Above the Clouds, the Sky is Always Blue

      Илья обожает игровые дни с Шейном.       И дело не только в гарантированном сексе в конце вечера, когда Илья «забивает», независимо от того, выигрывает он на льду или нет. Дело во всём, что предшествует игре.       В предвкушении.       В том, что Илья чувствует себя как на иголках, зная, что ему предстоит сыграть против своего любимого игрока в НХЛ — и самого любимого парня на свете.       Но сегодня всё даже лучше, чем в обычные игровые дни, потому что Илья идёт на свидание с Шейном.       Он планировал это несколько месяцев, одержимо посещая светские мероприятия, проходящие в Оттаве и Монреале, чтобы найти возможность для ночного свидания. Это то, на что Шейн согласится, не испытывая приступов паники.       Илья уже усвоил урок.       Он не хочет ни с того ни с сего сваливать что-то на своего парня. Шейн плохо реагирует на сюрпризы.       Итак, Илья решил сыграть в долгую игру.       Несколько месяцев назад он заронил семя в голову Шейна — идею о том, что они могут пойти куда-нибудь вместе, может быть, даже потусоваться с друзьями. Шейн издал неопределённый звук, поскольку в то время идея была весьма сомнительной, но реализуемой. Это дало Илье достаточно мотивации, чтобы начать поиск подходящей возможности.       Недели тщательного планирования, а также некоторые просьбы и манипуляции — и вот этот день стал реальностью.       Этот день настал.       Свершилось.       Сегодня вечером Фабиан выступает в одном из самых горячих клубов Монреаля. Изначально предполагалось, что он выступит в Торонто, но Илья позаботился о том, чтобы он приехал в Монреаль. Позже ему нужно будет обязательно отправить Фабиану цветы.       Шейн согласился пойти с Ильей, что стало самым большим сюрпризом из всех.       Потому что, хотя они и делали это раньше — их видели вместе в клубе или с друзьями по лагерю, — с Шейном никогда нельзя быть уверенным наверняка.       Он и раньше отказывал, потому что это было «слишком рано», или «слишком рискованно», или «слишком странно».       Что ж. Это всегда из ряда вон. Илья и сам всегда из ряда вон.       Но Шейн ответил «да», и Илья уже знает, что это будет лучшая ночь в его жизни — и не только потому, что он забил два гола на льду сегодня.       Он наряжается, надевая одну из своих любимых рубашек — ту, которую Шейн любит поглаживать, потому что материал приятный на ощупь. Он позволяет новичкам из команды затащить его в клуб, как будто это не входило в его планы с самого начала.       Но всего за четыре минуты лучшая ночь в его жизни превращается в ночной кошмар.       Потому что они здесь. Они оба. Блядь. — Вот дерьмо, — ворчит Хейс со своей стороны. — Может, нам стоит пойти в другой клуб? «Вояжеры», кажется, тоже здесь. — И что с того? — Буд пожимает плечами. — Разве наш Кэп не дружит с Холландером? — Серьёзно? Разве это не ради пиара?       Илья даже не знает, кто задал этот вопрос. Он, конечно же, не утруждает себя ответом. Вместо этого он подходит к Шейну, который увлечён веселой беседой с братом и сестрой Лэндри.       Шейн всегда улыбается в присутствии Роуз. Илья это знает. Илья даже не против. Ну, типа того.       Но теперь он улыбается и в присутствии Питера Лэндри. Что они, сука, подмешивают в воду или в пиццу в этом сраном Детройте? Почему эти люди заставляют Шейна так часто улыбаться?       Очевидно, у них действительно много общего.       Пару недель назад Илья случайно услышал, как Шейн разговаривал по телефону с Питером Лэндри по поводу организации гала и сказал, что они используют одно и то же приложение для планирования рутины и отслеживания задач. Его парень, казалось, был в восторге от того, что кто-то ещё пользуется таким же дурацким приложением.       Илья даже не знал, что существуют приложения для такого рода задач, не говоря уже о том, что люди заморачиваются, чтобы планировать свою рутину. Кроме того, он никогда не мог позволить себе роскошь полагаться в этом на кого-то другого — даже на приложение, которое стоило 72 канадских доллара и занимало уëбищное количество места в памяти его телефона. Илье пришлось удалить своё приложение-симулятор ухода за питомцами, чтобы освободить для него место. А это значит, что ему больше не придётся гладить, кормить и играть с милыми виртуальными щеночками в телефоне. Шейн понятия не имеет, на какие жертвы Илья идёт ради него.       Может быть, это то, из-за чего они все улыбаются. Ещё одно дурацкое приложение, которое ещё больше сближает их.       Илье нравится, что у Шейна есть друзья, которые с ним общаются. Для человека, который гораздо менее общителен, чем Илья, и гораздо более нетерпим к шалостям, у Шейна, кажется, больше близких друзей, чем когда-либо было у Ильи.       Потому что никто не хочет находиться рядом с тобой. Они это чуют, знаешь ли. Гниль в твоём мозгу. Так чем же Шейн виноват?       Илья делает глоток водки, которую раздобыл, как только заметил проклятых брата и сестру, и хлопает Шейна по плечу, поскольку тот, похоже, пока даже не замечает присутствия Ильи в клубе. — Оу, Холландер. Привет.       Шейн оборачивается. Илья наблюдает за тем, как губы Шейна растягиваются, чтобы произнести его имя, но затем быстро сужаются в поисках более безопасного варианта. — Э-э… Розанов, привет.       Нечестно. Нечестно. Нечестно.       Роуз тут же подхватывает разговор и начинает петь дифирамбы Питеру Лэндри, который почему-то здесь, хотя через три дня у него игра в Торонто. Да, Илья заглянул в его расписание, чтобы узнать о передвижениях этого ублюдка. И что? Это называется быть готовым.       Шейн бы им гордился. Ага. — С ума сойти, Питер! — Смеётся Шейн, когда Роуз рассказывает историю из их детства — что-то о прогулах или хоккее. Илья не обращает внимания ни на что другое, кроме того, как легко имя Питера слетает с губ Шейна. — Мы должны сделать селфи! — Объявляет Роуз, поднимая телефон, не дожидаясь разрешения. Илья не утруждает себя улыбкой. У него нет для этого причин.       Роуз оценивает фотографию и поворачивается к брату, ущипнув его за щеку двумя пальцами. — Ты такой милашка, Тедди! — Тедди? — Шейн хмурится. — Ты хотела сказать «Питер»? — Нет. Нет. Тедди — это то, как мы называем его дома. Потому что Пити у нас привык… — Роуз, ещё слово… — …ложиться спать, прижимая к себе плюшевого мишку. — Роуз, боже, прекрати! — …каждый вечер. У него даже была пижама с мишками и всё такое. — Мило, — комментирует Шейн. Илью, честно говоря, чуть не рвëт. — В смысле, все дети так делают, да? — Кто сказал, что речь про детей? — Роуз шевелит бровями. — Я тебя ненавижу, — Питер Лэндри сердито смотрит на неё.       Но между ними нет ненависти. Эти слова ничего не значат.       Илья, который не раз слышал от Алексея такие же слова, знает, как распознать, когда кто-то говорит это искренне. Кажется, Питер её очень любит. — А у тебя, э-э, нет братьев или сестер? — Неловко спрашивает Питер Лэндри, когда, вероятно, замечает, что Илья стоит там как привидение и совершенно не участвует в разговоре.       Илья кивает: — Брат. — А чем он занимается? — Спрашивает его Роуз, присоединяясь к разговору. — Он тоже умеет играть в хоккей? — Добавляет Питер.       