Расцветают цветы под луной

      Когда стало известно о браке между Сенджу и Учиха, некоторые сочли это шуткой. С чудовищной силой и способностями Хаширамы Сенджу, зачем ему становиться женой в другом клане? Эта позиция, по всеобщему мнению, была крайне невыгодной. У Таджимы уже был знаменитый сын Мадара, а также другой сын Изуна. Даже если Хашираме удастся родить ребёнка, он неизбежно столкнётся лишь с враждебностью со стороны двух взрослых пасынков.       Зачем ему ввязываться в такую ​​проигрышную авантюру, полную минусов и не несущую никаких плюсов? Так думали почти все, ожидая, когда же две стороны поссорятся.       Таджима тоже думал, что так и будет, но пока отложил эту мысль в сторону.       Его новая жена возилась с одеялом. Одеяла Учиха должны быть аккуратно сложены, словно кусочки тофу, но у Хаширамы оно лежало бесформенной массой.       Таджима задумался: что же он вообще умеет делать? Он даже кровать застелить не может!       Сложив одеяло, Хаширама схватился за волосы и неловко улыбнулся — видно, он не был настолько бесстыдным, чтобы считать свою работу хорошей. Под пристальным взглядом Таджимы он объяснил:       — Обычно я занят, поэтому всё это делают слуги. Для себя я вроде неплохо справился.       — Тогда смотри внимательно! — наставительно произнёс Таджима. Он развернул одеяло и снова сложил его в аккуратный блок.       Хаширама удивлённо воскликнул:       — О! — и начал повторять. Результат второго раза снова оказался неудовлетворительным, но Таджима, увидев, что он добился в этом прогресса, отпустил его.       До свадьбы в главной семье Учиха было трое мужчин и ни одной женщины; теперь же, с появлением «жены», мужчин стало четверо. Конечно, не стоило ожидать, что кто-то из них будет готовить. Таджима нанял женщину, которая должна была отвечать за домашнее хозяйство. Её звали Цукими; муж у неё давно умер, и она одна воспитывала сына. Чтобы завоевать расположение главы клана, она усердно работала по будним дням, и благодаря ей Хаширама теперь мог бездельничать.       Цукими приходила утром, готовила завтрак на четверых, немного прибиралась в доме и отправлялась домой заниматься своими делами. Хаширама с Таджимой как раз закончили разговор о том, как сложить одеяло, когда услышали лёгкий стук в дверь. Выйдя в столовую, они увидели уже готовый завтрак и сели есть.       Хаширама вдруг кое-что вспомнил:       — Цукими сказала, что мне нужно дождаться твоего возвращения, прежде чем я смогу заняться делами клана.       — Сначала научись быть хорошей женой, — отпив мисо-суп, ответил Таджима.       Хаширама поднял брови:       — Я — шиноби!       — Если бы ты пришёл сюда как шиноби, тебя бы уже выгнали взашей! — Хаширама не стал возражать, и Таджима продолжил: — Что бы тебя ни попросили сделать, никто не будет тебе доверять. Даже если твой муж — глава клана, никто из Учиха ни за что не признает тебя, Сенджу. А команда должна доверять друг другу и понимать без слов. Даже такой сильный шиноби, как ты, можешь ли гарантировать, что миссия с твоим участием пройдёт безупречно? Так что пока сосредоточься на своих обязанностях!       Хаширама пристально посмотрел на Таджиму и вдруг улыбнулся:       — Ты действительно выдающийся ниндзя.       — После завтрака дождись Цукими и попроси её показать тебе всё здесь. Скажи, что я приказал это.       — Ты такой строгий господин, — улыбаясь, заметил Хаширама. — А ты чем займёшься?       Таджима строго взглянул на него:       — У меня встреча, и я, вероятно, вернусь только к обеду.       Они ещё немного поболтали за едой — Таджима строго увещевал Хашираму и рассказывал о порядках их клана; тот с чем-то соглашался, с чем-то нет, в основном улыбаясь и отшучиваясь. Когда время завтрака подошло к концу, Хаширама проводил Таджиму до двери. Это одно из проявлений чувств супругов — так его научили служанки. Таджима вышел из дома, завернул за угол и осмотрел свой дом. Во дворе виднелось новое дерево, которое посадил Хаширама. Оно буйно цвело и разрасталось, уже возвышаясь над стеной.       Надо сказать, что юный Сенджу уже привнёс кое-какие перемены в их семью. По сравнению с хитрым Буцумой этот Сенджу был настолько откровенным и прямолинейным, что ему было трудно сопротивляться.       Таджима покачал головой и направился к месту деревенского собрания.       Сейчас нужно было направить в строящуюся деревню рабочую силу. Таджима выбрал для этого нескольких способных и опытных подчинённых — они будут работать совместно с Сенджу, нанимая ремесленников и защищая деревню от нападений.       В то же время оба клана должны были укрепить и свою оборону, чтобы избежать нападений со стороны других. Таджиме ещё предстояло обсудить этот вопрос со старейшинами своего клана. Текущее преимущество союза заключалось в том, что более богатый клан Сенджу оказывал им некоторую финансовую помощь.       

