что я чуть не замурлыкала. Лизи, ни капли не смущенная тем, что она находится в самом опасном месте для её вида, с аппетитом чавкала, ухватив меня за палец своей крошечной, но удивительно сильной ручонкой. — Она так выросла за эти два дня! — прошептала Элис, нервно оглядываясь на окна замка. — Ася, у нас мало времени. Эдвард говорит, что Маркус начал что-то подозревать. Его связь с тобой стала... слишком яркой. Он чувствует твое волнение. Я посмотрела на Лизи. Она наелась, сонно моргнула своими темными (папиными!) глазами и выдала самый очаровательный «угу» в мире. Я крепко прижала её к себе, вдыхая родной запах молочной смеси и леса, и смачно чмокнула в пухлую щеку. — Расти большой, Дикая Роза, — шепнула я, неохотно отдавая её назад Элис. — Маме нужно еще немного «поочаровать» одного грустного сомелье, чтобы он не превратил наш Форкс в руины. — Крема не забудь! — шикнула Рози, запихивая мне в руки тюбик. Я запихнула еду и крема под халат (теперь я выглядела не как «песочные часы», а как беременная контрабандистка), поправила прическу и на негнущихся ногах пошла обратно в замок. На пороге я столкнулась с Маркусом. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на меня так внимательно, что у меня едва запеканка из-под халата не выпала. — Ты пахнешь лавандой... и детским молоком, Астрид, — тихо сказал он, делая шаг ко мне. — И твоё сердце бьется так, будто ты только что совершила кражу века. Что ты прячешь в тенях этого сада?Ситуация накалилась до предела: я стою перед самым проницательным вампиром Италии, прижимая к животу контрабандные оладьи и крем от растяжек, а от меня за милю несет младенцем. Нужно было включать всё своё «очарование» на полную мощность, пока Маркус не решил провести личный досмотр.Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы контейнер с едой под халатом не звякнул о тюбик с кремом. — Маркус, дорогой, ты слишком подозрителен! — я вызывающе вскинула подбородок и сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Запах молока? Это... это новейшие итальянские духи «Mamma Mia»! Розали привезла пробник. Она говорит, это последний писк моды в Париже — аромат материнства и невинности. Очень успокаивает нервы, не находишь? Я видела, как он прищурился, пытаясь сопоставить мои слова со своими сверхъестественными чувствами. — А что касается моего странного силуэта... — я картинно вздохнула и прижала руку к животу, где под шелком отчетливо проступал угол пластикового контейнера. — Твои повара готовят так, будто у них девиз «Поешь и умри в тоске»! Эсме привезла мне нормальной еды. Тут оладьи, Маркус. Настоящие, домашние оладьи! Хочешь один? Или ты предпочитаешь питаться исключительно моими нервными клетками?Понимая, что оладьи могут не сработать, я перешла к тяжелой артиллерии. Я сократила последние сантиметры между нами и буквально вжалась в него, обвивая руками его шею. Мой дар очарования заработал на полную катушку — я старалась транслировать ему такое облако тепла, нежности и «забудь-обо-всем-кроме-меня», что у него должны были зашкалить все датчики. — Забудь про сад, — прошептала я ему прямо в губы, чувствуя, как его руки машинально ложатся мне на талию (прямо поверх заначки с едой). — Я так волновалась, что ты потеряешь меня в этих интригах Аро... Каллены просто привезли мне «витамины». Иди ко мне. Маркус замер. Я чувствовала, как в его голове идет борьба между вековой подозрительностью и тем диким притяжением, которое возникло между нами этой ночью. Моё тепло явно сводило его с ума. — Астрид... — выдохнул он, закрывая глаза и утыкаясь носом в мою шею, прямо туда, где еще остался запах макушки Лизи. — Ты сводишь меня с ума. Твои духи... они пахнут чем-то давно забытым. Чем-то, что заставляет моё сердце почти... болеть. Он сжал меня крепче, и я услышала предательский хруст пластикового контейнера. — Ой! — я пискнула и быстро отстранилась, натянуто улыбаясь. — Это... это кости хрустят! От голода! Пойдем скорее в комнату, пока Аро не решил, что мы тут замышляем государственный переворот с помощью мучных изделий! Я потащила его за собой по коридору, молясь всем британским богам, чтобы Элис уже была далеко, а Лизи не решила выдать победный «угу» на весь замок.О, Деметрий! Главный ищейка Вольтури, ходячий навигатор, который может выследить мышь в Альпах по запаху страха. И конечно, этот «нюхач» приклеился ко мне именно тогда, когда я вся благоухала невинностью, детской присыпкой и оладьями Эсме! Я стояла в коридоре, прижимая локти к бокам, чтобы контейнеры под халатом не гремели, как рыцарские доспехи, а этот тип буквально ввинчивался носом в моё личное пространство.— Астрид... — протянул Деметрий, прищурив свои алые глаза и подходя так близко, что я почувствовала холод, исходящий от его идеального костюма. — От тебя исходит такой... странный букет. Чистота, нежность и что-то удивительно домашнее. Для пленницы замка Вольтерра ты пахнешь слишком... уютно. Я чувствовала, как внутри меня закипает та самая британская ярость. Рука сама потянулась к тюбику с кремом от растяжек в кармане. «Ещё один вдох, сволочь, — думала я, — и я залью твой супер-нос этим жирным составом с ароматом какао и надежды! Посмотрим, как ты тогда будешь выслеживать "чистоту"!» — Деметрий, — я выдавила из себя улыбку, которая больше напоминала оскал, — в Лондоне это называется «личная гигиена». Тебе, как человеку... то есть вампиру из средневековья, это может быть в новинку, но мы, современные девушки, любим пахнуть хорошо. Хочешь, я поделюсь с тобой лосьоном? Он отлично увлажняет... самооценку. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-то очередную пафосную гадость, как вдруг из-за угла вылетел Алек. — Деметрий! — голос маленького садиста звучал непривычно резко. — Феликс опять застрял в тренировочном зале с новобранцами и крушит колонны. Аро велел тебе немедленно помочь ему успокоить этих идиотов. Живо! Деметрий бросил на меня последний подозрительный взгляд, фыркнул и, слава богу, исчез в глубине коридора.Я привалилась к стене, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. Спасибо тебе, Алек, никогда не думала, что буду рада твоему появлению! Я быстро прошмыгнула в свою комнату и заперлась на все засовы. Нужно было срочно избавиться от «улик». Я вытащила контейнер с оладьями — они были еще теплыми. Достала тюбики с кремом и спрятала их за гобеленом с изображением какой-то пытки. В дверь тихо постучали. Сердце ухнуло в пятки. — Астрид? Это я. Маркус. Его голос за дверью звучал нетерпеливо. Похоже, «очарование» и ночные приключения сделали свое дело — он теперь не мог выдержать и часа без своей британской «батарейки».