Илья, у которого ни хрена не хватает духу разобраться с этим, уж точно не сегодня, крепче сжимает свой бокал и предлагает отвлечься. — Давайте сделаем ещё селфи. Теперь освещение лучше. — О, да! — Роуз поднимает глаза, где освещение, кажется, изменило цвет, и тут же достаёт свой телефон. Она ещё раз оценивает фотографию и улыбается брату. — Ты такой красавчик. — Роуз, прекрати, — бормочет Питер себе под нос.       Она уже тупо палится.       Как Шейн этого не замечает? Как ему не становится неловко из-за этого?       Или, может быть, он не против? Может быть, он даже с ней согласен?       Илья вроде как не хочет выяснять. Но, как оказалось, сегодняшнему вечеру наплевать на то, чего хочет или не хочет Илья. — Что? Я не могу сделать комплимент своему брату? — Роуз усмехается и поворачивается к Шейну. — Разве он не красавчик, а, Шейн? — Нет, — отвечает за него Илья, прежде чем успевает остановиться.       Дело не в том, что Питер Лэндри уродлив или что-то в этом роде. К сожалению, он очень привлекательный парень — как один из тех актеров из старых голливудских фильмов, которые Светлана любит иногда смотреть.       Проблема не в его лице. Проблема в том, что сейчас оно рядом с лицом Шейна.       И никто не может быть красивым или даже приблизиться к этому, когда стоит рядом с Шейном.       Потому что Шейн не просто красавчик.       Он великолепный. Он потрясающий. От него захватывает дух.       Он красив так, как редко бывают мужчины, и изыскан так, как старается быть большинство женщин.       И всё это даётся ему легко. Процедура по уходу за кожей — просто рутина для Шейна.       Илья видел лицо Шейна, когда тот просыпался. Он видел, как Шейн рыдает во время секса. Он видел, когда лицо Шейна распухло после сильного удара об лёд.       А вот Илья не красавчик.       Но чёртов Питер Лэндри красив. Илья мог бы признать это вслух.       Но зачем?        — Весьма грубо, — Роуз смотрит на Илью несколько неодобрительно. — Чувак, — шипит Шейн и на него тоже.       О, он теперь чувак, да? Раньше он был Розановым, а теперь он чувак. — Да я ж пошутил, — говорит Илья, потому что не хочет портить Шейну вечер. — Ты хорошо выглядишь, Лэндри-2. — Да, ты выглядишь очень привлекательно, Питер, — добавляет Шейн.       Очень привлекательно? Привлекательности должно было быть достаточно, да? — Розанову просто нравится… — Илья, — говорит он, прежде чем успевает остановиться. — Меня зовут Илья.       Шейн пристально смотрит на него какое-то мгновение. На его лице появляется выражение, которое Илья не может расшифровать, не из-за того, что водка ударила ему в голову прямо сейчас. Шейн прочищает горло и оглядывается на Питера. — Илье нравится быть засранцем. Не обращай внимания. — Всё в порядке, — Питер Лэндри пожимает плечами, потому что он, по-видимому, святой. — Мы должны потанцевать! — Объявляет Роуз. О боже, она когда-нибудь сдаётся? — Шейн, ты со мной! — А я должен танцевать с ним? — Илья указывает на Питера.       Шейн бросает панический взгляд на Роуз. — Наверное, это небезопасно… — Знаю. — Лицо Роуз смягчается, когда она сжимает руку Шейна и поворачивается к брату. — Ты должен мне танец, Мишка Тедди. — Я обступаю тебе все ноги, — говорит Питер, беря её за руку, и они, не говоря ни слова, уходят на танцпол.       Илья не теряет ни минуты и поворачивается к Шейну. — Почему они здесь? — Роуз в Монреале. Я думал, что говорил тебе, — отвечает Шейн, как будто это отвечает на вопрос. Как будто это объясняет его присутствие. — Нет. Почему они здесь, в клубе? — Уточняет Илья. — Ты сказал, что будет безопаснее, если мы придём с друзьями, — говорит Шейн, цитируя Илью в ответ. Илье хочется закричать. — Хейден и Джей Джей не смогли прийти сегодня вечером. Поэтому я пригласил Роуз. Хорошо, что она была свободна. В противном случае нам пришлось бы всё отменить.       Что это значит? Неужели их никогда нельзя увидеть вместе без сопровождения? Без друга, бывшей девушки, члена семьи или коллеги? Как долго они будут заниматься этим, пока не станет «нормальным» и «безопасным» показываться вдвоём? Как скоро Шейн решит, что с него хватит этой ëбаной конспирации?       Илья открывает рот и снова закрывает его. Он многое хочет сказать, но здесь этому не место.       Кроме того, последнее, чего он сейчас хочет, — это ссоры.       Он хочет всё исправить. Он хочет, чтобы всё вернулось на круги своя. Стало настолько нормальными, насколько это вообще возможно в такой сумбурной жизни. — Нам стоит отправиться в путешествие.       Шейн удивлённо моргает. — В путешествие? — В следующем месяце у нас будет три свободных дня, — объясняет Илья. — Мы оба свободны. Я проверил расписание. — Илья, до плей-офф ещё две недели, — недоверчиво говорит ему Шейн. — Ладно. Никакого путешествия. Отправимся в коттедж, — Илья идёт на компромисс, всё больше отчаиваясь с каждой минутой.       Останься со мной. Останься со мной. Останься со мной. — Илья, — произносит Шейн, и теперь, когда рядом никого нет, это имя даётся ему легко, отчего в его ушах оно звучит совсем не так. — Мы должны готовиться к плей-офф. — Ты должен готовиться к плей-офф, — искренне замечает Илья. — Не я.       Их ещё не выкинули из борьбы. Официально нет. Но это скоро произойдет. Нет причин обманывать себя, думая иначе.       Шейн долго молчит. Илья притворяется, что слушает песню Doja Cat, звучащую на заднем плане, так как Фабиана пока нет. — Ты ненавидишь меня за это? — Спрашивает его Шейн, его голос едва слышен. — За «Оттаву»?       Нет, хочет сказать Илья.       Нет, я никогда не смогу ненавидеть тебя.       Я никогда больше не смогу прикоснуться к Кубку, но никогда не смогу возненавидеть тебя.       Я никогда в жизни не смогу выиграть ни одной игры, и я всё равно никогда не смогу возненавидеть тебя.       Неужели ты этого не понимаешь? Неужели ты не понимаешь, что ты значишь для меня больше, чем когда-либо мог бы значить хоккей? Что ты значишь для меня больше всего и всех на свете?       Что я, не задумываясь, бросил бы хоккей? Ради тебя? Ради нас?       Илья, конечно, ничего такого не говорит. У него ещё остался инстинкт самосохранения.       Кому-то другому эти слова могут показаться романтичными. Но для Шейна Холландера это могло стать последней каплей.       Он почувствовал бы отвращение. Он был бы в ужасе. Он бы отвернулся от Ильи навсегда.       Он, не задумываясь, бросил бы Илью.       Но ты ведь не поэтому держишь это в себе, да? Ты бы никогда не сказал этого вслух, потому что знаешь, что он бы никогда не сказал этого в ответ. Он бы никогда не предпочёл тебя хоккею. Ты это знаешь. И он тоже знает это. — Я не испытываю к тебе ненависти, Шейн, — говорит Илья, потому что он знает, что Шейну нужно это услышать. — Это была плохая идея. Прости.       Шейн снова замолкает на мгновение. Илья знает, что он тоже пытается это исправить. — Мы можем поехать в коттедж летом.       Это не решение проблемы.       Просто напоминание об обещании, данном давным-давно. Напоминание о том, что всё, что у них когда-либо может быть, это коттедж.       