***

      Жизнь в семье Учиха пока что была мирной, однако Таджима видел недовольство своего младшего сына Изуны. Было понятно, что он не хотел принимать изменений. Будучи самым слабым его ребёнком, он долгое время воспитывался своей матерью, его первой женой, и позднее других взял на себя обязанности ниндзя.       Из-за этого Изуна был чересчур чувствительным, и поэтому часто игнорировал Хашираму — бывшего врага своего клана. Когда Хаширама учился быть порядочной женой, Изуна упрямо не позволял ему ничего делать. Чайные лепёшки, которые научился печь Хаширама с помощью Цукими, выбрасывались (хотя они, конечно, были несъедобными). Если его одежду стирал Хаширама, то он её тоже выкидывал. Даже при встрече он не обращался к нему по имени.       Таджима считал себя справедливым человеком, и эта ситуация поставила его перед дилеммой: стоит ли винить младшего сына за то, что тот отказывался принимать мачеху, или позволить ему и дальше так с ней обращаться?       Когда Изуна за ужином встал и ушёл в свою комнату, Таджима отложил свои палочки. Резкий звук заставил Хашираму поднять голову и посмотреть на него.       — Что случилось? Сайра сегодня не свежая? — Хаширама порылся в рыбе на тарелке, наклонился, чтобы понюхать её. — Мы с Цукими покупали её вместе. Рыбак сказал, что поймал её этим утром.       — Ты задаёшь вопрос, хотя уже знаешь ответ?       — … Значит, ты хотел поговорить об Изуне? Это просто детская вспыльчивость. Ты что, мало времени проводил со своим сыном, что совсем его не знаешь?       Таджима не хотел признавать, что действительно слишком мало занимался с ним.       — Как отца, меня больше волнует, на каком уровне его навыки ниндзя и достаточно ли он силён, чтобы противостоять врагу.       Хаширама понимающе кивнул:       — Тобирама раньше злился на меня, когда я беспокоился, найдёт ли он себе любимую девушку, или сдёргивал с него одеяло, чтобы разбудить. Как старший брат, я, конечно же, переживал за младшего, так почему же он на меня злился? Молодёжь всегда несерьёзно относится к заботе старших, — вздохнул Хаширама.       Увидев, что он не воспринимает поведение Изуны близко к сердцу и не продолжил тему о его воспитании, Таджима почувствовал облегчение. Внезапно он вспомнил кое-что:       — А где еда, которую ты приготовил сегодня?       — Цукими её выбросила. Она сказала, что это не похоже на еду, пригодную для употребления в пищу, и что лучше бы отдать её на предмет исследования ядов, — невозмутимо отозвался Хаширама.       — Похоже, вы с Цукими хорошо поладили.       — Да, я договорился завтра пойти с ней за грибами в горы. Слышал, что они очень вкусно получаются на гриле или в супе.       Они непринуждённо болтали, а затем Хаширама убрал посуду и унёс её на кухню мыть. Готовить он толком не умел, но посуду мыл с удовольствием. Правда, не будет ли у Цукими завтра вопросов к качеству его работы — это уже другой вопрос. Она поручила Хашираме немного убираться в доме после ужина, чтобы поддерживать ежедневную чистоту. Поэтому, пока Таджима по вечерам попивал чай, дом заполоняли клоны Хаширамы, лихорадочно моя пол и протирая поверхности. Оригинальная форма Хаширамы, тем временем, пользовалась этим временем, чтобы согреть воды для принятия ванны.       Сидя в бадье с водой, Таджима невольно подумал, что даже если Изуна не может простить его, всё равно всё это было очень приятным. В пустом доме Учиха давно не было такой суеты.       

