Маленький добрый бог

Они углублялись всё дальше и дальше в сердце лесов Земноводья. Листья под ногами шуршали, словно шептали древние проклятия, а воздух становился густым, влажным, пропитанным запахом прелой коры, ядовитых грибов и далёкой затхлости. Они обходили болота, где под обманчиво красивым ковром опавших листьев прятались предательские трясины, готовые сомкнуться над головой неосторожного путника. Чем ближе они подходили к храму Хекат, тем плотнее становилась тьма между стволами, а враги - свирепее и многочисленнее. Еретики, пропитанные силой богини голода, возникали из тумана, словно порождения самого кошмара - тощие, измождённые фигуры с глазами, горящими бездонным голодом, кожа их была натянута на костях, как истлевший пергамент, а движения - рваные, полные отчаянной жажды плоти и крови. После долгого пути в тишине, прерываемой лишь битвами с инакомыслящими, Нариндер, наконец, заговорил первым. - Леший всегда был самым слабым и податливым среди всех нас, - произнёс он ровно, не глядя на барашка. - поэтому, он так легко согласился с твоими сладкими речами. С Хекат же все будет иначе. Её не задобришь букетом цветов, агнец. Она почует любую слабость раньше, чем ты успеешь открыть рот. Ни обещания, ни тепло, ни то, чем ты так щедро одариваешь каждого, кто попадается тебе на пути - ничто из этого на неё не подействует. Бывший бог смерти встал на месте. - Ты понимаешь, что я говорю? - Я приведу её в поселение, - ответил Ламберт, голос его был спокойным, - а там уже разберусь. Кот покосился на него. - «Разберусь», - едко передразнил его Нариндер, - ты словно вообще меня не слушаешь. - Слушаю, честно. Но все же, я уверен, что к каждому из них можно найти подход. Сейчас это моя главная задача. Нариндер несколько секунд смотрел на него молча. Потом медленно выдохнул. - Ты самый легкомысленный из всех богов, которых я знал. Ламберт только хмыкнул - коротко, без обиды. ... Враги подкрались незаметно – выскочили толпой из густого тумана и были встречены готовыми к бою путниками. И в очередной раз битва не затянулась, слаженная работа Ягненка и кота быстро положила конец жалкой попытке их остановить. Нариндер вытер кровь с серпов об одежду одного из умерших и продолжил свою лекцию. Голос его звучал низко, размеренно, почти по-учительски, но в каждом слове сквозила напряжённая, почти болезненная забота, которую он пытался спрятать за привычной холодностью. - У неё слабое место под челюстью и в сочленениях передних лап. Бей именно туда, когда она раскрывается для прыжка. Когда она встаёт на дыбы - уворачивайся влево, никогда вправо - она всегда бьёт правой. В этот раз она будет сильнее. Поэтому бери хитростью, а не силой. Ламберт слушал внимательно, запоминая каждое слово, кивал, не перебивая, и смотрел на кота с такой сосредоточенной серьёзностью, что в его глазах отражалась не только готовность к бою, но и тихая, тёплая благодарность за то, что Нариндер здесь, рядом. Наконец, они остановились перед древним храмом. Тёмные стены, поросшие густым мхом и цепкими лианами, возвышались мрачной, почти живой громадой. Изнутри доносился тяжёлый, влажный запах гнили, старой крови и ненасытного, всепожирающего голода. - Я буду подстраховывать тебя, - продолжил Нариндер, глядя на храм, - возможно, её ненависть ко мне отвлечёт внимание. Тогда ты нанесёшь удар. - Хорошо, я понял, - Ягнёнок поднял взгляд на кота. Голос прозвучал тихо, пожалуй, даже слишком заботливо, - только… будь осторожен, хорошо? Нариндера пробрало волной от макушки до самого кончика хвоста - жаркой, покалывающей. Он приложил всё усилие воли, чтобы лицо осталось невозмутимым, но красные глаза на миг выдали правду расширившимися буквально на секунду зрачками. - Не нянькайся со мной, агнец, - пробурчал он, отводя взгляд, - я могу о себе позаботиться. - Я знаю, - слегка улыбнувшись ответил барашек, - что ж, тогда настало время идти. Как только Ламберт произнёс эти слова, лес как будто ожил. Отовсюду начали стягиваться еретики. Их было не меньше сотни - голодные тени с оскаленными пастями, и с каждой секундой подходило всё больше, наполняя воздух хриплым рычанием и тяжёлым запахом разложения. - Вот тебе и раз, - усмехнулся Нариндер, доставая серпы. Лезвия блеснули холодным, смертельным серебром в полумраке. Ягнёнок тоже обнажил меч. Клинок отозвался тихим, чистым звоном, словно приветствуя битву. Но внезапно барашек почувствовал, как его тело поднимается в воздух. Обернувшийся к нему