Дом со стеклянными стенами, где они притворяются свободными. Место у чёрта на куличках, где они притворяются, что им всё равно, увидит их кто-нибудь или нет. — Конечно, — отвечает Илья, глядя на брата и сестру Лэндри на танцполе, они оба шепчутся и явно что-то замышляют, двигая своими раздражающе гибкими телами. — Они мне не нравятся. — Да, и ты слишком явно это показываешь. — фыркает Шейн. — Роуз — моя подруга, Илья. — Почему Лэндри здесь? — Я же говорил тебе. Роуз снимается в Монреале… — Нет. Почему здесь Питер Лэндри? — Уточняет Илья. Он снова смотрит на Шейна. — Ты его пригласил? — Он хотел прийти, — отвечает Шейн. — Это не то, о чëм я спросил, — Илья качает головой. — Ты его пригласил?       Шейн прячет глаза в банке с имбирным элем. — Я подумал, будет не так странно, если с нами будут другие хоккеисты-квиры.       Илья резко выдыхает. — Ты считаешь, мы двое вместе — это странно? — Нет. Я имею в виду, не конкретно нас. Но просто два парня, случайно оказавшиеся в одном клубе, — это немного странно, верно? — Это тебе твоя команда сказала? — Нет! В смысле… всё, что я хочу сказать… короче, выглядит странно, если два хоккеиста мужского пола… — Значит, две девушки-игрока — это нормально? Тебе твоя команда тоже об этом говорила? — Дело не в моей команде! Отъебись уже от них, Илья! — Это называется «гомофобия», Шейн.       У Шейна отвисает челюсть. — Я не гомофоб!       Теперь приходит очередь Ильи замолчать.       Странно.       Странные — слово, которое другие люди использовали бы для описания квир-отношений. Он слышал это раньше. У себя дома. В раздевалке.       А теперь ещё и от Шейна.       Он не знает, как заговорить об этом, и в этом вся беда.       Он определённо не знает всех слов, чтобы поддержать этот разговор на английском.       Но он знает, что у Шейна есть проблема. Он знает, что беспокойство Шейна точно не улучшает ситуацию.       Не то чтобы он думал, что Шейн стыдится того, что его видят с ним. Но он знает, что Шейн считает: легче, проще и безопаснее вообще не показываться вместе на публике.       Он не то чтобы прячется, нет. Шейн притворяется, что у него нет причин прятаться.       Он хочет, чтобы его знали как Шейна Холландера, хоккеиста.       А не как Шейна Холландера, гея.       Но как Илья может сказать ему об этом?       Может, ему стоит сказать Юне и Дэвиду?       Они знают, как это исправить. Илья не знает.       Он не силён в таком. Он только всё похерит. Дальше некуда. — Зачем ты это делаешь? — Это всё, что может спросить Илья, потому что он хочет помочь. Он хочет, чтобы Шейн перестал страдать. — Чего ты так боишься?       Расслабленные челюсти сжимаются так сильно, что Илья почти слышит, как они с грохотом ударяются друг о друга.       Внезапно они оказываются на льду.       Это не Шейн Холландер, гей. Это Шейн Холландер, хоккеист. — Чего я боюсь? — Шейн злобно повторяет его слова. — Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? Как будто ты действительно хочешь, чтобы я что-то на это ответил. Серьёзно, Илья?       Да.       Да, Илья бы этого хотел.       Он предпочёл бы, чтобы они поговорили, а не делали вид, что эта долгая игра не убивает медленно их обоих.       Ну, по крайней мере, Илью она убивает.       Питер Лэндри смеётся на заднем плане. Это действительно приятный звук. Илье хочется засунуть его обратно ему в глотку. — Это была хуëвая идея, — Илья вздыхает, в основном про себя. — О чëм ты? — Шейн тихо стонет. — Это была твоя идея. Ты хотел пойти куда-нибудь. Теперь ты не хочешь никуда идти. Я так запутался. И устал от этого.       Он устал от этого. Он устал от тебя. — Шейн! — Роуз замолкает, подбегает и хватает Шейна за руку. — Шейн, твоя очередь.       Шейн легко поддается. Шейн уходит от Ильи.       Он устал от этого. Он устал от тебя. — Знаешь, Бродвей должен плакать, что она выбрала Голливуд. Она будет танцевать всю ночь, если ей позволить.       Илья поворачивается и смотрит на Питера Лэндри. Теперь он вспотел. Маленькие капельки пота стекают по его полуоткрытой рубашке. Его рыжевато-русые волосы выглядят ещё лучше, когда они влажные и зачëсаны назад.       Хорошо, что Шейна здесь нет и он этого не увидит. — Ты знаешь, что Шейн трахал её, да? — Спрашивает его Илья. — Шейн трахал твою сестру.       Питер Лэндри моргает. — Э-э… Да? Знаю. — Ладно, — Илья кивает, делая глоток водки. — Я имею в виду, я знаю, что у них ничего не получилось. Но он ей очень нравится, — Питер мягко улыбается. — Я рад за неё. Вокруг неё не так много хороших людей. Определённо, не в Голливуде. И Шейну она тоже подходит. Нам всем нужны друзья вне хоккея, верно?       Он устал от этого. Он устал от тебя. — Думаешь, Шейн хороший? — Спрашивает его Илья. — А ты нет? — Парень приподнимает бровь, делая глоток из своего бокала. Затем он усмехается. — В смысле, думаю, да. Вы, ребята, вместе основали благотворительный фонд. Классная идея, кстати. — Да, — кивает Илья. — Я… я помню, что ты сказал о своей маме. В пресс-релизе, — неуверенно произносит Питер Лэндри. — Это действительно много значило, знаешь. Мой брат ушёл из хоккея и занялся финансами, потому что всё это дерьмо было ему не по силам. Многие из нас пытаются справиться с этим в одиночку. Я… я бы хотел, чтобы как можно больше людей открыто говорили о таких вещах. — Да, — снова говорит Илья, на этот раз твëрже. — Но, думаю, быть более открытым также означает показывать худшие стороны себя. Многие хоккеисты считают, что им нужно изображать из себя мачо и быть мудаками на льду. Это всё часть проблемы.       Он устал от этого. Он устал от тебя.       Илья бросает на него резкий взгляд. — Ты даёшь мне советы? — Нет, нет, нет, — быстро говорит Питер Лэндри. — Кроме того, я уже знаю, что ты не такой уж засранец. Шейн сказал нам, что на самом деле ты очень милый.       Илье, вероятно, следует сосредоточиться на том факте, что Шейн говорит о нём хорошие вещи другим людям. Но у Ильи сейчас другие приоритеты. — Часто разговариваешь с Шейном? — Спрашивает его Илья. — Не часто, — отвечает Питер Лэндри через мгновение. — Мы просто разговаривали в последнее время из-за гала.       Он устал от этого. Он устал от тебя. — Дай телефон, — Илья протягивает руку. — Мне нужен Uber. Мой телефон сдох. — О, хорошо, — отвечает Питер Лэндри. Он снимает блокировку с экрана и открывает приложение, затем передаёт телефон Илье.       Илья берёт его и встаёт. — Я в туалет. — Ладно, — растерянно произносит парень, и Илья не ждёт следующих вопросов.       Он заходит в туалет с одной кабинкой и запирает за собой дверь. Он закрывает Uber и открывает мессенджер.       Ëб твою мать, Питер Лэндри, похоже, пользуется популярностью. Только за сегодня он получил два десятка сообщений, и ни одно из них не было спамом или рекламой от Taco Bell, которые Илья так старательно читает.       Он просматривает их все и находит переписку с Шейном. Он без колебаний открывает её и видит их последние сообщения. [От: Шейн Холландер] Фабиан реально хорош. Уверяю тебя! Пожалуйста, приходи.       Илья чувствует себя дерьмово. Почему Шейн буквально умоляет этого ублюдка прийти на их свидание?       Он устал от этого. Он устал от тебя. [От: Шейн Холландер] Розанов тоже будет там. И некоторые другие «кентавры». Надо кое-что обсудить насчёт гала. Так что мы максимально используем тот единственный вечер, который у нас есть в Монреале.