***

      Мадара вернулся спустя семь дней после ухода. Изуна заранее знал о времени его прибытия и отправился поджидать его недалеко от поселения.       Мадара с удивлением увидел брата, стоящего под деревом явно в ожидании него, и подумал: неужели у него есть что-то такое, о чём нельзя говорить в деревне?       — Брат, давай объединимся и прогоним его! — прямо сказал ему Изуна.       — Ты говоришь о нашей мачехе. Как бы сильно ты его не ненавидел, я не могу помочь тебе.       — Он погубит отца! Он вечно пытается ему угодить, притворяется хорошей женой. Он мужчина, и даже не испытывает к этому отвращения! — Изуна вспомнил ночь, когда шпионил за ними, и его накрыла волна тошноты и отвращения. — Какой мужчина пойдёт на такое?       Мадара не стал сразу принимать решение и лишь тихо сказал:       — Подожди, я вернусь и сам посмотрю. Мы не можем всё испортить, пока Сенджу соблюдают условия мира… Иначе Тобирама не оставит это так просто.       Братья вернулись в деревню. Мадара размышлял над словами Изуны, никак не в состоянии представить, как Хаширама пытается угодить его отцу.       Таджима, как обычно, должен был быть со старейшинами. Чтобы проверить, правду ли сказал ему брат, они зашли в дом. Изуна пошёл в свою комнату с безразличным выражением лица, проигнорировав Хашираму, сидящего на террасе. Тот оглянулся на Изуну, пожал плечами и продолжил пить чай.       Мадара стоял в тени, наблюдая за ним. По его расслабленному виду было ясно, что он приспособился к жизни здесь лучше, чем кто-либо мог себе представить.       — Ты уже дома, почему ты всё ещё прячешься? — внезапно сказал Хаширама.       Мадара вышел из тени. Хаширама скрестил руки на груди и посмотрел на него.       — Тебе нужна горячая вода? Ты вернулся с задания, тебе нужно помыться и отдохнуть.       Он пошёл готовить воду, а Мадара остался смотреть ему в спину.       Было очень странно видеть Хашираму в такой роли.

***

      Какое-то время ни у кого из них не было миссий, и дом был полон четырьмя мужчинами. Цукими жаловалась на это, ведь это значило, что приходилось готовить больше еды.       Она была женщиной чуть за тридцать; у неё были каштановые волосы и красивое лицо, к тому же, как бывшая куноичи, она обладала превосходными физическими данными. Её сыну, Рокуги Учиха, на которого она возлагала большие надежды, в этом году исполнилось десять лет. Его учили искусству шиноби вместе с другими детьми и отсылали на миссии выполнять разные поручения торговцев.       Цукими обычно приходила в дом главы клана очень рано, чтобы приготовить завтрак. В один день она, как обычно, открыла дверь и увидела Хашираму, уже поджидающего её в прихожей. Он взял у неё из рук продукты и отнёс их на кухню.       — Редко тебя можно увидеть так рано, — поддразнила его Цукими. — Где Таджима-сама?       — Ушёл в горы тренироваться, — Хаширама улыбнулся, умело раскладывая всё для готовки.       Цукими наблюдала за ним, как он помогает ей приготовить яйца на завтрак. У Хаширамы были чёрные волосы до плеч и поразительно красивое лицо. Не вступи он в семью Учиха, то имел бы огромную популярность у девушек. А ещё он был очень внимателен, всегда носил за неё тяжести, когда они ходили в горы собирать грибы и бамбуковые побеги.       Цукими разогрела сковороду и начала готовить взбитые Хаширамой яйца для омлета. Он тем временем помогал разжечь огонь и сварить рис. Рис привёз разносчик; Хаширама был очень вежлив, купил немало и даже угостил Цукими. Она вспомнила, что, когда он вышел замуж, всё приданое и утварь, привезённые семьёй Сенджу как приданое, были отправлены на склад Учиха, а затем под надзором Тобирамы часть из них достали оттуда для повседневного использования Хаширамой: перьевые ручки, чернильницы и чайные сервизы. Семьи Сенджу и Учиха были потомками Мудреца Шести Путей, но их судьбы сложились по-разному. Говорили, что предок семьи Сенджу женился на принцессе знатного происхождения, и она оставила своим потомкам не только прекрасную внешность, но и внушительное состояние.       В этот момент в коридоре послышалось какое-то движение. Хаширама обернулся и спросил:       — Ты вернулся? Не хочешь принять ванну?       Таджима (а это был он) ответил согласием, и Хаширама, оставив Цукими, пошёл готовить воду.       Как раз в это время должны были проснуться и другие мужчины семьи Учиха. Цукими разнесла всем завтрак.       — Таджима сказал, что Изуна сегодня отправляется на задание, так что мы теперь можем меньше готовить, — сказал ей Хаширама, закончив с подготовкой ванны для мужа. — В прошлый раз в горах я видел фрукты, но не уверен, созрели ли они. Почему бы нам не пойти туда сегодня?       Закончив свои дела в доме главы клана, Цукими возвращалась домой, где занималась подработкой для пополнения семейного бюджета — полировкой и чисткой оружий ниндзя. Деньги были особенно важны, когда воспитываешь сына, который хочет стать шиноби. Она и несколько других женщин по соседству часто собирались и занимались этим ремеслом вместе. Как-то раз они ходили в горы с Хаширамой; под его защитой они могли вернуться с полным грузом, не опасаясь встречи с дикими зверями. Поэтому Цукими рассказала им об их планах отправиться сегодня за фруктами, и, естественно, никто не отказался.       Постепенно, по крайней мере среди женщин и детей клана Учиха, «жена» Таджимы завоёвывала любовь и уважение, несмотря на то, что она была из клана Сенджу.       