Нариндер начал быстро отдаляться и последнее, что увидел Ягненок – его удивленный взгляд. Неведомая сила подхватила Ламберта и затянула внутрь храма, в глазах на секунду потемнело, мир словно перевернулся, и он оказался в огромном, гулком зале, где эхо отражалось от влажных стен, а воздух был густым, как кровь. Нариндер обернулся, бросился следом и врезался в невидимую стену. Воздух перед ним уплотнился, став непреодолимой преградой. Кот зарычал, ударил кулаком, но стена даже не дрогнула. Сжав зубы до скрипа, он резко развернулся к надвигающейся орде еретиков. Серпы запели в его лапах, готовые к танцу смерти. … По другую сторону стены Ламберт кинулся к барьеру. Он искал хоть какие-то прорехи, чтобы прорваться наружу, но нигде не было ни трещин, ни слабых мест - только абсолютная, ледяная пустота. Он видел, сколько еретиков было перед храмом, понимал, что они стекаются на зов своей богини. Нариндер остался там один против всей этой стаи. Ламберт почувствовал, как горло сжимается, вспоминая тот последний взгляд кота через плечо перед тем, как его поглотила тьма. Сзади раздалось утробное, низкое рычание, от которого волосы встали дыбом по всему телу. Ягнёнок медленно развернулся. Из глубины тьмы большого зала выступила Хекат в своей боевой форме. Она казалась ещё громаднее, чем в прошлый раз - огромная красная лягушка, чья кожа лоснилась от слизи и старых шрамов, покрытая свежими ранами, сочащимися ихором. Душа её была истерзана, разъедена вечным голодом, и сейчас она требовала только одного - крови. Глаза горели безумным, алчным огнём, а дыхание было тяжёлым, влажным, как предсмертный хрип. Ламберт выпрямился, крепче сжал рукоять меча и направил клинок на Хекат. Он не мог позволить себе сейчас думать о Нариндере, как бы этого не хотелось. Ягненок выдохнул и сделал тяжелый шаг в сторону богини голода. Битва разгорелась, словно пожар в сухом лесу. Хекат прыгнула первой - тяжёлый, сокрушительный прыжок, от которого задрожал каменный пол. Барашек мгновенно вспомнил слова Нариндера и метнулся в сторону в самый последний миг. Лапа богини врезалась в камень там, где он только что стоял, оставив глубокую, вмятину, над которой поднялось облако пыли. Ламберт воспользовался моментом, пока лягушка замешкалась - прыгнул под её брюхо и ответил быстрым, точным выпадом меча именно под челюсть, где еще оставались прошлые раны и кожа была тоньше всего. Клинок вошёл глубоко, и Хекат взревела - вопль эхом разнёсся по залу, полный ярости и боли. Она рванула в сторону и тут же ударила языком, словно живым, ядовитым хлыстом. Ягнёнок пригнулся, чувствуя, как воздух свистит над головой, и откатился в сторону - язык хлестнул по каменному полу, оставив в нём глубокую борозду. Хекат не давала передышки. Она наступала тяжело, била снова, и снова, каждый шаг отдавался гулом в стенах. Ламберт уворачивался, отступал, терял равновесие на скользком от ихора полу и снова поднимался. Он успевал наносить удары, но богиня, казалось, не замечала их. Или замечала, но не позволяла себе останавливаться. Зал наполнялся запахом чёрной крови. Ламберт дышал уже тяжелее, чем хотел бы. Один удар лапой Хекат пришёлся вскользь по боку и его отбросило к стене. Ягненок врезался в неё спиной, чувствуя, как из легких выбился весь воздух, но устоял. Богиня голода остановилась, тяжело дыша, кровь капала из ран на каменный пол. Она отступила на шаг. Всего один, но Ламберт заметил и решил, что это шанс попробовать договориться. Он опустил меч - не убрал, просто чуть отвёл в сторону. - Хекат, - сказал он достаточно громко, чтобы та его услышала, - ты устала. Я вижу это. Тебе не нужно продолжать. Слова оборвались, когда язык барашка внезапно занемел. Острый, скручивающий спазм прошёл изнутри его тела - как будто что-то сжало желудок в кулак и не отпускало. Ноги стали тяжелее, меч - весомее. Он машинально шагнул назад и не сразу осознал, что сделал это. Перед глазами что-то мелькнуло - не образ, а ощущение. Та самая зима. Холодный, почти пустой котел над очагом. Лица культистов за общим столом, где еды хватало едва на четверть порции, и он раздавал всем эти крохи, говорил что-то бодрое, улыбался. А потом уходил к себе в палатку, ложился, сворачивался в калачик в темноте, слушая, как урчит в животе, и думал только об одном - ничего страшного, он может потерпеть, главное, чтобы другие не видели его таким. Хекат сделала шаг к нему и Ламберт понял – ответа не будет. Он смотрел на неё - огромную, израненную, с