[Кому: Шейн Холландер]

У тебя ведь нет выходных, да? 😂

Хорошо, я приду.

Роуз всё равно уже заставила меня🫠

А ещё, к твоему сведению, я наконец-то дозвонился до своего представителя в "Проекте Тревор".

Она может прийти на гала, у неё есть несколько предложений по программе.

Расскажу больше при встрече.

[От: Шейн Холландер] Фантастика, Питер! Большое спасибо! 😊       Илья прислоняется к холодной стене туалета и откидывает голову назад чуть сильнее, чем это необходимо.       Почему Шейн не попросил его помочь?       Конечно, Илья не знает никого из "Проекта Тревор" — или что вообще означает этот "Проект Тревор"? Но он бы разобрался ради Шейна. Точно так же, как он разобрался с тем, как добавить в свой рацион растения с высоким содержанием полифенолов, включил упражнения на растяжку в свои ежедневные тренировки и узнал разницу между плоской и Спа-складкой полотенец.       Илья всегда старался для Шейна. Так почему же Шейн не попросил его о помощи?       Он устал от этого. Он устал от тебя.       Это заставляет его пролистать переписку выше, чтобы прочитать каждый обмен репликами между ними. Флирта, конечно, нет. Но так много комплиментов. Так много «спасибо», «здорово» и «ты лучший».       Питер Лэндри не флиртует с его парнем. Но постепенно он становится тем, на кого Шейн может положиться.       Так или иначе, и это ещё хуже.       Это работа Ильи. Илья должен быть тем, на кого Шейн может положиться. Илья должен быть его опорой.       Но Илья сейчас не является опорой ни для кого.       Не для своей команды. Не для своего парня.       Если уж на то пошло, он из тех, кто тянет людей вниз. Из тех, от кого людям приходится отказываться, чтобы спастись.       Из тех, от кого отказываются. Даже его собственная семья.       Питер Лэндри не такой. Это видно из его сообщений, и не только Шейну. Потому что, конечно же, Илья стоит там, не обращая внимания на стук в дверь туалета, и просматривает остальные сообщения.       С его друзьями. С его командой. С его тренером.       С его сестрой.       С его сестрой, которая считает, что он идеально подходит Шейну Холландеру. [От: Роузи] Мать твою, если ты не расскажешь ему сегодня, это сделаю я!