***

      Помывшись, Таджима переоделся в чистую юкату, приготовленную Хаширамой. Он не знал, обман ли это зрения, но ему казалось, что глаза Хаширамы при взгляде на него сияют. Таджима вернулся в комнату и позавтракал со своей женой. Чувствуя, что его сыновья не привыкли к мачехе, он решил сделать это наедине.       Хаширама напевал какую-то мелодию во время еды и вообще выглядел довольно радостно.       — Чему ты так рад? — спросил Таджима.       Хаширама подошёл к двери на террасу, показал ему своё цветочное дерево и с некоторой долей хвастовства сказал:       — Смотри, бутоны становятся всё больше и больше, скоро они распустятся. Я думал, что оно ещё долго не зацветёт, но не ожидал, что оно тоже приспособится так быстро.       Хаширама неслучайно употребил слово «тоже», очевидно, имея в виду и себя.       Таджима порадовался настроению Хаширамы, но, как обычно, не показал виду, и, сохраняя спокойствие, пил свой мисо-суп.       — Давай, когда цветы распустятся, насладимся ими вместе, — взволнованно продолжил Хаширама.       — Зависит от обстоятельств. Если мы будем не на задании.       Этот ответ был словно холодный душ, и Хаширама помрачнел.       — А что, в одиночку любоваться цветами уже не то? — поинтересовался Таджима.       — Конечно. Когда я один, цветы как будто смеются надо мной.       Этот аргумент был довольно нелепым, но Хаширама выглядел серьёзным, когда говорил это. Таджима сделал себе в уме заметку и направился в свой кабинет заниматься делами.       Хотя на дворе было лето, уже сейчас им нужно было подготовить запасы. Осень и зима были пиком торговли, поэтому и заданий у шиноби в это время будет больше. В этом году будет труднее, чем в предыдущие, поскольку сотрудничество с Сенджу только набирало обороты, и Коноха может не пережить зиму. Согласно совместному плану Учиха и Тобирамы, туда нужно было отправить группу женщин и детей, чтобы те смогли адаптироваться к жизни на новом месте.       Изуна отправился на миссию в полдень; Мадара тоже ушёл чуть позже. Вернувшись домой, Хаширама увидел дома только Таджиму.       — Я собрал нам фруктов поесть после ужина.       — Вы с Цукими ходили в дальние горы?       — Да, с ней и ещё несколькими женщинами. Сегодня нам повезло — мы встретили только одного медведя. Я связал его мокутоном, и никто не пострадал.       Если Таджима правильно помнил, дикие медведи, водившиеся в дальних горах, был ростом не меньше трёх-четырёх метров, очень сильные звери. Но против Хаширамы Сенджу они, естественно, ничто.       