глазами, в которых давно не осталось ничего, кроме ярости и боли - и видел не то, с чем сражался. Видел изможденную богиню, которая умирала от его же меча столько раз, что, наверное, уже перестала считать. Каждый раз заново. Каждый раз здесь. И каждый раз - с этим же голодом внутри, который некому было утолить. Ламберт поднял меч. Пальцы на рукояти сжались крепче - и он шагнул навстречу, под самый прыжок. Клинок вошёл точно в сочленение передней лапы, богиня взвыла и рухнула на бок. Сжатость внутри Ягненка никуда не делась. Она осталась - тихая, упрямая - и Ламберт просто нёс её дальше, превозмогая сосущую боль в животе. «Когда она встаёт на дыбы - уворачивайся влево…» - эхом прозвучал спокойный, уверенный голос Нариндера в его голове. Ламберт нырнул под следующий удар, кувыркнулся через плечо и снова полоснул мечом по израненной плоти. Кровь брызнула фонтаном - чёрная, густая, пачкая белую шерсть Ягнёнка и холодный пол. Время в зале растянулось в вечность. Удары, прыжки, брызги крови. Ламберт дышал тяжело, пот смешивался с кровью на лице, но он не отступал ни на шаг. Он видел, как слабеет Хекат - движения становились медленнее и размашистее, глаза - мутнее, раны кровоточили сильнее. Каждый точный удар приближал финал. Наконец огромная красная лягушка издала предсмертный вопль - низкий, утробный, полный ярости и отчаяния, от которого задрожали стены храма. Её массивная туша начала сдуваться прямо на глазах Ламберта, словно из неё выпустили весь воздух. Плоть таяла, распадалась на чёрные, дымящиеся хлопья, которые рассеивались в воздухе, уносимые невидимым ветром. Когда всё закончилось, на холодном полу осталась лишь она - Хекат. Самого обычного размера, как Ламберт, как Нариндер, как любой другой культист. Бывшая богиня голода лежала без сознания. Горло её было разодрано, повязки сползли, открывая всё ещё кровоточащую, пульсирующую рану. Ламберт убрал меч, упал рядом ней на колени, давая себе время отдышаться. Он аккуратно поправил повязку на шее Хекат. - Я заберу тебя отсюда, этой боли больше не будет, - сказал он тихо, голос его дрогнул от усталости и странной, глубокой жалости. Он подхватил её всё ещё крупное для его роста тело, взвалил себе на плечо и тяжелыми шагами пошёл к выходу. На этот раз невидимой стены уже не было. Снаружи перед ним предстала картина, от которой сердце на миг сжалось. Земля была окрашена в тёмно-красные, почти чёрные тона, вокруг лежали трупы еретиков - десятки тел, раскиданных, словно сломанные игрушки. В одном месте из них образовалась целая гора, на вершине которой стоял бывший бог смерти - весь в крови, в свежих ранах. Его шерсть была спутана, дыхание тяжелым, серпы всё ещё сжимались в лапах, но красные глаза горели победным, яростным огнём. Ягнёнок просиял и усталость на миг отступила. - Нариндер! - крикнул он. Кот резко обернулся и метнул серп в сторону Ламберта и Хекат. Ягнёнок только и успел выпучить глаза от удивления, когда лезвие оружия пролетело в миллиметре от его щеки и за спиной рухнул крупный еретик с серпом промеж глаз. - Всё также беспечен, - запыхавшись, проворчал Нариндер, подходя ближе и вырывая серп из трупа одним резким движением. - Нариндер, - Ламберт смотрел на него, и в голосе его было что-то, что не помещалось в обычные слова, - их было больше сотни. Ты справился со всеми ними. Один! Он замолчал, просто смотрел - на разодранную робу, на кровь, на усталость, которую Нариндер нёс с таким же невозмутимым видом, как серпы в лапах - но живого, стоящего прямо перед ним. Ягненок не сдержал улыбки: - Ты просто невероятен. Кот отвёл взгляд. Что-то в этой открытой, совершенно бесстыдной радости было труднее переносить, чем любой удар в бою. - Не преувеличивай, - буркнул он, - я просто делал то, что умею. - Сто с лишним еретиков, Нариндер. - Сто четырнадцать, - поправил кот с едва заметным удовлетворением, а потом помолчал секунду и добавил, не глядя на Ягнёнка, - ты тоже справился. Ламберт перехватил Хекат поудобнее. Бывший бог смерти коротко покосился на неё и молча шагнул вперёд, подхватывая сестру с другой стороны. - Пора домой, - тихо сказал барашек. Кот только кивнул. Они пошли обратно через Земноводье - плечом к плечу, с ношей на руках, сквозь золотую листву и туман. Ламберт что-то негромко говорил - ни о чём, просто говорил, как он всегда делал, когда молчание становилось слишком тяжёлым. Нариндер не отвечал, но и не обрывал, просто шёл рядом. И этого, как ни странно, было достаточно.