[Кому: Роузи]

Умоляю тебя, остановись😭

Я не хочу его пугать 🫣

Кроме того, мы не знаем, одинок ли он…

[От: Роузи] Одинок. Я всё узнала😎 А ТЕПЕРЬ ПЕРЕСТАНЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК РЕБЁНОК И СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!!!!! Я хочу сходить на двойное свидание с Шейном 🥺

[Кому: Роузи]

Перестань делать это из-за себя😋

[От: Роузи] Нет 😋       Она напоминает Илье Светлану — ту связь, которая когда-то была между ними. Которая естественным образом возникает с лучшим другом и братом.       Но у Ильи больше нет Светланы. Во всяком случае, не так, как раньше.       Конечно, это его вина. После переезда в Оттаву он не стал поддерживать с ней связь.       Теперь их общение прервалось, за исключением редких встреч.       В конце концов, все от него устают, верно?       А вот от Питера Лэндри — нет.       Илья открывает новый чат. [От: Мама] Мы договорились об ужине на следующей неделе, да? Дай мне знать, какие начинки нравятся твоим товарищам по команде Только не Леблану. Он мне не нравится. Специально пересолю его кусочки.

[Кому: Мама]

Это была случайность, мама! Он не хотел навредить мне…

И да, подтверждаю. Я ещё расскажу тебе о начинках. Но эти ребята съедят всё, что угодно, лол.

[От: Мама] Кстати, папа купил тебе сыр кешью

[Кому: Мама]

Я могу иногда есть обычный сыр. 😫

[От: Мама] Не хочу, чтобы тебя тошнило после игры Ты и так достаточно натерпелся

[Кому: Мама]

Не хочу, чтобы они узнали об этом…

[От: Мама] Если они будут смеяться над твоими диетическими ограничениями, я их всех отшлëпаю.

[Кому: Мама]

Остановись!

Роуз уже угрожала им 😂

[От: Мама] Хорошо Ты уже поговорил со своим мальчиком?

[Кому: Мама]

ОН. НЕ. МОЙ. МАЛЬЧИК.

пока

[От: Мама] Пока, милый Люблю тебя

[Кому: Мама]

Люблю тебя сильнее ❤️

      У Ильи что-то застревает в горле.       Чувства, которые он никогда не испытает. Слова, которые он никогда не сможет произнести.       Любовь, которую он никогда не сможет дарить и получать.       У Питера Лэндри будет всё это, верно?       Илья подумывает о том, чтобы выбросить телефон в унитаз. Какая-то детская часть его души хочет наказать Питера Лэндри и отнять у него всю эту любовь.       Но это будет не так-то просто.       Это реальные люди. Это не просто имена на гаджете.       В отличие от Ильи, которого любят только через экран — хотя теперь и этого нет, благодаря его уходу из «Бостона», — Питера Лэндри любят реальные люди.       Реальные люди, которые его знают и всё равно любят. Реальные люди, которым он не надоедает.       Реальные люди, которые могут подарить часть этой любви Шейну.       Потому что именно это происходит, когда ты состоишь в отношениях.       Ты привносишь больше любви в чью-то жизнь.       Семья. Друзья. Коллеги. Милые собачки.       Вы даёте им гораздо больше, не только себя.       То, как Шейн подарил ему Юну, Дэвида и Коттедж.       Илья же мало что может дать Шейну. Только самого себя.       И даже этого недостаточно.       Его любовь сбивает с толку. Его любовь утомляет.       Шейн сбит с толку. Шейн устал.       Шейн уйдет       Не сейчас. Но скоро.       Илья вдруг так ясно видит это, и он собирается сделать всё, что в его силах, чтобы остановить это.