***

      Что касается фруктов, которые Хаширама собрал, Таджима с удовольствием ел их, сидя на крыльце после ужина. Плоды были небольшими, но сочными и сладкими.       Луна сегодня была прекрасна. Высоко висящая над верхушками деревьев, в сочетании с цветочными набухающими почками она создавала поразительную картину.       От этого зрелища Хашираме захотелось романтики. Он отправился в кладовую и достал своё приданое — вино и бокалы, сокровища его сердца. Белое вино в бокалах сияло в лунном свете, словно струящееся золото. Завтра у Таджимы были дела, поэтому пить было неуместно, но Хаширама игриво подначивал его:       — Выпей, дядя, выпей!       — Какой еще дядя? Я твой муж!       — Неважно. Только выпив, ты сможешь стать моим мужем! — выдвинул Хаширама нелепый аргумент, вливая вино в рот Таджиме.       Тот сделал глоток и впервые был впечатлён хорошим вкусом Хаширамы — вино было поистине чудесным. Он допил свой бокал и заметил, что Хаширама пил уже третий, выжав в вино немного фруктового сока, что придало ему сладости.       Он был так счастлив, что совсем забылся. Махая рукой в сторону луны, Хаширама напевал мелодию, которую часто слышал в таверне, и, как говорили, это была любимая песня проституток Ёсивары. Такой жизнерадостный человек, как он, был рад поделиться чем-то с другими, будучи в подпитии, и положив голову на плечо Таджимы, принялся рассказывать:       — Когда было принято решение о свадьбе, я начал беспокоиться — что, если я не смогу пить вино, которое мне нравится? Поэтому Тобирама потратил кучу денег на заказ этого вина у одного скряги из винодельни. Когда Коноха будет построена, я попрошу Тобираму привести его туда, чтобы все попробовали его вино. Чем больше людей будут его пить, тем больше он будет его делать!       — Кто может считать вино приданым? Только такая невеста, как ты, — покачал головой Таджима. — Своим сыновьям я не позволю жениться на такой женщине.       — Тогда я проверю их для тебя. Я точно могу учуять, от кого пахнет алкоголем, — ухмыльнулся Хаширама. — Скажи мне, какую девушку ты хочешь выбрать для Мадары, и я дам тебе совет. Я ведь вижу, что ты не умеешь ладить со своими детьми. Ты не знаешь, о чём они думают целыми днями.       — Чепуха!       Таджиме стало немного не по себе от легкомысленного тона Хаширамы, и ещё больше от того, что он не считал его неправым. А ещё от того, что он невольно поддавался обаянию этого беспечного молодого человека. Хаширама прислонился к нему, щекоча длинными волосами его руку, и от него доносился лёгкий запах вина. Хотя нельзя сказать, что только вина — к нему примешивался собственный аромат Хаширамы Сенджу.       Легкомысленный, сладкий и душевный.       — Есть вещи, которые я тебе не расскажу, пока не выпью ещё, — с усмешкой сказал Хаширама.       — И что же это?       Тот поднял на него сверкающий взгляд.       — Сегодня четвёртый день, — пьяно прошептал он и, прежде чем Таджима успел отреагировать, приблизил своё лицо к нему и нежно коснулся его губ своими. — Хоть ты уже старый, но сейчас ты выглядишь таким красивым.       Таджима опешил, забыв, что хотел сказать, а когда пришёл в себя, уже обнимал Хашираму.       Его бокал опрокинулся; терраса наполнилась запахом алкоголя. От пьянящего аромата щёки Хаширамы вспыхнули; он уткнулся носом в грудь Таджимы и в замешательстве спросил:       — Таджима, почему ты меня обнимаешь? Разве мы не пьём?       Тот прищурился, глядя на растерявшегося парня, словно не он первым его поцеловал. Люди, которые неосознанно излучают свою прелесть, а потом ведут себя как будто они не при чём — самые отвратительные, думал он, раздевая Хашираму. После того, как с него сняли кимоно, Хаширама остался в одних хакама, голым по пояс. Таджима начал теребить его маленькие соски, пока они не затвердели. Хаширама покачал головой, немного сбитый с толку, и спросил:       — Что ты делаешь?       — Если хочешь узнать, можешь попробовать сам.       Таджима ущипнул Хашираму за левый сосок и направил его руку к правому, показывая, как нужно его трогать. Тот застонал, а Таджима чувствовал, как в его хакама встаёт член — Хаширама, неосознанно извиваясь, каждым движением едва заметно касался его головки через одежду.       — Скоро тебе станет ещё лучше, — сказал он, снимая штаны с Хаширамы, чей ствол тоже уже был твёрд.       Таджима обхватил его и начал водить по нему ладонью. Хаширама следил за грубой, большой рукой Таджимы, наблюдая, как она непрерывно движется вверх и вниз. Все его чувства были сосредоточены на нижней части тела, и он настолько этим увлёкся, что даже забыл трогать себя за правый сосок. Таджима укусил его за ухо, напоминая об этом, и Хаширама неохотно вернулся к этому занятию.       — Приятно… — пробормотал он, двигая бёдрами в такт движениям Таджимы, не осознавая, что возбуждает его ещё сильнее. Его соски всё краснели и набухали, становясь чувствительнее с каждым толчком.       Когда он уже был близок к кульминации, Таджима внезапно остановился.       — Почему ты прекратил? — возмутился Хаширама.       — Потому что у меня тоже есть потребности. Ты не можешь просто сосредоточиться на себе и забыть о своём муже. Не забывай об обязанностях жены! — сурово упрекнул его Таджима.       Хаширама взглядом потребовал объяснений, как именно ему следует исполнять свои супружеские обязанности. Таджима спустил хакама, обнажив стоявший во всю длину член, и Хаширама впервые увидел то, что в него засовывали. Он сглотнул и спросил:       — Что мы теперь будем делать?       — Полижи его языком. Тебе нужно дождаться, пока твой муж получит удовольствие, прежде чем ты сможешь получить своё.       Хаширама хотел возразить, но удовольствие от нахождения в чужих руках удержало его. Он опустился, закрыл глаза и открыл рот, чтобы проглотить желание Таджимы. Рот Хаширамы наполнился резким привкусом мускуса. Никогда раньше не занимавшийся этим, он неуклюже поглотил член, который был слишком велик для его рта, добравшись лишь до середины ствола. Он облизывал его языком, время от времени сглатывая и покрывая его своей слюной. Но его собственное желание оставалось неудовлетворённым, поэтому Хаширама одновременно потянулся к своему члену. Таджима заметил это и шлёпнул его по руке. Хаширама недовольно заскулил. Таджима надавил ему на затылок и стал толкаться глубже.       Лобковые волосы царапали щёки, мускусный запах почти душил. На глаза Хаширамы выступили слёзы. Наконец, поток густой, горячей жидкости хлынул ему в рот. Он не смог проглотить её всю, и часть вытекла у него из уголка рта. Хаширама жадно вдохнул воздух и тут же ахнул — его тело обмякло, и лужица белой, мутной жидкости растеклась по полу. Он кончил, даже не коснувшись себя и не до конца это осознавая. Ещё не придя в себя, Хаширама прислонился к бедру Таджимы растрепавшимися волосами и задел щекой его обмякший член.       Глядя на следы спермы на этом красивом лице, Таджима почувствовал, как снова начинает возбуждаться. Он поднял с себя расслабленное тело Хаширамы, быстро снял с себя всю оставшуюся одежду, оставшись только в белых носках, и вставил в него пальцы, погружая их во влажный и мягкий анус. Тело Хаширамы было необычным — после оргазма у него даже появилось там немного жидкости — это была прозрачная слизь, как смазка у женщин. Он медленно водил пальцами туда-сюда, исследуя, пока не нашёл чувствительное место Хаширамы. Тот слегка вздрогнул, схватил Таджиму за руку и, глядя на него широко раскрытыми невинными глазами, в которых всё ещё блестели слёзы от недавнего удушья, спросил:       — Ещё?       Видя Хашираму таким, он не смог бы остановиться, даже если бы захотел.       Таджима приподнял его и медленно вошёл в узкий, горячий анус. Хаширама поглотил его без сопротивления, а положение, в котором они находились, позволяло члену проникать глубже, чем когда-либо прежде. Хаширама задыхался, крепко вцепившись Таджиме в руку; его отверстие сжималось, словно непрерывно сосущий, страстный рот.       Через какое-то время Таджима опустил его на пол, перевернул на бок, высоко подняв одну ногу, и стал толкаться внутрь ещё яростнее. Каждый толчок его твёрдого члена проникал глубоко, задевая чувствительное место. По телу Хаширамы словно пробегали искры; все его чувства сошлись на этом маленьком кусочке плоти, и он инстинктивно следовал за источником наслаждения, двигая бёдрами навстречу Таджиме.       Наконец, тот снова кончил, на этот раз в заднюю дырочку Хаширамы. Порция горячей спермы заполнила узкий проход, и когда Таджима вышел, она стала вытекать из него. Хаширама уже чувствовал себя немного уставшим — сегодня Таджима казался особенно возбуждённым, впервые попробовав его в двух местах.       Таджима отнёс его в их спальню, овеваемую ночным ветерком из открытого окна. Его щетинистая щека слегка царапала шею Хаширамы, и тот отвернулся, лениво улыбаясь.       Таджима положил его на постель и снова принялся за его сосок, дразня его языком. Хаширама невольно выпятил грудь вперёд и потёр свой сосок с другой стороны, помня указания Таджимы.       Их члены задевали друг друга, и это трение быстро возбудило Хашираму. Его ствол снова встал, а дырочка была похожа на распустившийся цветок — припухшая и покрасневшая от недавнего проникновения. Таджима снова вошёл в неё единым слитным движением, даже не нуждаясь в том, чтобы разработать её, и Хаширама без усилий принял его в себя. Он извивался под Таджимой, как ненасытная шлюха, его медовая кожа пылала от желания, пот покрывал всё его тело, отражая мерцающее сияние лунного света.       Таджима ласкал тело Хаширамы, крепкое и сильное, отличавшееся от привычных когда-то нежных тел женщин, медленно двигаясь в нём. Тот, в свою очередь, инстинктивно повторял его движения: целовал лицо, шею, гладил тело. Насыщенный мускусный аромат наполнял воздух между ними.       Вполне возможно, что завтра, ощутив последствия этой ночи и похмелье, Хаширама поймёт, что не стоит дразнить опытного ниндзя.       