***

      В первую неделю плей-офф Шейн отправляется в Оттаву.       «Кентавры», к всеобщему удивлению, уже вылетели. «Вояжеры», опять же, к всеобщему удивлению, заняли первое место.       Илье не нужно говорить, что Шейн будет занят в течение следующих двух месяцев. Маловероятно, что он увидит своего парня, даже когда тот будет играть в Монреале, всего в двух часах езды отсюда. Илья хотел бы присутствовать на играх. Он знает, что будет одним из многих тысяч людей, которые придут поддержать Шейна, и в конечном счёте это не будет иметь большого значения, но он всё равно хочет пойти.       Но он не может. Поэтому он не пойдет.       Если Шейн узнает, он будет волноваться из-за этого, думая о сотнях причин, по которым всё может пойти не так, и о тысяче вещей, которые скажут люди. Илья знает, как важен хоккей для Шейна. Поэтому он делает всё возможное, чтобы ничего не поставить под угрозу.       Вот почему для него стало сюрпризом, когда Шейн сообщил ему, что собирается приехать в Оттаву во второй половине дня.       Только на одну ночь, так как команда Шейна отправляется в Филадельфию на первую игру послезавтра.       Но Илья знает, как найти компромисс, когда видит его.       Они не смогли отправиться в путешествие, как хотел Илья, или даже провести время в коттедже. После той ночи в клубе отношения стали напряжёнными.       Итак, это способ Шейна все уладить.       Либо так, либо он едет сюда, чтобы порвать с Ильей.       Илья не позволит ему. Потому что у Ильи есть план.       Шейн прижимает его к входной двери в тот момент, когда переступает порог дома Ильи. Затем он опускается на колени, с чем-то диким в глазах, стягивает с Ильи спортивные штаны и берёт у него в рот.       Илья позволяет ему. Всегда будет позволять.       После того, как он рукой помогает Шейну кончить, тот тянет его на диван и прижимается к груди Ильи, удовлетворенно мурлыча. — Ты в порядке, зайчик? — Спрашивает Илья, проводя пальцами по волосам Шейна. — Хм. Да. Норм.       Илье не понаслышке знакома игра в плей-офф НХЛ. Он знает, как это изматывает, как физически, так и морально. Он знает, что это высасывает из тебя жизнь, особенно если ты такой игрок, как Шейн и Илья, которые должны нести свои команды на плечах, зная, что мир всегда наблюдает за ними.       Обычно во время плей-офф у Ильи не так много времени, чтобы беспокоиться о Шейне, за исключением тех моментов, когда они встречаются на льду.       Но на этот раз Илья всё видит. Илья сейчас стоит в стороне, ему не о чем беспокоиться ни в команде, ни в игре, и он видит, как усталость скапливается в и без того напряженном теле Шейна.       Илья хотел бы, чтобы он мог забрать её у него. Илья хотел бы вытащить её и засунуть поглубже в себя, туда, где он хранит всё то дерьмо из прошлого.       Долги его брата.       Беспомощность его отца.       Одиночество его мамы.       Но он не может сделать этого для Шейна.       А ещё ему всегда приходится платить за то, что он не так хорош в хоккее, как Шейн. — Я скучаю по тебе, — говорит Шейн в тишине, и Илья прижимает его к себе чуть крепче. — Ещё сильнее буду скучать во время плей-офф. — А, Шейн Холландер хочет секса в плей-офф? — Илья усмехается. — Кстати, я ведь тебе говорил. Секс помогает играть лучше. А не хуже. Это наука, Холландер. — Я не имел в виду секс, придурок. — Шейн отвешивает ему шлепок. — И вообще. Я не хочу случайно получить травму. — Я могу быть нежным, — мягко заверяет его Илья.       Шейн хмыкает в ответ и больше ничего не говорит. Руки Ильи по-прежнему крепко обнимают его, сжимая Шейна так, как ему нравится.       Приятно осознавать, что Шейн скучает по нему. Но ужасно, что Илья не знает, как долго продлятся эти чувства.       Учитывая, что «кентавры» играют так плохо, а у Ильи с головой всё хуже, когда именно Шейн решит, что с него хватит?       Илья не хочет, чтобы он уходил. Конечно же, нет. Он хочет, чтобы Шейн остался с ним навсегда.       Но он не хочет, чтобы Шейн всё время был рядом. Не тогда, когда это означает, что Шейн увидит самые уродливые его стороны.       Он не думает, что Шейн тоже захотел бы остаться надолго. В жизни Ильи не так много всего, что может вынести каждый, а Шейн уже перенёс самое худшее.       Ему нужно найти решение. Ему нужно это исправить.       Он может давить на «Оттаву» до тех пор, пока они не сломаются. Он может снова попасть в плей-офф.       Он может пройти курс терапии. Он может, не дай Бог, ещё и принимать лекарства.       Он может снова стать Ильей Розановым, русским терминатором.       А не сопливым ребёнком, который просыпается от ночных кошмаров и зовёт маму. Не этим грустным капитаном, который едва может взять себя в руки, не говоря уже об остальной команде.       Он может всё это сделать. Он знает, что может.       Ему просто нужно немного времени… и отвлечь Шейна, чтобы его парень не заметил, насколько плохими стали дела — или насколько они могут ухудшиться, если Илья в ближайшее время не возьмёт себя в руки.       К счастью, отвлечь Шейна Холландера всегда было легко.       Есть две вещи, которые никогда не подводят.       Секс и хоккей — и, как оказалось, Илья не единственный, кто может предложить Шейну и то, и другое. — Тебе не обязательно быть одиноким. — Хм? — Во время плей-офф. Или хоккейного сезона. Тебе не обязательно быть одиноким.       Шейн напрягается в его объятиях. — Ты собираешься навестить меня? Потому что мы не можем… — Нет, Шейн. — Илья вздыхает. Ему так хочется, чтобы Шейн не произносил этого вслух. Илья знает. Илья знает, что они, чëрт возьми, не могут. — Я имею в виду, ты всё ещё можешь быть… не одинок. Есть и другие хоккеисты. — Да, верно. Потому что хоккей, как известно, эмоционально поддерживает рабочую атмосферу. — Шейн фыркает. — Я не хочу ни с кем об этом говорить. В принципе, я мог бы поговорить с Хейденом. Но лучше не надо.       Илья переводит дыхание. Он знает, что должен быть откровенным, иначе они могут продолжать в том же духе весь день. — Я не имел в виду разговоры. Ты можешь заняться сексом, верно?       