***

      На следующий день он едва мог встать. Только проснувшись, он уже чувствовал приятную усталость, словно все кости в его теле размягчились. Он лежал за ширмой, скрываясь от света; его волосы рассыпались по подушкам, прекрасные, как шёлк. Перед уходом Таджима не смог удержаться и погладил их. Почувствовав прикосновение, Хаширама поднял голову и потёрся щекой о тыльную сторону ладони Таджимы.       — Куда ты собираешься, на очередное задание? — лениво промурлыкал он.       — Надо решить вопрос с одним даймё.       — Тогда возвращайся пораньше, — ответил Хаширама. Его профиль с ниспадающими на подушки волосами был изящен и прекрасен, и Таджиме пришла на ум ассоциация с избалованной кошкой богатого даймё.       Он встал и вышел из комнаты. Цукими внизу только что приготовила завтрак и с почтением поприветствовала его.       — Он пока не может встать, так что оставь его порцию здесь. Разогреешь, когда он захочет есть, — распорядился Таджима и приступил к завтраку. Несмотря на то, что старший сын уже начал делать многие дела клана, Таджима, как его глава, всё ещё сохранял властный вид. — Как Хаширама себя вёл последние дни?       — Несмотря на то, что он не очень хорошо разбирается в домашних делах, он открыт для всего и даже предлагает помощь. Он делает это искренне, — осторожно ответила Цукими. — Хоть он и жалуется, что всё делает не так, как надо, с ним легко.       — Тогда давай оставим всё как есть, — спокойно сказал Таджима. — Найди кого-нибудь из слуг и оставим им домашние заботы. А шиноби будут выполнять свою работу. Поручаю это дело тебе.       Таджима не стал задерживаться и, отдав распоряжения, собрался уходить — путь на задание мог затянуться.       Цукими проводила его взглядом и с облегчением вздохнула. Хаширама действительно прошёл испытание невесты в семье Учиха. Конечно, её в любом случае не оставили бы единственной служанкой; просто Учиха часто проверяли, хватит ли у невесты терпения и преданности, чтобы служить мужу.       Она поднялась наверх, чтобы проверить Хашираму. В запертой комнате всё ещё хранился запах вчерашней романтической ночи. Цукими поняла, что было между ними, и тихо начала прибираться. Хаширама всё ещё лениво лежал в постели.       — Что бы ты хотел поесть сегодня? — спросила она его.       — Вчерашние фрукты были очень вкусными.       — Хорошо. Таджима-сама сказал, что дом слишком большой, и такой неумеха, как ты, не сможет с ним справиться. У нас нет другого выбора, кроме как нанять кого-нибудь. Есть ли у тебя какие-нибудь пожелания?       — Это значит, что я плохо справляюсь, — удручённо ответил Хаширама. — Может, надо найти кого-нибудь ещё более неуклюжего? Тогда Таджима не сможет меня отчитывать, когда вернётся.       — Нет уж, так не пойдёт! — позабавленная, усмехнулась Цукими.       Раз уж она не могла исполнить это желание, у Хаширамы не было никаких других.       В результате в доме Учиха появилось трое новых слуг. С ними Хаширама вернулся к своему прежнему положению, какое у него было в семье Сенджу. Дома всё равно нечего было делать, и единственным способом скоротать время было найти какое-нибудь хобби. Сажать цветы и любоваться ими со временем ему наскучило. К счастью, Цукими знала о его положении и часто приглашала его куда-нибудь прогуляться, когда ходила по делам.       