Шейн выпрямляется: — Ты о чём вообще? — Весь смысл переезда в Оттаву был в том, чтобы быть ближе. Но мы почти не видимся. — Весь смысл переезда в Оттаву состоял в том, чтобы изменить направление нашего соперничества и сосредоточиться на создании другой динамики. Вот почему мы начали заниматься благотворительностью и… — Да. Да. Но ты одинок, верно? Это несправедливо, — заявляет Илья. — Тебе не обязательно ждать, пока ты вернешься в Канаду, чтобы тебя трахнули, Холландер. Это не… как бы это сказать? Не очень хорошо в долгосрочной перспективе? — Не очень надёжно? — Да. Ненадёжно, — соглашается Илья, чувствуя себя немного увереннее в своих словах. По крайней мере, он использует правильные слова. В его словах есть смысл. — Ты хочешь сказать, что наши отношения ненадёжные? — Повторяет Шейн, слегка хмурясь. — Нет. Я лишь хочу сказать, что они становятся трудными, но они не должны быть трудными, — говорит Илья как можно осторожнее и берёт Шейна за руку. — Может быть, это хорошая возможность, а? Для твоего «исследования»? — Исследования? — Шейн, нахмурившись, повторяет это слово. — Не все занимаются сексом с одним партнёром, мой любимый, — мягко говорит ему Илья. — Людям нравятся разные вещи. — Знаю. Я не девственник, — возмущается Шейн. — Нет, но ты был только со мной, да? — Илья напоминает ему. — Ты же знаешь, у меня были женщины. И те два парня, о которых я тебе рассказывал, — сердито отвечает Шейн. — На что это было похоже? — Спрашивает его Илья. — Это помогло тебе что-то узнать о себе?       Шейн смотрит на него так долго, что Илье кажется, будто он мысленно пересказывает свои впечатления, как будто он просматривает видеозапись, изучая ход игры. Илья не уверен, хочет ли он присутствовать здесь, чтобы услышать обратную связь.       Но он серьёзен в том, что говорит.       У Шейна нет большого опыта общения с мужчинами. Если он сможет исследовать свою сексуальность только с Ильей, то это будет несправедливо.       Сам Илья занимался сексом с бесчисленным количеством людей, и каждый раз, особенно в первые дни, это было для него откровением. Это научило его многому о себе, дало ему знания о своём теле и получаемом удовольствии, чему Илья никогда бы не научился в противном случае.       Конечно, большинству из этих вещей он научился благодаря своему сексуальному опыту с Шейном. Но были и другие, которые научили его некоторым вещам.       Разве Шейну не должно быть позволено иметь и других? Разве это не эгоистично — таким образом препятствовать ему? Копить все свои удовольствия, как жадный гоблин, который никогда не может насытиться? — Я не понимаю смысла этого разговора, — говорит Шейн, вставая. — Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я занимался сексом с другими людьми? — Я не говорю, что хочу, чтобы ты это делал, — качает головой Илья, потому что ему нужно прояснить это больше всего на свете. — Я говорю, что ты можешь, если захочешь. Мяч на твоей стороне, Шейн. — Это даже не… что это вообще значит? — Спрашивает Шейн, теперь он выглядит раздраженным. — Ты тоже собираешься спать с другими? — Нет! — Илья яростно качает головой. — У меня было много секса. У меня есть опыт, Холландер. Это нужно тебе.       Шейн на мгновение хмурится, прежде чем снова опуститься на диван, подальше от Ильи. — Ты хочешь, чтобы я приобрёл больше опыта? Я сделал что-то не так? — Шейн… — Это потому, что в последнее время я стал засыпать после секса? — Спрашивает Шейн, переплетая пальцы. — Но это лишь потому, что я так устал от игр. Знаю, это моя вина. Но мне не нужно заниматься сексом с другими людьми, чтобы это исправить. Мне нужно поработать с моим тренером. Я могу набраться сил. Тогда я смогу подольше не засыпать. И, если хочешь, мы можем заниматься сексом по несколько раз за ночь… — Шейн. — Илья тихо вздыхает и придвигается ближе к нему. — Дело не в этом. Я не против, чтобы ты засыпал. Я хочу, чтобы ты отдыхал. Нам не обязательно заниматься сексом, если ты устал от игр. — Теперь ты совсем не хочешь меня трахать? — Голос Шейна повышается, когда он снова поднимается с дивана. — Чего ты хочешь, Илья?       Я хочу, чтобы ты не пожалел об этом. Я хочу, чтобы ты никогда не покидал меня.       Я хочу быть хорошим для тебя. Я хочу быть здоровым для тебя.       Я хочу, чтобы меня было достаточно, Шейн.       Но это не так. Пожалуйста. Дай мне немного времени.       Пусть кто-нибудь позаботится о тебе, пока я всё не исправлю.       Всё в порядке. Уверяю тебя. Всё будет в порядке.       Илья искренне верит, что всё будет в порядке.       Потому что он знает, что сердце Шейна принадлежит ему. По крайней мере, на данный момент.       Он бы очень хотел, чтобы так и оставалось. Навсегда, если это возможно. Так что, если это означает, что Шейн разделит своё тело с другими, то так тому и быть.       Кроме того, Илья переспал с десятками людей, в то время как его сердце принадлежало Шейну. Поэтому он не понимает, почему Шейн не может сделать то же самое, если захочет. — Я хочу, чтобы ты использовал возможности, которые у тебя есть, — говорит Илья. — Я не хочу, чтобы ты тратил время, ожидая, пока я трахну тебя. Только не тогда, когда другие люди хотят трахнуть тебя. — Конечно, давай я просто зайду в Твиттер и выскажу свою заинтересованность… — Господи, Холландер. Я же не идиот. Я не имел в виду случайных людей. Есть варианты побезопаснее, верно? Давай начистоту. — Ты с кем-нибудь говорил об этом? — спрашивает его Шейн в замешательстве. — У тебя кто-нибудь на примете? Хочешь посмотреть на это? Да? Теперь я понял! Хейден говорил, что такое бывает. — Перестань говорить с Хейденом о сексе! От его советов ты можешь забеременеть. — Илья закатывает глаза. — У меня нет никого на примете. Я… я просто знаю, что некоторые парни были бы не против трахнуть тебя. — Некоторые парни?       Сейчас или никогда. Илья тихо выдыхает. — Питер Лэндри.       Шейн несколько раз открывает и закрывает рот. — Он сказал тебе, что хочет трахнуть меня?       Я не хочу трахаться с Питером Лэндри, Илья! Меня не волнует, хочет ли он трахнуть меня, Илья! Я не считаю Питера Лэндри привлекательным, Илья. Почему меня должен волновать Питер Лэндри, Илья? Перестань зацикливаться на Питере Лэндри, Илья!       Ничего из этого.       Он хочет трахнуть меня? Он тебе сказал? Когда он тебе сказал? Он думает, что я привлекательный?       Илья слышит это. Шейн заинтересован. Конечно же. А почему бы и нет? — Он не сказал мне напрямую. Но я знаю, — напряжённо отвечает Илья. — О, так теперь ты умеешь читать мысли? — Усмехается Шейн. — Как будто я не знал, что ты хочешь трахнуться со мной, да? — Спрашивает Илья. — Я могу угадывать такое, Шейн. Он хочет трахнуть тебя. — А что, если другой захочет трахнуть меня? Какой-нибудь случайный чел в Интернете тоже захочет трахнуть меня, а? — Но с Питером Лэндри ты в безопасности, верно? — Напоминает ему Илья. — И он тебе нравится.       Шейн не говорит «нет».       Илья бы упал на колени и извинился за всё это. Он бы признал, что это граничит с глупостью и ведёт к полному саморазрушению. Он бы обнимал Шейна часами и сказал бы ему, что никогда и ни с кем не хочет делить Шейна.       Но Шейн не говорит «нет».       Ему нравится Питер Лэндри.       Он снова так делает. Он оценивает ситуацию, прежде чем заговорить.       И Илья уже знает результат этой оценки. — Разве это не измена, Илья? — Тихо спрашивает его Шейн. — Я не считаю это изменой, — Илья качает головой.       Всё замешательство и тревога на лице Шейна мгновенно сменяются откровенным возмущением. — Что, блядь, это вообще значит? — Это не измена, Шейн. Ты мне не принадлежишь. Ты, — Илья вздыхает, подыскивая слова по-английски, — ты свободный человек, да? У тебя есть выбор. У тебя всегда есть выбор. — Я это знаю, — выдавливает из себя Шейн. — Значит ли это, что ты можешь переспать с кем-нибудь ещё, и это тоже не будет считаться изменой? — Я же сказал, что не собираюсь спать ни с кем другим, — напоминает ему Илья. — И я должен просто поверить тебе на слово? — Спрашивает Шейн, издавая недоверчивый смешок. — Тебе, блядь, уже невозможно верить!       В этом есть доля правды?       У Ильи никогда раньше не было серьёзных отношений. Но даже в своих случайных связях он всегда был честен. Он никогда не ожидал, что кто-то будет ему верен, и никогда не был верен в ответ.       Между ними не было никаких обязательств. Только удовольствие.       Он знает, что сейчас всё по-другому. Он, конечно же, это знает.       Но он не понимает, почему у них не могут быть серьёзные отношения и при этом им не разрешается получать удовольствие за их пределами.       Если они доверяют друг другу и ладят, то всё должно быть в порядке, да? Что тут сложного понять? — Дело не во мне, Шейн. Я говорил тебе. Я не хочу ни с кем спать. Но если ты хочешь быть с Питером Лэндри… — Боже, что за навязчивая идея насчет него? — Яростно спрашивает Шейн. — Почему ты так настаиваешь, чтобы он трахнул меня? — Потому что я хочу, чтобы ты был в безопасности! Он хороший парень. — Неохотно признается Илья. — Тогда иди и трахни его! — огрызается Шейн.       Илья вздыхает и протягивает руки к Шейну: — Он тебе нравится, да? Ты проводишь с ним много времени. — Ради Фонда, Илья! — Стонет Шейн. — Я отношусь к нему серьёзно. — Я тоже отношусь к нему серьёзно. — Илья хмурится. — Это ведь ради моей мамы. — Я не это имел в виду! — Шейн сжимает кулаки. — Почему мы вообще сейчас говорим о Питере?       Питер. Питер. Питер. — Потому что тебе нравится проводить с ним время, — говорит Илья, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение. — Ты сказал, он похож на Роуз в мужском обличье. — Я имел в виду физически! — Шейн вскидывает руки. — Только потому, что он гей, играет в хоккей и хорошо выглядит, это не значит, что я хочу, чтобы он трахнул меня! Ты хочешь, чтобы я трахнулся со Скоттом Хантером как нибудь, а? — Не шути, когда мы ссоримся, Шейн, — Илья едва сдерживает смех. — А, значит, мы ссоримся? — Уточняет Шейн. — Просто, чтобы внести ясность, мы ссоримся, потому что ты предложил безумную идею и заставляешь меня принять её?       Это похоже на издевательство?       Шейн думает, что Илья издевается над ним.       Илья, который мог бы в буквальном смысле разорвать своё сердце, чтобы Шейн был счастлив? — Это не безумная идея, — выдавливает Илья, теперь в нём тоже закипает гнев. — Многие люди так поступают. — Ну, а я нет! — Ты подумаешь об этом? — Почему для тебя так важно, чтобы я спал с кем-то другим? — Не просто с кем-то другим. Это небезопасно. А вот с Питером Лэндри… — Если ты ещё хоть раз произнесëшь его имя… — Питер Лэндри. Питер Лэндри. Питер Лэндри.       Шейн делает глубокий вдох. — Я не буду спать с братом Роуз, Илья! — Хорошо, — говорит Илья, потому что он понимает, почему это может стать проблемой. — Тогда мы найдем тебе кого-нибудь другого. — Нет, мы этого не сделаем! Это не какой-то групповой проект, над которым мы можем работать вместе! — Кричит Шейн. — Если ты хочешь пойти и трахнуть кого-нибудь, то иди и трахни кого-нибудь. Перестань пытаться заставить меня сделать то же самое, чтобы не чувствовать себя таким мудаком! — Я, блядь, сказал тебе, что не хочу трахаться ни с кем другим… — И я сказал тебе, что тоже не хочу! — Рычит Шейн. — Так какого хера мы вообще ссоримся?       Потому что я бы предпочёл поссориться из-за этого сейчас, чем сделать это десять лет спустя. Я бы предпочёл, чтобы ты не задумывался, насколько ты одинок, после того, как мы поженимся.       Или ты бы предпочёл, чтобы он трахнулся с кем-нибудь другим, понял, что ты бесполезен, и бросил тебя навсегда. Ты хочешь, чтобы он ушёл сейчас, а не сделал это десять лет спустя.       Нет. Нет.       Дело не в этом! — Я всего лишь пытался помочь тебе, Шейн, — устало говорит Илья. — Нет. Нет, ты предлагаешь свою идею и пытаешься выдать её за мою, — качает головой Шейн. — Я знаю, что у тебя проблемы со своей командой. Так что, если ты хочешь вернуться к своим старым привычкам, чтобы чувствовать, что ты, чëрт возьми, хоть в чëм-то выигрываешь, просто скажи это. — Ты так думаешь? — Спрашивает его Илья, едва слышно. — Что я неудачник, которому нужен хороший трах, чтобы почувствовать себя лучше? — Я не называл тебя неудачником… — Ты сказал хуже. — Илья. Илья, почему мы ссоримся? — Спрашивает Шейн измученным голосом, его тело наклоняется вперёд. — Я не хочу этого делать. Я так чертовски устал!       Он устал от этого. Он устал от тебя. — Мы можем, пожалуйста, не делать этого прямо сейчас? Мне нужно сосредоточиться на плей-офф. Если ты хочешь поговорить о нашей сексуальной жизни, то мы можем это сделать. Но я так устал от… — Если ты так чертовски устал, то нахуй это всё было нужно? Зачем ты вообще сюда приехал?! — Выпаливает Илья, прежде чем успевает остановиться.       Шейн долго смотрит на него. Затем кивает, медленно и уверенно. — Ты прав, — закрывает глаза Шейн. — Мне не следовало приезжать.       Затем он разворачивается и выходит через парадную дверь, не сказав больше ни слова.       Илья не бежит за ним. Он знает, что в этом нет смысла.       Вы не можете заставить Шейна остаться, если он хочет уйти, и Илья никогда не будет пытаться заставить его.       Вот почему Илья так боится за их будущее.       Он просто хочет быть достаточно хорошим. Он хочет быть таким, каким может быть, чтобы Шейн предпочёл остаться с ним.       Тебя было недостаточно даже для женщины, которая в буквальном смысле родила тебя. Как тебя может быть достаточно для парня, который может заполучить любого в этом мире?       Илья кричит в пустоту одинокого дома.