***

      Из трёх членов клана Учиха, бывших на заданиях, Мадара вернулся домой первым.       Проходя мимо Конохи, он оказался на том месте, где когда-то стояли они с Хаширамой, с видом на бескрайний лес. Сейчас пейзаж здесь резко изменился — здесь уже воздвигалась Коноха, приняв вид небольшой крепости благодаря укреплениям, сделанным мокутоном Хаширамы. Именно с ним они когда-то мечтали о таком месте, чтобы защищать тех, кто им дорог.       Он подобрался ближе и осмотрел внешние укрепления. Было ясно, что здесь произошло несколько мелких стычек — стены, оставленные Хаширамой, несли на себе порезы от кунаев и сюрикенов и обугленные следы огневых атак. Эти совместные усилия по отбитию вражеских нападений должны были способствовать укреплению доверия между Учиха и Сенджу. Когда он уходил отсюда, один из Сенджу на сторожевом посту даже предложил ему пакет грибов, заявив, что это любимые грибы Хаширамы.       Он сразу же взял их с мыслью: «Значит, Хашираме это нравится», и вспомнил, что они с Цукими готовили перед его уходом на миссию. Это действительно было что-то похожее на грибы, обжаренные и политые особым соусом. Должно быть, это было любимым блюдом Хаширамы.       Мадара не мог не думать о нём через призму, которая казалась одновременно знакомой и незнакомой. Несмотря на то, что Хаширама был его мачехой, его отношение к нему не изменилось, когда они сталкивались дома. Даже разговор, который у них был тогда в горах, нельзя было назвать спором. Мадара возвращался домой совершенно запутавшийся.       После нескольких дней его отсутствия дом выглядел совершенно иным. По его стенам вились зелёные лозы, добавляя яркие штрихи жизни по сравнению с остальными простыми фасадами домов. Видимо, от нечего делать, Хаширама занялся украшением дома как новым хобби, чтобы скоротать время.       Мадара, наслаждаясь редким моментом отдыха, огляделся. Поскольку их семья была немногочисленной, многие помещения особняка оставались неиспользуемыми. Единственными регулярно посещаемыми помещениями были повседневные комнаты и додзё.       Хаширама в это время обычно находился как раз там. Окутанный чакрой, он выглядел устрашающе. Его уникальный организм позволял использовать гораздо больше чакры, чем остальным, и даже Мадара вздрогнул, войдя в додзё. Почувствовав, что здесь кто-то появился, Хаширама сбавил свою чакру, встал из позы лотоса и увидел стоящего у входа Мадару.       — Ты вернулся, — потянулся он после долгого сидения. — Как прошла миссия?       — Выполнена, — коротко ответил Мадара. — Твои соклановцы попросили меня принести тебе твои любимые грибы.       — Ты был в Конохе? Как там? — заулыбался Хаширама.       — Всё хорошо. Хоть и было несколько сражений, прогресс есть. Дома строятся, и, возможно, в следующем году мы сможем поселить там людей, — буднично сказал Мадара.       — Это отлично! — Хаширама упёр руки в бока. — Но приближается зима, и опасность может подстерегать повсюду. Если враги потерпели неудачу в первой попытке, с их-то дерзостью они могут напасть ещё.       — Ты готовишься к этому?       — Конечно, именно поэтому я здесь, не так ли?       Хаширама пристально посмотрел на него, и Мадара почувствовал, как его словно отбросило в прошлое. Когда-то они пообещали друг другу построить деревню, где смогут защитить братьев. Теперь, благодаря жертве Хаширамы, деревня была построена, но он сам так и не выполнил своего обещания.       Мадара молчал. Хаширама подошёл к нему ближе, потёр подбородок и спросил:       — Почему ты сегодня какой-то странный?       — В каком смысле? Ничего подобного! — категорически отрицал Мадара.       — Ты сказал, что изменился, но ты всё такой же угрюмый! — Хаширама, видя, что Мадара больше не уклоняется от разговора, оживился и подошёл вплотную. — Мы давненько не тренировались вместе, давай попробуем?       Мадара внимательно всмотрелся в его лицо. Прежний Хаширама, с его простоватой причёской и одеждой, давно исчез. Теперь его волосы отросли, а черты лица повзрослели, став более утончёнными и острыми. Его глаза, широко распахнутые и наивные, смотрели на него с весельем.       Мадара атаковал Хашираму пока без применения чакры, и они обменялись ударами.       — Вижу, ты уже научился уклоняться, — поддел его Хаширама.       — Это по твоей специальности, а я просто импровизировал, — парировал Мадара.       И он, и Хаширама сознательно сдерживали силу ударов. Он не мог описать свои ощущения в тот момент — словно многолетние барьеры растворились в один миг.       Хаширама улыбнулся, собирая в руках чакру:       — Давай теперь посерьёзнее.       Мадара не ответил, но увеличил скорость своих техник. Оба расходовали совсем немного чакры, чтобы минимизировать ущерб для додзё. Пот лился по их спинам при каждом движении. В физическом бою они были равны; Хаширама, с его невероятной скоростью восстановления, был лишь немного лучше Мадары.       Внезапно раздался крик, заставив их обоих остановиться:       — Что ты делаешь! Появившийся Изуна метнул сюрикен прямо в Хашираму, успевшего увернуться, а затем ещё несколько кунаев. Он был очень зол. — Ты что, напал на моего брата?       — Стой, Изуна, ничего не произошло, —вмешался Мадара.       Хаширама развернулся к Изуне и поднял руки в капитулирующем жесте:       — Мы просто тренировались. Изуна, ты слишком остро реагируешь.       — Не называй меня по имени, Сенджу, — с отвращением сказал тот.       Мадара притянул к себе брата и успокоил его:       — Изуна, ты вернулся с миссии, иди сперва отдохни. Ничего плохого не случилось.       — Брат, ты всё ещё считаешь его другом?! Он занял место матери, спит в одной постели с отцом и открыто называется женой главы клана! Как ты можешь терпеть такое! — Изуна долго держал эти слова внутри себя и теперь выпалил их все разом. Он указал на Хашираму пальцем и продолжил: — Какой друг будет спать с отцом своего друга!       — Изуна, замолчи.       — Брат, как ты можешь заступаться за него?!       — Я делаю это не для него, а для тебя. Пойдём со мной, — сказал Мадара, выталкивая Изуну из додзё. — Отец будет недоволен твоими словами.       Изуна сердито стряхнул с себя руку Мадары.       — Если отец недоволен, почему он женился на нём? Почему бы просто не начать всё сначала? Со мной битва была бы другой!       — Ты недооцениваешь Хашираму Сенджу. Ни отец, ни я ему не ровня, — наставительно разъяснял неразумному брату Мадара, чувствуя лёгкую усталость. Атмосфера покоя и непринуждённости, которая царила между ним и Хаширамой в додзё, рассеялась, словно дым.       — Откуда мне знать, если мы раньше не сражались? — Изуна поджал губы, и, наконец, не выдержал и обнял Мадару, уткнувшись лицом ему в плечо. — Брат, знаешь, как тяжело, должно быть, сейчас нашей матери в могиле?       Мадара обнял брата в ответ, непроизвольно оглянувшись на додзё. У Изуны было своё непринятие, у отца — своя позиция, у Хаширамы — свои цели, а что же насчёт него самого…       

***

      Стоя в додзё, Хаширама вздохнул, глядя на учинённый беспорядок.       Он предвидел этот конфликт, но не ожидал, что он разразится в тот редкий момент, когда они с Мадарой как раз начали ладить. Никто не мог предвидеть, что как раз сейчас вернётся Изуна и неправильно поймёт их спарринг.       Хаширама наклонился, собирая сюрикены и кунаи, и беспомощно улыбнулся.       Это была плата за его идеалы, однако он был полон решимости претерпеть все трудности уже в тот момент, когда дал обещание Мадаре. Пусть это и было неприятно, но это была цена, которую он должен заплатить.